Only Love Can Hurt Like This

Семь месяцев спустя Просыпаться рано утром Тэхён никогда не любил, особенно в холодном одиночестве, после тяжелого дня и бутылки вина. Но сегодня всё по-другому. Он улыбается как солнце, которое пробивается мягким светом раннего рассвета через панорамное затемнённое окно, скрытое от посторонних глаз. Воздух тёплый, насыщенный ароматом свежего кофе, доносящегося снизу. Намджун тихо храпит рядом, его тёмные волосы слегка растрепаны, а лицо расслабленное. Это маленькая особенность старшего, но Тэхёна она не беспокоит. Он наслаждается теплом его тела, близостью, делающей всё вокруг уютным и родным. Они прошли долгий путь, и этот путь привёл их сюда — в дом, который Тэхён успешно купил в охраняемом районе, вдали от любопытных глаз. Тэхён не может скрыть чувство радости и тянется ладошкой к волосам Намджуна, зарываясь в мягкие пряди и слегка поглаживая. Это чувство совсем не проходит — мир в сердце, в мыслях, как после долгого шторма, когда ты смотришь на ясное небо и гладкую воду. Уже три месяца они живут здесь, и каждый день приносит им чувство стабильности и уверенности. Ездить туда-сюда уже не было вариантом, и Намджун наконец решился переехать к Тэхёну и начать новую жизнь в Сеуле. Это оказалось удачным решением, ведь совсем недавно его абоджи вернулся из Канады со своей новой возлюбленной, с которой они сыграли скромную свадьбу два месяца назад. Намджун с увлечением работает над своей новой книгой, активно участвует в различных встречах, мероприятиях и других формах публичной деятельности, а Тэхён наконец подписал контракт с компанией и снимается в новой дораме. Всё налаживается – и их жизнь, и их отношения, которым они дали второй шанс. Они познают друг друга с новой стороны. И они ничуть об этом не жалеют. — Привет, милый, — хрипит Намджун, медленно приоткрывает сонные глаза и берёт ладонь Тэхёна в свою, оставляя на тыльной стороне лёгкий, почти невесомый поцелуй. — Который час? — Пять утра, — отвечает Тэхён, его голос мягкий, но в нём слышится лёгкая усталость. — Сегодня съёмки начинаются рано, зато вечером я буду свободен. Мы можем поужинать вместе. — Хорошая идея, — все ещё хрипит старший. — Я закажу доставку, что-нибудь вкусное. — Спасибо. У меня полчаса на сборы, а знаешь, что можно сделать за полчаса? Намджун смеётся, его грудь слегка вздымается, и он переворачивается на спину, притягивая Тэхёна к себе. Младший оказывается сверху, его бёдра мягко касаются тела старшего. Тэхён улыбается, его глаза блестят с хитринкой. Он слегка ёрзает, опускаясь ниже, и Намджун не может сдержать лёгкий стон. Рука Тэхёна скользит вниз, и старший запрокидывает голову назад, его дыхание становится глубже. — Ты же хочешь? — шепчет Тэхён, его губы касаются уха Намджуна, и тот чувствует, как по его телу пробегает дрожь. — Тебе не нужно даже спрашивать, — отвечает Намджун, его голос звучит почти как молитва. — Я люблю всё, что ты делаешь. — Оу, — показывает улыбку Тэхён и кивает вниз, — мистер Ким-младший тоже в восторге от моих слов, — он слегка снова ёрзает, опускаясь ещё ниже, и Намджун стонет уже громче. Тэхён улыбается и тянется за поцелуем. Они целуются нежно, неспешно, и рука Тэхёна проскальзывает в боксеры старшего. Их губы встречаются в нежном, медленном поцелуе, полном тепла и любви. Рука Тэхёна движется уверенно, и Намджун чувствует, как его тело отвечает на каждое прикосновение. — Ох, да… — запрокидывает голову Намджун, пока Тэхён умело водит вверх-вниз ладонью по стволу. — Завтрак готов, — доносится крик Чонгука снизу, резкий и деловитый, как, впрочем, и всегда, двадцать четыре на семь. — У тебя десять минут умыться и спуститься. Намджун мычит в разочаровании, его руки сжимают Тэхёна, словно он не хочет отпускать. — Чёрт возьми, — бормочет он, его голос звучит почти как жалоба. — Ну и долго он ещё здесь будет? Ты не подумай, мне нравится Чонгук, но я хочу проводить с тобой время больше, без лишних глаз. Тэхён вздыхает, его пальцы нежно касаются щеки Намджуна. Их интимный момент сходит на нет. Тэхён вынимает руку из трусов старшего и вздыхает полной грудью. — Я знаю. Прости. Сегодня я решу эту проблему, и тогда мы заживём только вдвоём, — он улыбается, его глаза полны обещаний. — Будем ходить целыми днями нагими. Только мы вдвоём, — и оставляет на губах Намджуна поцелуй. Намджун смотрит на него, его тёмные глаза полны тепла и нежности. Он чувствует, как его сердце бьётся быстрее, и слова, которые он так долго держал в себе, наконец вырываются наружу. — Я… возможно, не вовремя, но я больше не хочу ждать подходящего момента, — серьёзно говорит Намджун, почти торжественно. — Если бы не ты, я бы дальше сидел в деревне, боясь высунуться в мир и дать ему второй шанс. Как и нам. Ты самый смелый и красивый человек в моей жизни, Тэхён. И я снова, как дурак, влюблён в тебя. Тэхён замирает, его глаза широко раскрыты, а губы слегка приоткрыты. Он чувствует, словно весенний ветерок касается сердца изнутри, будто тысячи бабочек порхают внутри. Он глядит на Намджуна, в темные, глубокие глаза, которые словно смотрят прямо в его душу. Намджун, постоянно обдумывающий каждое свое действие, наконец-то решился поделиться этим с ним. И это признание было не просто словами, а чем-то гораздо более серьёзным. Он болен этой любовью, растекающейся по его венам, как огонь, согревающей и одновременно сжигающей. Все внутри него трещит от этой мощной, невыразимой привязанности, которая не подвластна времени и обстоятельствам. — И я, как дурак, — отвечает Тэхён, его голос звучит нежно, почти шепотом. — Я хочу, чтобы ты был счастлив. — Тэхён… — снова раздаётся голос Чонгука снизу, прерывая момент. — Ещё немного, и я сам его прикончу, — закатывает глаза младший, но в голосе слышится улыбка. — И у меня есть план. — Ты о чём? Поделишься? — Намджун приподнимается на локтях, его глаза полны любопытства. — Ну… я знаю, что тебя мучает поведение Юнги-хёна, как и одного болвана — меня, — говорит Тэхён, его голос звучит уверенно, но в нём слышится лёгкая нотка сомнения. — Я поеду к нему. Это правда. Юнги стал ещё более невыносимым. Закрылся, как в ракушке, и даже не подпускает к себе, отвечая агрессией. — Ты? Я поеду с тобой, он может… — Намджун начинает, но Тэхён прерывает его, положив ладонь на его грудь. — Нет, хён, — говорит он, его глаза полны решимости. — Не беспокойся. Я должен это сделать сам. Теперь я готов. Нам нужно поговорить. Я хочу это сделать и ради Чонгука тоже. Намджун смотрит на него, его сердце наполняется гордостью. Он чувствует, как его глаза слегка увлажняются, и он не может сдержать улыбку. — Я говорил уже, что горжусь тобой?! — его голос звучит мягко, почти как объятие. Тэхён улыбается в ответ. Он чувствует любовь и благодарность. В этот момент он понимает, что готов на всё ради этого человека, ради их любви, ради их будущего.

