морфин

Все тот же день, под утро.

      Фобетор настойчиво трепал за плечи Чонгука. Ну, то есть, меня, конечно же. Уже меня. Я с трудом разлепил опухшие веки и в то же мгновение ощутил тяжесть болей во всем теле и в сердце, главным образом. Остатки боли рассыпались по рукам и ногам, и я их не чувствовал и не мог пошевелиться. Кроме того, после смертельной дозы морфина, что вполне естественно, тело Чонгука сопротивлялось любой мышечной активности. Я чувствовал только, что меня очень активно трогает Фобетор. Уши были прочно заложены и перед глазами стояла темная густая дымка. Я побуду ещё банальным и скажу, что присутствовало ощущение погружения под воду. Или, я не пробовал такого, конечно, ни разу в своей жизни, однако предполагаю, что если оказаться в чаше огромного колокола в момент торжественного богослужения, ощущения отдаленно напомнят те, что я тогда испытал. В общем-то, я пребывал в прострации и мог только думать и чувствовать, говорить и двигаться я не мог. Я решил, что мало чего могу предпринять, поэтому успокоился и стал ждать, когда тело привыкнет к новому наполнению. Внезапно я ощутил, что похудел килограммов на пять или, может, семь. Тело Чонгука было мельче и легче моего. Мне вдруг захотелось всего себя потрогать и осмотреть все мое новое тело со всех сторон. К слову, я сразу понял, что самым сложным будет привыкнуть к отражению в зеркале. Вы только представьте, я всю свою жизнь видел каждый день свое обыкновенное лицо, свои темные волосы, брови, родинки и прочие человеческие особенности и ничего во мне не было удивительного. Даже если бы у меня были разного размера глаза или нос, скривленный, к примеру, вправо, я бы видел в зеркале все равно себя самого. За столько времени я стал себе очень привычен. А что касается моего нового лица, хоть никаких видимых шероховатостей и нет, оно мне не родное, и я немного переживал.       Знаете, я почти уверен, что глаза у меня всё-таки разные, может, даже и нос кривой. Я узнаю об этом, когда забуду о том, как выглядел раньше. И вот, когда вернусь, мне снова придется привыкать к своему отражению. Мне повезло, что в тот момент я не раздумывал о возвращении. Я прекрасно знаю, что мне это ничего не стоило: если бы продолжил размышлять, то наверняка захотел бы все бросить и отказаться от Чонгука и всего того, что я ему про себя наобещал. Это бы значило, что я трус и врун и ничего в своей долгой душной жизни не в состоянии довести до конца. И тем не менее, уже сейчас я понимаю, что на Земле меня удержало любопытство. Я никогда не задумывался, сколько нелепых и банальных вещей в своей жизни ещё не пробовал.       Когда я очнулся окончательно, за окном было светло, а Фобетор в тоскливой позе сидел рядом со мной на кровати, подперев голову руками, и, вероятно, дремал. Я с трудом приподнялся и потрогал его за плечо. Фобетор дернулся от моего внезапного прикосновения, но в тот же момент эмоции на его лице стремительно переменились. Теперь мне виделась там какая-то дикая смесь жалости, обиды и злости. Наверное, с такими эмоциями к людям приходит осознание чьей-то невероятной тупости. В целом, его можно понять, ведь всю жизнь он думал, что я просто странный, но теперь он знал наверняка, что я полный придурок. Я сумел нормально сесть и стал внимательно разглядывать ладони не моего тела. И внезапно потерял связь с реальностью. Ну, могу сказать, что ничего в этом не было удивительного. Я понял, что они намного меньше моих собственных. Слишком хорошо я еще помнил себя настоящего, чтобы так просто принять такие удивительные обстоятельства. – Удивительно, – прошептал я, но Фобетор, естественно, услышал. – Черт, Морфей, я... У меня слов нет, ты понимаешь вообще, что сделал? Ты понимаешь? – Фобетор был реально зол. Давно я его таким не видел, – Ты хоть подумал, черт бы тебя побрал, перед тем как делать что-то настолько безумное?       Во мне что-то отчаянно взбунтовалось в тот момент. Я подумал, что такого страшного он нашел в моем поступке? Я чисто из любопытства это сделал и абсолютно точно никому не навредил. Чонгук умер. Ему уже фиолетово, что бы я ни сотворил с его телом. – Да че ты завелся-то? Я ведь не тебя в Чонгука запихнул. Ты вообще тут никаким боком.       Фобетор затих. Я мельком глянул на его лицо: он растерялся из-за моих слов — это я вам точно говорю. Я все еще думаю, что мне необходимо было вернуть его в чувства, и поступил я, в общем-то, правильно. Но, вообще-то, я не переношу разговоров на повышенных тонах ни с кем, а особенно с Фобетором. - Ты серьезно? - Абсолютно. Хочу все здесь посмотреть. Я же не собрался становиться человеком насовсем. Поэтому договорился с Чонгуком. Он мне разрешил, все нормально. - Ох, за что мне это...? И что я родителям-то скажу? – Фобетор накрыл голову руками и сел обратно на кровать, - ты хочешь, чтобы я тебя за это по головке погладил, что ли? Ты даже со мной не посоветовался! Нет, не понимаю, почему ты не поговорил со мной? - А ты разве никогда об этом не думал? Мы же проникаем в человеческие сны, разве не интересно узнать о людях больше?       