Часть 1
30 августа 2022 г., 23:19
В жизни каждого пацана наступает момент, который определяет его будущее — получение кликухи. И тут главное не затупить и всё чётко провернуть, а то до конца жизни будешь в лохах ходить. Понял я это уже в четыре года.
— Слышь, Креветка, сюда подойди, — приказным тоном позвал Бурбон, местный авторитет на детской площадке.
Свою кликуху он получил так: какой-то алкаш упал и ударил его бутылкой с пойлом по голове, у уха остался шрам, не покрытый волосами. Бурбона на районе уважали: очень громким и пиздодельным был. Он держал в страхе всю дворовую шпану, потому что был крупнее и старше других детей на полгода. Но если бы я подчинился ему в этот момент, до конца жизни остался бы «креветкой».
— Оглох что ли, Креветка? Дай мне свой трактор, — он указал на мою подаренную дедом железную модельку советского трактора. — Подойди.
Ну я и подошёл. И вмазал ему с размаха в нос. Бурбон не сразу понял, что произошло. Но когда на его белую футболку закапала кровь, он разревелся, бросил свои игрушки и кинулся в родной подъезд.
Так я встретил свою банду. Двое пацанов моего возраста качались солнышком на качелях и видели мою первую в жизни драку. Они сразу зауважали меня, поделились домашними сухарями, взятыми с мамкиной кухни, и мы до вечера играли в казаки-разбойники, пока не пришёл мой разъяренный отец и не всыпал мне пиздюлей за то, что я разбил нос Бурбону. Ну, после двойной порции ремня он и похвалил немного — все же я не показал себя размазней и смог дать отпор. Перевязку Бурбону пришлось нам оплачивать, чтобы дело до суда не довели.
Отец у меня — человек довольно суровый, скудный на эмоции. Его в основном беспокоило то, хорошо ли я был одет, накормлен, не лез ли нарочно в драку в саду. А лез я только когда на меня залупались, сам первый не бил никогда. Мои переживания и чувства его мало волновали. Звали его Игорь Валентинович Креветкин. Меня тоже Валентином назвали, в честь деда. Отец был одной из главных шишек нашего провинциального городка. Он в восьмидесятых выкупил главный торговый центр «Апельсин», а ещё владел двумя торговыми точками с одеждой и обувью. Это было маминой идеей, уж очень она любила дорогую и стильную одежду. В общем, семья у нас была не бедная, иногда даже на юга ездили.
Как-то отец мне сказал одну вещь, как раз после того случая с Бурбоном, которую я использовал долгое время как главное жизненное кредо:
— Знаешь, сынок, нам с фамилией не слишком повезло, спасибо твоей прабабке. Но надо всё так проворачивать, чтобы у всех кровь стыла в жилах при взгляде на тебя. И тогда смеяться над фамилией у них язык не повернется.
Я подумал и решил, что главное сейчас для меня — авторитет и уважение на районе.
Двое пацанов, Кирпич и Антоха, уже приняли мою сторону и играли по моим правилам. Кирпичу идеально подходила его фамилия: ебло, вечно думающее и недовольное, как будто он в уме новый философский трактат сочиняет. Он никогда не плакал и не кричал от боли, даже когда у гаражей руку сломал. Антоха же любил выпендриться: постоянно рассказывал анекдоты про письки и жопы, вычитанные у деда в журнале, приставал к девчонкам с просьбой показать трусы, за что был неоднократно ими же отпизжен скакалками. Мы были хорошей командой, всегда держались вместе, даже в один класс пошли в школе.
В пятом классе у всех были кликухи, кроме нас с Антохой. Вскоре и он получил её — за то, что тот постоянно таскался за мной, его стали называть Бетой. Но самый интересный случай за всю историю школы с получением кликухи был у меня…
Я уже не помню, как у нас возникла эта идея оставить на столе математички в учительской «подарочек». Совместными усилиями вообще часто в голову приходят самые отбитые фантазии, а от этой затеи я и вовсе хотел отказаться. Но на кону была тысяча рублей и жвачка со вкладышами.