***

Люди часто совершают ошибки. Они их понимают после, признают, пытаются измениться, убедить себя жить с этим… а Чонгук просто не может. И кто-то бы сказал, что это гордость или обострённая предвзятость, или неумение принимать ошибки, принимать чувства. Но если заглянуть глубже, в сердце, что кровоточит, можно увидеть невооружённым глазом — уязвимость, страх. Чонгук мог бы жить в отеле, но, как бы то ни было, это не самый дешёвый вариант, а с деньгами у него сейчас не всё так гладко, чтобы тратить их на подобную роскошь. Потому он уже месяц живёт в доме Кимов. Это скорее от безысходности, чем от желания. Он знает, что Техён с Намджуном счастливы вместе, и ему не хочется быть тем, кто нарушит их гармонию, как и слышать их чмоки, это выше его сил, поэтому он едет куда угодно, лишь бы не сидеть дома, бар — это самая отличная идея, чтобы зализывать свои раны. О, как он до этого докатился?! Возможно, ответ был бы лёгким, но совсем не логичным. Потому что это был ещё тот рыцарский поступок, от которого Чонгука и блевать тянет, но если бы у него спросили: «Поступил бы ты так снова?», он бы тысячу раз ответил: «Да». О, и самая важное, это вопрос: «Почему?» Вот здесь Чонгук бы смолчал. Тысячу раз. Просто так нужно было. Потому что он так чувствовал, но говорить об этом необязательно. Это не поддаётся разуму, то, что он чувствовал, нельзя было описать словами. Но он не жалеет. Он и слезинки не проронил, когда продавал свою самую любимую, самую дорогую сердцу вещь — машину, за которую он готов был бы отдать всё. Это был момент, когда не было места сожалениям или сомнениям. Он простился с ней, как с чем-нибудь давно ненужным. И не жалел. Вот со вторым, кажется, посложнее должно было быть, но нет — квартиру он продал быстро, со всей мебелью, что была там. Дом был почти пуст. Никаких фотографий, никаких вещей, которые бы напоминали, что здесь когда-то жил человек с историей. Забрал только важные документы и несколько вещей, а всё остальное оставил позади, как будто это не было его жизнью. Всё было пусто, без следов прошлого. Даже сбережения, которые он копил столько лет, не вызывали сожаления. Он мог бы отдать всё — и даже душу, если бы это пригодилось. Почему это случилось с ним?! Больно. Потому что в ответ тишина. Это было не трудно. Делать из себя крутого парня Чонгук умел. Раз плюнуть. Взять охранников, будто ты серьёзный и богатый человек, и для своей же безопасности, надеть кричащий костюм, что ты человек не из простых, и пойти к кредиторам. Хорошо, что босс этой «свалки» Ли Хван любит больше деньги, не людей, и умолять его долго не пришлось, чтобы выплатить кредит за абоджи Мин Юнги, чтобы сам Мин-великий-блядский-дикий-кот-Юнги зажил свободно. Ради всего святого, Чонгук не знает, как оказался в такой ситуации. По дороге в бар после всего этого сумасшествия он смеялся и просто хотел напиться, понять, зачем всё это делать ради того, кому на него плевать. «Мин Юнги…» — всё ещё орёт в голове, но Чонгук хорошо глушит, весь такой трудоголик днём, а вечером виски перед сном — отменный рецепт. И повторяет, как молитву: «Если я не признаю своих чувств, я не буду уязвим. Я буду в безопасности. Лучше оставаться с каменным сердцем, чем открываться и снова быть брошенным». Да нихрена. Уже было поздно. Он уже был ранен в самое сердце. Он уже был уязвим. Может быть, помог бы мальчик на одну ночь, только вот проблема, кажется, он в стрессе, потому что у него не встал. Докатился. Молодой мужчина в расцвете сил, а сердце хочет только одного. Одного! Чёртов… чёртов Мин Юнги! Ни ответа. Ни привета. А теперь он стоит здесь, и Тэхён показывает красивый вид из окна на реку Хан. Намёк? Чонгуку просто утопиться в ней иногда хочется, ну уж нет, себя он любит больше, чем глупые мысли в голове. — Хочешь купить ещё одну недвижимость? — спрашивает Чонгук и оглядывается по сторонам. Просторная, всё в лучшем виде. — Я рад, что она нравится тебе. Потому что она твоя. Чонгук замирает, его взгляд плавно перемещается на Тэхёна, но тот не показывает ни малейшего намёка на шутку, выглядит серьёзным как никогда. Ещё и руки скрестил, будто уже готовится к борьбе. — Тэхён… — Я люблю тебя, Чонгук. Люблю как брата, и ты это знаешь как никто. Ты моя семья. Я знаю, что… нам было тяжело. Но сейчас я счастлив. И того же самого хочу и для тебя. Если я могу купить эту квартиру и подарить тебе её, то это самое меньшее, что я могу. Пожалуйста. Просто прими. Чонгук мог бы придумать тысячу причин, чтобы отказаться. Он мог бы сказать, что квартира слишком дорогая, что, если что-то пойдёт не так… он справится сам, что его гордость выше этого. Но он знал Тэхёна — его сердце чисто, намерения искренни, и ради своих близких он готов на всё. И несмотря на все сомнения, Чонгук понимает, что эти слова — не просто предложение. Это жест, полный доверия, заботы и любви. Он просто решает сэкономить время им обоим. — Хорошо. —Так легко? — удивляется Тэхён. Его лицо сразу смягчается, и он будто расслабляется, не веря своим ушам. Чонгук улыбается. Тэхён уже точно был подготовлен и, наверное, сам придумал тысячу причин, чтобы убедить, и точно не ожидал, что Чонгук примет так легко. Эта простота как удар по нему, будто вдруг всё стало проще, чем казалось. — Спасибо, Тэхён, — говорит Чонгук тихо, его голос звучит с благодарностью, но в его глазах всё равно остаётся что-то тяжёлое, что он пытается скрыть. Тэхён, не сказав ни слова, сразу делает шаг вперёд и обнимает его. Обнимает крепко, как будто пытаясь вложить в этот жест всё, что не смог сказать. Он немного покачивает их, чувствуя, как Чонгук напрягается, но не отстраняется. Тэхён знает, что Чонгуку сейчас тяжело, даже если тот ничего не говорит. Глаза выдают всё за него.