Короче мы еще с ним потрепались, но это было чисто ради Фобетора и его праведного гнева, потому что на деле я уже смотрел на него глазами Чонгука. Теперь мне нужно было научиться ходить не своими ногами, есть не своим ртом, слушать не своими ушами и так далее. Ну, вы понимаете, да? Злость Фобетора в тот момент уже ничего для меня не значила: во мне пылал азарт и все больше раздавалось любопытство. Я откинул в сторону покрывало и неуклюже развернулся в кровати. Взгляд мой зацепился за ноги в знакомых носках. Я пошевелил большими пальцами и почувствовал, как по всему не-моему-телу пронеслась волна мурашек: от пяток до самой макушки. У меня совсем по-человечески зачесалось левое ухо. Я наклонился и стянул носки. И вы даже представить себе не можете, какими смешными мне показались пальцы у Чонгука на ногах! К слову, сейчас мне уже не смешно, потому что теперь это уже мои пальцы. Момент любования, правда, продлился совсем недолго, и вскоре я понял, что тело Чона не в состоянии пережить подобные метаморфозы без побочных эффектов. Я подскочил с кровати, и ноги сами понесли меня по коридору в поисках туалета. По пути я неуклюже ломился во все двери, и, в итоге, меня стошнило на плитку в ванной. Фобетор не успел спасти меня от нежелательных последствий, но помог потом умыться и прибрать. Я растерял всякую силу в ногах и руках, дополз до коврика в коридоре и отрубился, поэтому не смогу рассказать вам, чем еще в то утро занимался Фобетор. Смешно звучит, но в тот день мы стали еще ближе.       К вечеру я осознал, что это тело может спать. Но об этом чуть позже. Днем тоже произошло очень много всего интересного. Начнем с того, что я долго провалялся на ковре в коридоре. Через пару часов с кухни вышел Фобетор и поставил меня на ноги. Я плохо помню, что происходило потом в течение приблизительно получаса. Когда проснулся от блевотного забвения, я обнаружил себя сидящим за столиком рядом с Фобетором. Он терпеливо держал ложку неаппетитной серой слизи в семи-десяти сантиметрах от моего лица и ждал, когда я приму наконец в себя эту волшебную пилюлю. И я все послушно съел: здравый смысл подсказывал мне, что телу нужна какая-никакая энергия, ведь все, что в нем было, я благополучно выблевал пару часов назад. Вкуса я не почувствовал. Возможно, так случилось потому, что серая слизь им попросту не обладала. Правда, мне все равно тогда было очень хорошо: в окошке мне добродушно улыбалось солнце, теплая рука Фобетора держала подергивающееся от слабости предплечье, и в животе было горячо и приятно от безвкусной каши. Мне чудилось, что я снова малыш и Фобетор ухаживает за мной, пока родители на службе. Я был таким же беспомощным, как в детстве, вдобавок меня не совсем слушалось моё тело. Казалось, я буквально родился заново. Я с интересом глядел по сторонам и вскоре успешно изучил обстановку на кухне. Столик, за которым мы сидели, стоял у стенки между окном и пустым дверным проемом. Вообще, хочу сказать, что места было мало, сама кухня была тесной и оттого Фобетор казался мне голиафом. Глаза крохотного Чонгука на этот мир вообще смотрели совершенно иначе. Слева от меня, за спиной у Фобетора начинался светло-серый кухонный фартук и тянулся вдоль всей противополжной стенки. На столешнице стояли друг за дружкой электрочайник, микроволновка и электрическая плитка с двумя металлическими паучками-конфорками. В углу на плитку были привинчены к стенке крючки для столовых приборов. Слева от дверного проёма стоял большой блестящий холодильник без единого магнитика. Вдруг Фобетор подтолкнул ложку мне в губы, и мне пришлось отвлечься, чтобы не заставлять его больше ждать. До вечера мы с Фобетором как следует не разговаривали, но он, там не менее, во всем мне помогал, даже с принятием ванны. Ближе к пяти вечера он уложил меня в кровать, и только тогда мы смогли нормально так побеседовать. Пересказывать в подробностях не стану, там ничего существенного не было сказано. Ничего, что вам стоило бы знать обязательно. Я написал ему с моего нового телефона и мы сохранили контакты. Еще я поменял пароль на свой привычный, чтобы не забыть со временем: до тех пор, когда, наконец, соберусь возвращаться обратно. Перед тем, как я отключился, Фобетор напомнил мне писать ему в любой момент, когда мне только понадобится его помощь или присутствие. Я знал, что даже если не буду звонить и писать ему, он все равно придет ко мне во сне. Фобетор потрепал меня по голове и, как только сон лизнул меня за кончик носа, исчез из квартиры Чонгука.