Делать нечего, я принялся разрабатывать план своего злодеяния. Чтобы оставить «подарок», надо, чтобы в учительской никого не было, а значит, надо точно знать, кто и когда уходит домой. Для моего дела было также важно правильное питание, но с этим как раз проблем не возникло: я попросту закинулся всем столовским меню, которое в тот день могла мне предложить повариха тетя Нина. Нежнейшая докторская колбаса зеленоватого подтона воссоединилась в моем желудке с загадочным напитком, который работники столовой прозвали «капучино», а ко всему прочему еще и квашеная капуста и подсохший бутерброд с маслом вместе сделали свое дело. Я был уверен: такого роскошного подарочка эта крыса-биссектриса еще не получала.
Как следует нажравшись в школьной столовке после уроков, я, как пограничник, ждал на своем посту возле окна в учительскую. Последней натягивала пальто милейшая, словно божий одуванчик, Георгина Леопольдовна. Хотя она давно закончила местный педик, от нее без ума было пол школы, потому что каким-то образом в нашей дыре, среди таких немытых чупакабр, как мы, она умудрялась сохранять мечтательность и наивность души. Но лично мне ее розовые сопли были не по душе, а на ее размышлениях на уроках литературы я дрых.
Все это была присказка, сказка только впереди. Мы с Кирпичом и Бетой выждали пару минут, пока шаги Георгины Леопольдовны совсем не стихли где-то в глубинах коридора, и я забрался через окно. Кирпич стоял на шухере снаружи, Антоха же охранял дверь внутри.
Иногда по телеку шли американские боевики про очередных гениальных грабителей, которые легко взламывали даже железные двери особняков с кучей сигнализаций. В моем же случае это было старющее школьное окно с облупившейся краской, у которого все створки запирались на щеколду, а форточка не закрывалась в принципе. Не нужно быть медвежатником из Миннесоты, чтобы открыть такое.
Окно располагалось прямо над столом математички, и, кажется, я заговнил кому-то контрошу своими ботинками. Времени у меня было предостаточно, и сняв штаны, я принялся срать на математический стол. Антоха стоял у приоткрытой двери и давил лыбу, угарая над зрелищем.
— Как тебе такой график кривой, Тамарочка? — издевательски выкрикнул я, пока из меня начинала выходить столовская колбаса в ее первозданном виде.
Но не успел я как следует досрать, как ржач Антохи вдруг оборвался.
— Валька, шухер! Давай быстрее! — зашипел он. Я бросил на него зверский, не то от злобы, не то от натуги взгляд.
— Дебил, куда быстрее? Я еще сру!
— Валим срочно!
Антоха пулей выскочил мимо меня наружу через окно. Вместе с Кирпичом они затаились, наблюдая, что со мной будет. В учительскую вошла Георгина Леопольдовна, бормоча что-то про ключи от машины, как тут она подняла взгляд и увидела меня. Я замер на столе, как статуя на пьедестале, в своей позе гордого орла, подо мной росла бурая зловонная куча. Холодный порыв ветра из окна развевал мой еж из волос. Я не мог пошевелиться и не знал, что говорить. Георгина Леопольдовна тоже задумчиво молчала. Лишь бы только она меня не узнала…
— Валечка…
Блять, все-таки узнала.
— Георгина Леопольдовна, — открылся во мне, наконец, дар речи, — Знаете, мне так все равно на математику, ваще на нее насрать! Только бы на ваши уроки и ходил! И я на них совсем не сплю, нет-нет!
— Ну, Валечка, это уже явная гипербола.