***

Иногда, чтобы идти вперёд, нужно сначала закрыть все свои пробелы. Тэхён понимает это и решает сделать шаг, который необходим не только ему, но и его близким людям. Сюда всегда приятно вернуться. Гуджин распахивает перед ним объятия, наполненные светом и теплом. Солнечные лучи касаются его, наполняя душу спокойствием. Сначала он встречается со своим старым знакомым — Хосоком, они мило беседуют, а после заезжает по адресу, что ему так щедро выложил тот же Хосок. Этот адрес — не просто информация, а целая дверь в новую главу. Тэхён не спешит, но и не медлит, чувствуя, как в воздухе витает ощущение перемен. Тэхён останавливается у старого здания, когда-то бывшего бильярдным клубом. Он не может не заметить, как знакомы эти улочки, как каждый уголок, каждый камень в асфальте напоминает ему о прошлом. Он ходил здесь много раз, но никогда не задумывался, что когда-то этот район станет домом для Мин Юнги — того самого богатого ребёнка, чьё прошлое было таким далёким и недосягаемым. Юнги всегда казался ему чужим, каким-то другим, и теперь он здесь. В душе Тэхёна возникает странное чувство. Он пришёл сюда, чтобы поговорить с Юнги, несмотря на то, что их отношения всегда были натянутыми. Юнги всегда казался ему враждебным, будто что-то в нём было направлено против него. Тэхён знал, что Юнги его ненавидит, хотя так никогда и не мог понять, почему. На самом деле они никогда и не общались, а когда случалось — это и общением-то тяжело назвать, разве что в тех редких случаях, когда рядом был Намджун, который всегда выступал связующим звеном между ними. Тэхён никогда не мог пробиться из-за этой неприязни, которая висела в воздухе между ними, но и Юнги не делал шаг, сразу же показывая своё отношение. Тэхёну не страшно войти внутрь. Юнги не монстр, хотя и кажется таким — диким и замкнутым, как кот, который избегает всего, что его беспокоит. Юнги пережил многое, и проблемы, о которых позже рассказал Намджун, были не для слабых. И в тот момент Тэхён не почувствовал отстранённость, только знакомую боль, что неожиданно вспыхнула в его груди. Это не просто были ощущения, это было то, что Тэхён когда-то сам пережил. Поэтому, взвесив всё ещё раз, он понял, что эта встреча ему нужна ещё больше, и не меньше, чем Юнги. Это не просто желание понять, что скрывается за холодным внешним видом Юнги. Это встреча, которая может позволить ему заглянуть в свои тени и, возможно, даже найти в них ответы. Тэхён поднимается по старым, покрытым пылью ступеням, чувствуя, как каждый шаг отдаёт холодом в теле. Он замечает, что главная дверь не заперта. Он мог бы постучать, как обычно принято, проявить вежливость и спросить, можно ли войти, но он уже знает ответ на свой вопрос наперёд, поэтому он толкает дверь вперёд, она послушно открывается, скрипя, и он заходит внутрь без разрешения, оглядывая старое помещение. Внутри всё кажется застывшим во времени: изношенные стены, а в воздухе витает странный, холодный запах, будто само место пытается скрыть свою историю. Мороз пробегает по коже, и Тэхён понимает, что здесь всё живое, но всё же мертво. И вот тогда их взгляды встречаются. Юнги сидит на подоконнике и задумчиво затягивается сигаретой, дым извивается в воздухе. Он, наверное, видел, когда приехал Тэхён, как он остановился перед домом, как заглушил двигатель и сидел в машине, перебарывая себя. Юнги не спешит ничего говорить, его взгляд — холодный, как сама обстановка вокруг, но в нём есть что-то, что не даёт Тэхёну сразу понять, что он на самом деле думает. Тэхён остаётся стоять у двери, и между ними — невидимая преграда, которую они оба осознают. — Умеешь удивлять. Тебя увидеть я точно уж не надеялся, — первый прерывает молчание Юнги, стряхивая пепел с сигареты, словно не замечая, что каждый его жест наполнен небрежной, но уверенной силой. Он затягивается ещё раз, закрывает глаза на мгновение, а затем тушит сигарету прямо о подоконник, оставляя на нём небольшой след. С лёгким хмыканьем, почти с вызовом, он спрыгивает с подоконника, слегка скривив губы в чуть заметной улыбке, наблюдая за Тэхёном. «Ты свободен. Если нужна работёнка, ты знаешь мой номер, подумай хорошенько: это лучше, чем гнить здесь». Такие слова его встретили в записке, как и разорванный договор с печатью Ли Хвана. Удивления было выше крыши. Столько же было и вопросов. Почему он свободен? Кто оплатил долг? Мысли хаотично кружат, и Юнги не может поверить. Не мог. Не хотел. Разве мог это сделать Чонгук? Ради чего?! Возможно, Юнги ошибается?! Почему? Он даже не понимает, почему этот жест так болезненно задел его, ведь он мечтал об этом долгие годы, а теперь, когда свобода так близка, она кажется такой чужой. Свобода? А что такое свобода после стольких лет? Он так её желал, а сейчас она перед ним в руках, он может начать делать что хочет, а не жить дальше как отшельник, он может открыть своё сердце и снова начать доверять людям, принимать их помощь, а он не знает, что делать, кого благодарить. А благодарить ли? Наверняка, Юнги слабак, потому что другие, возможно, прыгали бы от счастья и начали бы новую жизнь, с нового листа, и шагнули бы в будущее с оптимизмом, а всё, что он мог, — это просто заливаться алкоголем, засыпая с именем «Чонгук» на губах, и ненавидеть себя ещё больше. Каждый день он просыпается, но внутри него нет ничего живого. Только пустота. Эта бездна, которую он создал сам, утягивает его с каждым днём глубже. Он давно забыл, как жить по-настоящему, забыл, что значит быть сильным, что значит идти вперёд. Юнги уже не помнит, кто он, зачем живёт и может ли он вообще ещё что-то изменить. Всё, что он может сделать, — это скрыться в своих страданиях и жить с этим. — Думаю, нам есть о чём поговорить. — Это ты сделал? — Нет, — отвечает Тэхён с такой уверенностью, что Юнги почти не сомневается, но за этим скрывается что-то большее, чем просто отказ. — Ты знаешь, кто. В это мгновение что-то внутри Юнги похолодело, со знанием, что это Чонгук. Чёрт, как этот человек способен на такие уступки? Юнги снова чувствует, как его внутреннее «я» ломается, крушится. Значит, он не ошибся. Чёртов Чон Чонгук откуда-то достал большую сумму денег, сошёл с ума и заплатил кредит. Идиот. Юнги чувствует злость и разочарование, которые смешиваются в нём, как кислотный дождь. Он не может простить этой уступки, не может понять, что стоит за ней. И в то же время… в его глазах появляется сожаление, которое он пытается скрыть. — Что тебе здесь нужно? Надоела сеульская жизнь, и решил вернуться? — Намджун переживает за тебя, — не отвечает на колкость, что гремит в голосе Юнги, вместо этого его голос становится ровным, чуть грубым, но по-настоящему жёстким. — Ты отворачиваешься от него, а он просто хочет помочь. — Хватит! — сказанные тихим голосом, но такие полные боли слова Тэхёна проникают глубоко в душу Юнги, заставляя его вдруг ощутить, как больно не принимать эту помощь, как страшно быть одному. Но он отвечает с яростью, из того места, где гнев и боль становятся единственными защитниками. — Я, блять, не прошу! Какого хрена ты припёрся? Раньше Тэхён бы убежал. Но он не отступает, не делает шаг назад, хотя раньше, возможно, его бы напугали такие глаза. Но не сейчас. Он остается спокойным, почти холодным, и его голос звучит с уважением к ситуации. — Не всем на тебя плевать, Юнги-хён. Если тебе насрать на себя — это не значит, что остальным всё равно. — Я верну ему долг, — отвечает Юнги. Несмотря на всю свою злобу, он чувствует, как слова младшего задевают его. Тэхён изменился, повзрослел, больше не тот мальчишка, каким, кажется, он сам остался до сих пор. Чёрт. — Делай что хочешь. Просто не отворачивайся от тех, кто любит тебя. — И ты ехал четыре часа, чтобы мне это сказать? — Нет, — кивает он, подходит ближе, кладёт клочок бумаги с адресом на старый диван, что между ними, как грань. — Это адрес Чонгука. Охранников я предупредил, что ты желанный гость. Если тебе нужен будет пароль от двери, Намджун тебе вышлет, думаю, просить встречу — это не в твоём стиле. Так что ты сам знаешь, что нужно делать. Юнги стоит, смотрит на бумагу, но в его глазах уже нет ярости. Есть только смятение и чувство бессилия. Вот его второй шанс. Или третий. Или десятый. Юнги не знает, но его сердце бьётся быстрее и так громко, что, казалось, его слышно даже на другом конце деревни. Он ошибался тогда, думая, что Чонгук — это бурьян, бурьян, который можно вырвать и забыть. Кажется, Юнги был прав тогда только в одном: Чонгук — цветок, прекрасный, белоснежный цветок, как первый снег. Сломленный мальчик, который нашёл в нём что-то, что не объяснить словами. Разве ему место рядом с ним? Почему это сделал младший? Они не виделись так долго, но Юнги не забыл очертания его лица, его маленькой родинки под губой, его большие и светлые глаза, как у лани, когда он смотрел с надеждой. Ночью, когда в груди было пусто и тяжело, Юнги ощущал его присутствие, как будто Чонгук был где-то рядом, и его прикосновения всё ещё оставались в его памяти. Вспоминал, как нежно он тянулся к нему, как его губы всегда были открыты и готовы к поцелую. Всё это казалось столь живым, как будто всё было вчера. Юнги знал это чувство. Он знал, что был готов, но прогнал его, потому что так поступают, когда сердце стучит в унисон с чужим, но ты боишься этого звука. Он ничего не отвечает Тэхёну. Ему просто нечего сказать. Тэхён прав, трус здесь только он. Тэхён выдыхает, чувствуя, как взгляд Юнги, полный боли, не отрывается от бумаги, оставленной им на старом диване. Он не делает больше ничего, потому что всё уже было сказано. Он выполнил свою миссию, а теперь просто хотел уйти, оставить его наедине с мыслями, но перед тем как выйти, Тэхён останавливается у двери. Оборачивается и, не повышая голоса, тихо спрашивает: — Ответь только на один вопрос. Почему ты меня так ненавидел? Юнги замирает, словно замкнувшись в себе, его лицо не выражает злобы, только внутреннюю борьбу, с которой