Я хотел сказать что-то еще, но черкаш, который я оставил ботинком в самом начале на чьем-то листке, сыграл со мной дурную шутку. Говеха как раз полностью высралась из меня, и я хотел уже натянуть обратно штаны и объяснить все литераторше, но поскользнулся. Стол ушел у меня из-под ног, я ударился о стул и вместе с говном стек на пол, образовав на полу такую «черточку», какую ни одна училка из началки не заставит своих детей оттирать туфельками. Опрокинутый стол издал дикий грохот, что и вахтершу ждать не пришлось, и обе женщины смотрели, как я пытался подняться с кружащейся головой и застегнуть обмазанные дерьмом штаны.
Естественно, история разлетелась по всей школе, и я наконец получил кличку. Отныне школьному народу я известен как Валька Гипербола.
Отец даже не отпиздил меня после этого случая, потому что ржал до ссаного.
***
Последующие школьные будни мало отличались друг от друга. Я продолжал спать на литературе, пока Георгина Леопольдовна указывала на скрытый смысл цвета очка Муму; с Бетой на русском мы поедали корнишоны за последней партой, воняя ими на весь класс, а на физре жестко нагибали параллель во всевозможных видах спорта. Бурбон учился как раз в параллели. В детстве он был на полголовы выше всех нас, а сейчас выглядел как сутулая собака со сломанным носом вдобавок. За ним все еще таскалась пара пацанов, но когда дело доходило до потасовки, те поджимали хвосты и жались в стороне. Сам Бурбон никогда не убегал и не боялся. Он ненавидел меня за ту выходку в детстве: я лишил его самого главного — уважения. Мало кто хотел общаться с пацаном, который разревелся от одного удара. Однажды в столовой, когда наши классы дежурили, он выхватил тарелку с макаронами и куриной котлетой у Тани Танк, очень крупной и некрасивой девочки из шестого класса. Мне стало ее жаль: природа и так обделила внешностью, а тут еще какой-то пидор мешает спокойно похавать. Я был без Беты и Кирпича, они дежурили в коридорах, но вступился за Таню. Перехватив тарелку и вернув ее законной обладательнице, я вывел Бурбона за ухо из-за столов и прижал к стенке. Тот смотрел на меня кровавыми от ярости глазами без малейшей доли страха. Нападать на рослого и крепкого меня было для доходяги типа него смертельным номером, он это прекрасно понимал. — Что, Гипербола, в Робина Гуда хочешь поиграть? — прошипел желчно Бурбон, смотря снизу вверх на меня. — Иди поебись еще с Танком, только смотри, чтобы она на тебя макарошками не обрыгалась. Удар в живот заткнул его. Бурбон захрипел и лег калачиком на пол, держась за пузо. Я вернулся в столовую. Тани Танк там уже не было. Прозвенел звонок и наш класс ушел на контрошу по математике к Тамаре Даниловне, которая всячески заваливала меня после того случая с говном на ее столе. Контрошу она составила в этот раз сама. На ГДЗ от путина и знаниях.ком ничего не было. Кирпич, хоть что-то понимающий в математике, сидел за первой партой. Бета списался с ним по ВК и тот дал ему скатать свой вариант. Мне списывать было не у кого, как вдруг меня озарило: Таня Танк на год старше нас, ее портрет висит на доске почета, значит, решить сраные уравнения пятого класса для нее как два пальца об асфальт. Я добавился к ней в друзья и слезно попросил решить матешу. Через пятнадцать минут все решения были перенесены на двойной листочек и сданы Тамарочке. Как же у нее порвало пукан, когда она диктовала на следующем уроке оценки!.. — Креветкин! Откуда списал, гаденыш? — она покосилась на меня, дыша так яростно, что ее очки запотели. — Сам решал, Тамара Даниловна. — Давай к доске, объясни доброй половине класса, гений ты наш, как ты получил ответ во втором