он, похоже, сражался всю жизнь. Он не может сразу ответить, но постепенно понимает, что на самом деле ненавидел он не Тэхёна, а себя. В этот момент он осознаёт, что по-настоящему завидовал ему — его чистоте, его способности пережить всё и остаться хорошим. — Я никогда не ненавидел тебя, Тэхён. Ты показал мне, что низовья могут быть чистыми, а я так и не смог себя в этом переубедить. Тэхён стоит в удивлении, не в силах сразу понять, что только что сказал Юнги. Он всегда думал, что тот его ненавидит, что все их отношения — это нескончаемое напряжение, скрытая враждебность. Но сейчас, услышав эти слова, он чувствует, как его сердце сжимается. Это не просто слова, это признание. Юнги, которого он всегда видел как крепкую внешнюю оболочку, внезапно раскрылся перед ним, и он увидел человека, так долго скрывающего свою боль. Эти слова не были просто извинениями — это была попытка объяснить всё, что было скрыто так долго. Тэхён понимает, что за всей этой злобой и холодностью стоит не столько презрение, сколько борьба с самим собой. Юнги, кажется, осознал, что его проблемы — это не только то, что его окружало, но и то, с чем он боролся внутри. И, может быть, сейчас они оба могли в конце концов понять друг друга. Тэхён только коротко кивнул, как и Юнги ему в ответ. Оставляя Юнги с теми словами, которые были для обоих слишком тяжелыми, чтобы сказать раньше. С этим прозрением, с этим пониманием теперь ему не нужно больше ничего, теперь ему легко. * Новая квартира. Новый денек, новейшие стенки. Только ничего не изменилось. Нет, он благодарен Тэхёну, но возвращение в этот безликий, холодный интерьер после долгого рабочего дня не приносило облегчения. Дело было в другом. Он понял — даже если здесь будут десятки людей, эта пустота все равно останется. Не в комнате, а в самом сердце. Из-за него. Словно все попытки начать вновь сталкивались с невидимой стеной, которую невозможно преодолеть. Всё было по-новому, но ничего не изменилось. Ничего, у него есть план, снять эту долбаную куртку от СК, снять черные кроссовки, и почувствовать свободу ног, после принять душ, а потом можно и насладиться бутылкой виски и заснуть под какой-то фильм. Он проходит через коридор и заходит в гостиную, включает свет, и его тело содрогается от неожиданности, а потом он будто замирает. Чонгук открывает широко глаза, его взгляд сразу останавливается на фигуре, стоящей напротив, и сердце, сначала кольнувшее болью, резко заколотилось в груди, словно пытаясь вырваться наружу. Его пальцы слегка дрожат, а лицо бледнеет. Блять. Он понял, как сильно скучал. Каждый день, каждое утро, каждую ночь, когда пытался выкинуть его из головы, то и дело просыпаясь с этим чувством утраты. А теперь вот здесь. Наверное, он не ожидал, что эта встреча будет такой болезненной и одновременно долгожданной. Внутри было чувство, будто все эмоции обрушились в одну секунду — и боль, и нежность, и недосказанные слова, и нереализованные надежды. Но главное — он его видел. И больше ничего не волновало. И ничего с этим поделать он не мог. — Ты что, умираешь? — хриплым и тихим голосом начинает говорить Юнги, с холодностью, что приводит Чонгука в состояние оцепенения. — Потому что я не знаю, каким нужно быть больным идиотом, чтобы сделать это. Чонгук громко хмыкнул. Как он мог забыть, что Юнги — это особый вид хамства. Он прошёл в комнату, подошёл к кухне, достал два бокала и вернулся к журнальному столику у большого дивана. На столе стояла открытая вчерашняя бутылка виски, которую он, наверное, сегодня прикончит после всего этого. Он ведёт себя так, словно минуту назад не умирал в душе, пытаясь подавить этот вихрь эмоций. — Нормальный человек сказал бы спасибо. Виски? — он поднимает брови вверх. — Какое нахрен «спасибо», Чонгук! Мне теперь придётся отдавать долг тебе! — повышает голос Юнги в ярости, его лицо напрягается. — Из огня да в полымя. Нахрена ты это сделал?! Чон не мог ответить, не мог сказать, что сделал это, потому что не мог видеть, как Юнги страдает. Не мог признаться, что для него Юнги — это нечто большее. — Да?! — притворно удивляется Чонгук и подходит ближе к Юнги. — Кажется, я не припомню, чтобы я просил вернуть мне долг. Мне не нужны твои деньги. Я сделал то, что хотел. Так что… пошёл ты. «Только не уходи», — кричало подсознание. — О, да ты что! — крикнул Юнги, и его голос дрожал от эмоций. — Какой герой нарисовался. Почку продал? Но, видя, как бухаешь, вопрос снимаю. Прелестно. — Закончил? — Чонгук не может сдержать сарказма. — Какого хрена ты это сделал? — снова спросил Юнги, его голос звучал жёстко, но в нём была какая-то странная нота, будто он сам не понимал, почему это так важно для него. — Я тебя просил? — О, великому Мин Юнги не нравится, — Чонгук улыбается, но в его улыбке нет ни капли радости. Он чувствует, как его гнев начинает закипать, а в груди нарастает дискомфорт. — Знаешь, в этой жизни может быть что-то случайное. — Нихрена в этой жизни нет случайного. И ты хорошо это знаешь! — Что ж, спасибо, что заехал. Мне не нужны твои деньги. Так что вздохни спокойно. Просто прими это и живи дальше свою жизнь. Я вот живу… — кричит Чонгук и разрывается от боли. Потому что он не живёт. — Зачем ты это сделал? — Юнги снова пытается, его глаза полны не только гнева, но и растерянности, которая в нём словно замерзла. Чонгук просто замирает, смотря ему в глаза. Он не может больше сдерживать свою боль, которая рвётся наружу. Он не живёт. Он просто существует, надеясь, что этот момент когда-нибудь закончится. Нет, он не будет говорить это вслух. Нет. Он просто сделал то, что чувствовал. Не больше. «Слабак, ты такой слабак», — говорит голос в мыслях. — «Даже признаться не можешь». Смешно. А вот ему ни хрена не смешно. Боль, что живёт в груди, так и не прошла. И если его ещё кто-то отвергнет, он не выживет, в этот же миг перережет вены. Но больше страдать он не будет. Маленький Чонгук, живущий внутри, очень ранимый. Поэтому Мин Юнги с его холодностью и безразличием может идти на хрен. — Это не имеет значения, Юнги. Можешь принять это за извинения. — Я, блять, сам справлялся! — Да что-то я сомневаюсь! — кричит в ответ Чонгук, и Юнги знает, что это правда. Поэтому это ещё больше злит. — А ты только трахать смелый? Да? Слова в глотке застревают? Врать себе легче? Не надоело?! — Да пошёл ты. Чонгук замер, слушая, как шаги Юнги удаляются, он был напряжен, а глаза горели холодным огнём. Внутри Чонгука всё кричало, рвалось наружу, но он не мог. Не мог сказать, что действительно хотел, но и не мог просто позволить Юнги уйти, не сейчас, даже когда он зол. И в нём будто всё кричало внутри: «Не уходи!» Он стиснул кулаки, чувствуя, как боль в груди становится невыносимой, и крикнул в спину Юнги: — Может, трахнемся перед тем, как убежишь? — первое, что приходит в голову, предлагает Чонгук, когда Юнги уже доходит до коридора, но он не может, не может позволить Юнги уйти, не сейчас, даже когда он зол, он его почувствовал, его взгляд, он рядом, и всё кричало: «Остановись! Не уходи!» Юнги резко разворачивается, и его глаза вспыхивают. — Да к чёрту. Будет моя оплата тебе. Чонгук, кажется, еще больше ненавидит его. Нуждается в нем. Юнги резко приблизился к Чонгуку, и их губы встретились с такой силой, что казалось, они падают в бездну. Это не были нежные поцелуи — это была дикая, безумная страсть, разразившаяся между ними. Их губы сталкивались снова и снова, жёстко, но в то же время с какой-то неожиданной нежностью, пробивавшейся сквозь всю эту грубость. Это было не просто касание — это было как дыхание друг другом, словно они пытались вдохнуть в себя частицу друг друга, чтобы никогда больше не расставаться. Пальцы Юнги быстро прошлись по коже Чонгука, скользнув под футболку, и их прикосновения были горячими, словно они жгли. Чонгук застонал, его тело отозвалось на каждое движение, на каждое касание. Он чувствовал, как его разум затуманивается, как он готов умолять о большем, обо всём, что Юнги может ему дать. Они погрузились в этот хаос, в эту безумную воронку страсти, где не было места для мыслей, только для ощущений. Одежда слетала с них, брошенная куда попало, создавая беспорядок по комнате. Они помогали друг другу, их руки были ловкими, но поспешными, словно боялись, что этот момент развеется, если они остановятся хотя бы на секунду. Они сталкивались с мебелью, что-то разбили, но это не имело значения. Ничто не имело значения, кроме них самих. Они прижимались к стенам, их тела были напряжены, губы не отрывались друг от друга, словно боялись, что, если перестанут целоваться, то всё это окажется сном. — Да… да… — стонет Чонгук, запрокидывая голову, чтобы снова почувствовать, как зубы Юнги кусают его шею, а после язык зализывает укус. Это был вихрь. Вихрь эмоций, желания, боли и любви, которую они так долго скрывали. Их поцелуи были до изнеможения, но они не могли остановиться. Каждое прикосновение, каждое движение было как бы попыткой сказать то, что они не могли произнести словами. Это было больше, чем физическое желание. Это было что-то глубже, что-то обитавшее в них и теперь вырвавшееся наружу. Юнги прижал Чонгука к стене, его руки крепко держали его, а губы не отпускали. Чонгук чувствовал, как его тело горит, как каждый нерв напряжён до предела. Они были как два огненных вихря, которые слились в один, и ничто не могло их остановить. Прошлые недомолвки, ссоры, их крики и обиды — всё это теперь казалось столь далёким и неважным. Они держали друг друга крепко, им нужно было почувствовать, что это реальность, что они действительно так сильно нуждаются друг в друге. Их тела слились в одно, и они готовы были поставить весь мир на паузу, лишь бы этот момент длился вечно. Головы кружились, губы были красными, искусанными от поцелуев. Они, почти обнажённые, оставались только в белье, когда наконец добрались до кровати. За окном ночной Сеул мерцал яркими огнями, а в комнату проникал мягкий свет луны, освещавший их тела. Юнги навис над Чонгуком, и казалось, что время остановилось. Как и их сердца. Они не набросились друг на друга, как раньше, в диком желании, а просто смотрели друг другу в глаза, словно пытаясь увидеть душу. Юнги, казалось, сдался. Его взгляд стал нежным, словно он впервые видел Чонгука. Он обводил лицо младшего, любуясь его густыми бровями, пушистыми ресницами, глазами, в которых, казалось, можно было увидеть звёзды. Его пальцы едва коснулись линии губ Чонгука, а затем он