задании. Я глянул на карточку с заданием и нихуя не понял. В голове обезьяна хлопала медными тарелками. Я бы все равно ничего не решил, а так хоть позлю ее немного. — Все просто! Для решения нужно просто построить график гиперболы. Я нарисовал на доске объемную колбаску, которая вообще не выглядела, как математический чертеж, и пририсовал к ней летающих мух, обозначенных «х» и «у». Бета заорал так, как будто впервые услышал анекдот про проститутку и стеклянный глаз. Его смех заразил всех в классе, все начали угарать и фоткать «гиперболу». Математичка на нас наорала, сказав, что мы самый слабый и отвратительный класс за ее карьеру, и свалила в учительскую. Ходили слухи, что там Георгина Леопольдовна отпаивала ее коньяком. С Таней Танк мы скорефанились. Я защищал ее от травли в школе (а задиры из-за ее внешности слетались к ней, как мухи на говно), она помогала мне на самостоялках и контрошах по всем предметам. Так я впервые закончил четверть без троек, за что мать с отцом разрешили мне пойти в сельский клуб с пацанами и даже дали денег на бутылку пива. То был лучший вечер за всю мою жизнь, я нажрался с пол литра пива, а сейчас меня и мерзавчик водки не всегда берет. Эх, были времена… Даже пососались с какой-то девкой во время медляка. У нас была самая обычная средняя школа, английский был со второго класса, но даже в шестом, где я тогда и учился, некоторые умудрялись не знать алфавит. Англичанки сменялись у нас каждый год: благодаря какой-то мистике, они все залетали зимой, уходили в декрет в мае и спокойно откладывали икру к новому учебному году. Все эти англичанки были со своими тараканами. Например, у нас была Зоя Натальевна, которая до этого работала в универе, но ее выперли оттуда за взяточничество. Она всячески демонстрировала свой интеллект, дескать, она не какая-то там Марьиванна, а лучший университетский преподаватель, пусть и с позором выгнанный оттуда! Она кормила нас лингвистическими терминами, теорией и фонетикой, но даже Настя Поползень, которая год жила по обмену в Америке, нихуя не понимала из ее слов. — Василий Кирпиченко и Антон Бетон! — профессорша постучала карандашом по столу и устремила взор на Кирпича и Бету, угарающих с пупов в конце третьего ряда. — Какой фонетический процесс происходит в словосочетании «horse shoe»? — Будьте здоровы, — кивнул головой Бета, решивший, что та чихнула, а не сказала что-то на английском. Зоя Натальевна встала со стула и потыкала Бету носом в тетрадь, чеканя совершенно бессмысленную для шестиклассников теорию: — Ассимиляция! Такое знает любой первоклассник! Учиться надо, а не балду пинать, Бетон! И, вообще, это всех вас касается! Потом Зоя залетела от какого-то араба, когда летала зимой в Египет, и больше мы ее не видели. Ей на смену пришла Дарья Филипповна, в народе Даша Конопля, и с ней уроки были настоящим кайфом. Кликуху она получила из-за того, что за школой по большим переменам курила неизвестного содержания самокрутки, которые, как утверждали школьные знатоки, воняли анашой. Мы смотрели какие-то мелодрамы на английском (вообще, смотрела только Даша, мы все или спали, или втыкали в телефон), слушали ее кулстори про бойфредна из Лондона, который якобы звонил ей каждый вечер. Но залетела она зимой не от лондонского денди, а от какого-то программиста из местной общаги. В общем, Даша Конопля тоже ушла, и в начале девятого класса, где я сейчас учусь, у нас до октября вообще не было английского. Но на классном часу нашей радости пришел конец: завуч сообщила, что со следующей недели иностранный язык снова будет. Все заохали и завздыхали. На перемене мы с Бетой и Кирпичом поедали кириешки на лавочке и обсуждали новости. — Как думаете, какой она будет, англичанка эта? — слизывая с рукава специи, спросил нас Кирпич. — Бабка какая-нибудь злая, с обвисшими сиськами и вонючими зубами, — предположил Бета. — Или молоденькая практикантка из универа, — мечтательно протянул Кирпич в ответ. — А ты что скажешь, Гипербола? — Какая разница, один хуй, залетит зимой, и через год мы ее не увидим. Пацаны поржали. Мы доели сухарики и пошли на физру.***
Дома в этот день мамка отчитала меня за то, что я оброс, как домовой, и отправила в парикмахерскую «Елена» к ее подруге, которую, какой сюрприз, звали тетя Лена. Она расчесала мою отвисшую волосню и задумалась. Я попросил ее сделать покороче, чтобы не заебывали эти волосы, она кивнула и сказала, что знает, как сейчас модно. Теть Лена побрила мне башку почти налысо, оставив спереди жиденькую черную челку. Я охуевши уставился на нее. — У меня у самой племянник так ходит, да каждый месяц с новой девчонкой! — заверяла она. «Есть челка — даст любая телка», — вспомнил я народное поверье. Я подумал, что женщины больше нас знают о мужской красоте, поблагодарил теть Лену, дал ей 500 рублей и пошел домой. Отличная прическа, вторили мне все родственники и тетя Лена; нихуя у тебя щетка на лбу, ржали пацаны в школе. Ну да похуй, поставить пару фингалов ничего не стоит, и все сразу успокоятся. Другое дело — английский. С таким хаером (а вернее, его отсутствием) о хорошем впечатлении у новой училки можно было не мечтать. Я бы и тут забил хер, если бы в класс в тот день пришла очередная Марьиванна. Но пришла Милфа. Конечно, Милфой мы ее назвали позже, на самом-то деле ее звали Людмила Федоровна, но в речи это легко сокращалось до Милфедоровны, а там и до прозвища недалеко. У Милфедоровны были темные, собранные в какую-то небрежную прическу волосы, «томные», как выразился потом Антоха, ярко накрашенные глаза. На занятия она пришла в облегающих джинсах и расстегнутой, насколько это было вообще прилично при ее-то сиськах, рубашке, из-под закатанных рукавов виднелась татуха. Ставлю сотку, наша набожная биологичка и Тамара Даниловна уже плюются кислотой в ее сторону. Когда Милфедоровна вошла, класс не просто встал — встал у класса, у всей его мужской части. Даже Олег Буккаке оживился (о его кличке как-нибудь попозже), хотя он до этого не признавал никаких женщин, кроме своих аниме-тяночек. — Полкласса, я так понимаю, в ауте, — проговорила с ухмылкой англичанка. — Так, ну меня зовут Людмила Федоровна Винокурова, как вы поняли, в этом году английский веду у вас я. Я понимаю, что «Лондон из зе кэпитал ов Грейт Британ» вы в гробу видали, но и мне бы с работы не вылететь. Так что домашки не даю, но на уроках будьте добры впахивать. Пока есть вопросы? Мы молчали. Приличных вопросов у нас пока не было, да и не то чтобы мы привыкли, чтобы наше мнение вообще спрашивали. — Ну хорошо, значит сейчас я раздам вам свои учебники. Школьные можете не носить, нам эта макулатура с «рейнбоу инглишем» не нужна. Кто-то тут же гыгыкнул со «срейнбоу инглиша», но Милфедоровна не обратила на это внимания. Учебники, которые она раздала, выглядели относительно новыми — и правда, не ровня замасленным потрепышам, которые нам выдали в библиотеке. Однако ими все же успел кто-то попользоваться, потому что у книжки, которую раздали мне, был один нюанс: страницы жутко воняли рыбой. — Фу, да где этот учебник лежал? В рыбном отделе на рынке? — спросила морща нос Маша Грибкова, моя соседка по парте. — Где-где… — вслух ответил я. — Милфедоровна, а можно учебник поменять? — Другого нет, — ответила та, подняв глаза от журнала и тут же заметила