оставил лёгкий поцелуй на кончике его носа. «Пусть всё идёт нахуй», — подумал Юнги. Сегодня он будет нежным, сегодня он будет истинным собой, тем парнем, которого не сломили, вырывающимся наверх из тёмной ямы. И Чонгук, казалось, растаял ещё больше. Он не мог поверить, что этот момент настоящий. Его сердце билось так сильно, что, казалось, вот-вот вырвется из груди. Юнги гладил его тело, его прикосновения были медленными, словно он хотел запомнить каждую деталь. Он положил руку на грудь Чонгука, чувствуя бешеное биение его сердца, слушая его тяжёлое дыхание. Этот момент был слишком интимным. Их глаза встретились в лунном свете, и Чонгук хотел произнести: «Оно бьётся для тебя». Но слова были лишними. Они были не нужны, когда он лежал под ним, готовый на всё. Юнги коснулся его губ снова, но на этот раз его поцелуй был нежным, медленным, словно он хотел почувствовать каждый момент, запомнить его, чтобы он навсегда остался в его сердце. Но он уже там, течёт по крови. — Ты такой красивый… — прошептал Юнги, и его слова звучали не просто как комплимент. Это было нечто большее. Что-то настолько интимное, что коснулось самой души Чонгука. Юнги был нежным, и это было настолько неожиданно, что Чонгук едва дышал. Юнги входил в него медленно, словно боялся причинить даже малейшую боль, его движения были настолько нежными, словно Чонгук был хрупким, требующим его заботы и тепла. Их глаза не отрывались друг от друга. Чонгук смотрел на Юнги, и в этом взгляде было столько доверия, столько любви, что он чувствовал, как его сердце наполняется чем-то тёплым и тяжёлым. Они дышали друг другу в губы, их дыхания переплетались, создавая единый ритм, отбивавший такт их сердцам. Ладони Чонгука едва касались плеч Юнги, потом медленно скользили вниз, лаская его грудь. Их прикосновения были медленными, словно каждое движение было исполнено глубокого смысла. Они даже не закрывали глаза, не хотели терять ни одного мгновения этого момента. Чонгук чувствовал, как нервы откликаются на каждое движение Юнги. Чонгуку даже казалось, что с его глаза скатилась слеза по щеке, как было хорошо, так было необыкновенно, интимно до мурашек по коже. Они не трахались, они занимались любовью. — Чонгук-а… Чонгук-а… Мой малыш… Юнги двигался медленно, словно хотел продлить этот момент навечно. Его руки едва касались лица Чонгука, его пальцы скользили по щекам, губам. Он наклонился ниже, и их губы встретились в нежном поцелуе, который был таким тёплым, что Чонгук чувствовал, как его тело плавится. Чонгук медленно разжал ладонь на подушке, его пальцы слегка дрожали, и в этот момент Юнги, словно угадав его мысли, без слов вложил свою руку в его. Юнги крепко сжал его ладонь, их пальцы переплелись так тесно, как будто стали одной сущностью. Это был не просто жест, а момент их единства. — Не уходи… — прошептал Чонгук так тихо, что едва можно было разобрать. Но это были не просто слова. Это был крик души, нежный и мучительный одновременно. Он не мог остановиться, не мог позволить этому моменту кончиться. Его пальцы слабо сжали руку Юнги, словно боясь, что, если он ослабит хватку, тот исчезнет. — Не уйду… — прошептал Юнги, его губы едва коснулись лба Чонгука. Они больше не говорили. Всё, что они хотели сказать, было в их прикосновениях, в их взглядах, в их сердцах. Больше не было ничего. Только они. И луна, освещавшая их любовь. Чонгук проснулся первым. Его глаза медленно открылись, и первое, что он увидел, — Юнги, который лежал рядом, тихо сопя. Его сердце сжалось от этой картины, и в голове мгновенно поселились мысли, которые он так долго пытался подавить. Он хотел видеть его каждый день. Просыпаться рядом с ним. Они впервые спали вместе, как обычные люди, без границ, без условий, без укрывательств, не обозначая границы. И теперь, когда всё это стало реальностью, Чонгук чувствовал, что у этой истории есть свой конец. И Юнги теперь имеет выбор — он сам решит, какой хочет для себя, для них, без лжи. Он вспоминает слова Тэхёна с улыбкой: «Ты тоже почувствуешь, что ради человека готов на всё». И это была правда. Чонгук был готов. Юнги может сомневаться в себе… в чём угодно, но не в словах и чувствах Чонгука. Да и на деле он это доказал. Он больше не будет вести эту слепую игру. Хватит. Он тоже заслуживает счастья, а пока он просто закроет глаза и полежит ещё немного со старшим, наслаждаясь этим моментом. Юнги проснулся чуть позже, наконец почувствовав, что выспался в удобной кровати. Он поднялся, потёр лицо рукой и сел на край кровати, спиной к Чонгуку. — Привет, — тихо произнёс Чонгук, сверля спину старшего взглядом, его голос был мягким, но в нём чувствовалось напряжение. — Привет, — отвечает он. Голос Юнги не холодный, сонный, но всё же голос дрогнул. Он не мог скрыть своих эмоций. Вчерашнее… то, что произошло между ними… это было впервые. Он позволил себе почувствовать. Позволил быть настоящим. Но было ли это правильно? Они были такими разными. Между ними было столько недомолвок, столько боли. Могло ли это быть между ними? Юнги снова прятался в свой непробиваемый панцирь, но его сердце билось так сильно, что, казалось, не выдержит и сорвётся с места. Но когда если не сейчас? — Останешься, —произнёс Чонгук спокойно, но