мой уникальный внешний вид. — Челку сам стриг? — Нет, теть Лена, — сквозь зубы ответил я. — Надо запомнить, а то вдруг она меня тоже подстрижет. Я понял, что кроме как в «Елене», с этой челкой мне больше ни в ком не побывать. Остальной урок она нам что-то объясняла, мы что-то отвечали, но кровь к мозгу за 45 минут так и не прилила, так что я ничего не запомнил. В тот день между третьим и последним уроками было ОБЖ, который мы с Кирпичом, Бетой и еще парой однокашников благополучно проебывали. Купили в ближайшем ларьке чипсов с Блейзером и зашкерились в дальней части школы, возле бюста Ленина. Этот Ленин — наша местная достопримечательность. В коридоре, где он стоит, сейчас практически никто не ходит, там всего пара классов и там очень удобно уединяться. Но кто-то уединяется с девкой, а Олег — с самим собой. Как-то раз старшаки готовили представление для первоклашек на Новый год, и те дальние классы были чем-то типа гримерки. Но только там негде было хранить парик Мальвины, и поэтому какая-то небрежная одиннадцатиклассница водрузила на Ленина голубой парик. И вот в один день Олег (тогда еще просто Олег), убежал в этот закуток. Уж не знаю, что он изначально собирался там делать, но к своему удивлению он обнаружил там бюст с надетым париком. Олеже этот вид очень напомнил его любимую тяночку, у которой, вроде как, тоже голубые длинные волосы. Тот, кто лепил бюст, видимо не очень хорошо знал, как выглядит Ленин, поэтому глаза у Ильича были большие, широко раскрытые. Наверное, буржуев пугать. Короче, Олег так охуел от роковой встречи с такой прекрасной тнёй прямо в школьном коридоре, что обкончал бюсту все лицо и парик впридачу, и когда бедная старшеклассница пришла за париком, ее долго еще успокаивали. Белые пятна, кстати, на парике так и остались. Детям сказали, что Мальвина попробовала молочную маску для волос. Автора буккаке учителя так и не раскрыли, но среди наших Олег эту историю раскрыл, пока мы жрали Жигуль за гаражами — думал, мы не вспомним. Я думаю, символично, что после инглиша мы пошли именно к этому месту обсуждать Милфедоровну. — Не ну Милфа, — согласно кивали все собравшиеся. — Че, Гипербола, повезло тебе с учебником? Она, наверное, об него потерлась и тебе положила. Там еще между страницами лежал засушенный полосатик, но, боюсь, если я это кому-то расскажу, увольнения Милфе будет не миновать. А я все-таки еще имел на нее виды. — Она моей руки коснулась, пока учебники давала. Сто проц это что-то значит! — высказался Буккаке. — Да, а потом ушла после урока в туалет, руки спиртом отмывать, — ответил Игорек Яйцов. Вот уж кому даже кликуху выдумывать не надо. — Да ладно, пацаны, будет она со школьниками мутить. Ей тридцатник, если не больше. — А вы татуху ее видели? — Еще бы! — Буфера такие… — Бурбон, говорят, уже к ней на репетиторство записался. — Че ему там с ней репетировать? — Уж я бы ее так отрепетировал… — В смысле? Какое репетиторство? — переспросил я. — Она сразу, как в школу нанялась, запостила объяву в городском паблике, что берет учеников, — сказал Яйцов. — Охренеть. Она же только пришла, когда Бурбон успел записаться? — Это месяц назад еще было. — А что, думаешь, с этой челкой тебе даст такая телка? Вот оно значит как: Бурбон оказался шустрее меня. Но его рожа уж точно по вкусу Милфедорвне не приходится, и если бы не теть Лена, у него не осталось бы никаких шансов. В тот же день я выпросил у родаков денег на частные уроки у Милфедоровны. Увидев, что во мне просыпается желание учиться, они были только рады подкинуть мне деньжат на это начинание. Ну, может, английскому я не научусь, но отбить Милфу у Бурбона я обязан.