с непреклонной уверенностью. — Сегодня? — хрипло отзывается Юнги. Пошло оно всё! Этот страх, эта боль. Он не будет слабаком. Юнги может быть кем угодно, но он… он сделает первый шаг. Он не хочет больше играть в эти игры. — Навсегда, Юнги. Юнги замирает и крепче сжимает край кровати, не в силах поверить в услышанное. Нет смысла переспрашивать — он слышал точно: Чонгук сказал это уверенно. Это не просто предложение — это признание и клятва. Разве он это заслужил? Это «навсегда», куда вложены все чувства, на которые Юнги и дышать боится. Сердце разрывается. Здесь нет никаких правил. Это не игра. Это одно большое обещание. Чонгук молчит так же тихо сзади, сверля спину старшего взглядом, дожидаясь ответа. — Чонгук… — Я больше не хочу играть в игры, Юнги, — перебил его Чонгук, его голос звучал решительно, с ноткой уязвимости. Он поднимается и приседает рядом, упирается своей головой в плечо старшего, прикрывая глаза и изливая душу. — Я знаю, что я чувствую. И, поверь, был бы у меня выбор, я бы и не посмотрел на тебя… блять, я не это пытаюсь сказать… прости, — он остановился, его слова застряли в горле, а губы скривились в гримасе растерянности, отчего он потёр лицо. — Я имею в виду, что… я не хочу больше врать себе, тебе… не хочу… ты мне нужен. Только ты. Я хочу быть только с тобой. — Ты дурак… — прошептал Юнги, тихим голосом, но не лишенным нежности. Он ещё не был готов посмотреть в глаза младшего, такой трус, что приковал свой взгляд к полу, словно боялся встретиться с чужим. Чонгук закрыл глаза, его пальцы сжались в кулаки. Он чувствовал, его тело напряжено, словно готово к бою. Но это не было сражением. Это была капитуляция. Сдача себя, собственных чувств, собственных страхов. Он никогда не был таким уязвимым, и это пугало его больше, чем что-либо другое. — Такой же, как и ты… влюблённый дурак Мин Юнги! — Чонгук не мог сдержать этих слов, обрушил их на Юнги, как будто на грани отчаяния. — Только не говори, что ты не почувствовал это! Ты не такой хороший актёр! «Влюблённый… влюблённый», — эхом отозвалось в голове Юнги. Эти слова, произнесённые вслух, как будто подожгли что-то внутри. Но, что странно, это не пугало. Напротив, было приятно. Чонгук сломал все барьеры, обрубил все их «пути к отступлению», и теперь поворачивать было некуда. — Я не уйду, — прикрывает глаза, выдыхая. К чёрту. Он сдаётся. Он устал бороться один. Чонгук — его пристанище. Этот мелкий болван наполнил его сердце. Юнги оборачивается лицом к нему и смотрит в эти блестящие и самые красивые глаза на земле, что ищут надежды. Какой же он дурак… он мог вечность смотреть в эти глаза. — Что? — Чонгук слегка отстранился, его взгляд был полон недоумения, но так же там была и надежда. — Ты же это хотел услышать? — Чонгук выглядит немного шокированным, его взгляд бегает по лицу Юнги, ища подвох. — Сколько лет я ещё должен выплачивать тебе долг? Натурой принимаешь? Чонгук громко выдохнул, его губы дрогнули в улыбке. Нет, это точно не могло быть просто так, как у обычных людей. — Ты такой кретин. Он смотрит на Чонгука, на того человека, которого он пытался оттолкнуть от себя, и вдруг понимает, что не нужно искать ответ на вопрос «что будет дальше?» Потому что уже сейчас, с этим взглядом, с этим чувством, они оба наконец-то нашли то, что искали. — Зато твой, — искренне говорит Юнги, его глаза прищурились, словно он пытался передать всю серьёзность своих слов, всматриваясь в глаза младшего. — У меня ничего нет! И «ничего нет» — это не преувеличение. Я не идеален, у меня тяжёлый характер, я упрям и бываю невыносимым. Хочешь такого? — Больше, чем ты можешь себе представить, — быстро отвечает Чонгук и показывает счастливую улыбку. — Иди сюда, болван. Он привлёк Юнги к себе, и тот, не сопротивляясь, упал в его объятия. Их губы встретились в поцелуе, который был полон нежности и понимания. Они провели так полдня, забыв обо всём на свете, оставив позади все сомнения и страхи. — Чонгук, — тихо произнёс он, даже не зная зачем. Просто хотелось услышать его имя. — Мм? — Чонгук повернулся к нему, глаза его были полузакрыты. — Ничего, — Юнги улыбнулся, чувствуя, как тепло разливается в груди. — Просто… спасибо. — За что? — Чонгук приподнял брови, его губы скривились в лёгкой улыбке. — За то, что ты есть. За то, что ты спас меня. За то, что ты… мой. Чонгук замолчал, его лицо стало серьёзным. Он подтянулся поближе, остановившись лишь в нескольких сантиметрах от Юнги. — Ты тоже мой, — сказал он просто, но в этих словах была вся его преданность. — И я никуда не уйду, Юнги. Никогда. Ночью Юнги лежал на спине, глядя в потолок, его рука всё ещё была переплетена с рукой Чонгука. Он чувствовал себя спокойно, словно все его страхи и сомнения растаяли в этой тишине. Лежа рядом после долгих разговоров, после взглядов, полных чувств, после поцелуев, которые были не для галочки, а потому что они действительно этого хотели, Юнги понял одну простую вещь. Больше всего на свете он хотел видеть этот мягкий, добрый взгляд, полный детской наивности. Он хотел чувствовать себя дома, чувствовать тепло и защиту. И все это ему давал только один человек – Чон Чонгук. Его пристанище, его белый цветок, его бурьян, его любовь. «Они нашли дом».