Креветки с вином

После очередного урока английского, когда все вышли из класса, я подсосался к преподскому столу, чтобы уточнить насчет репетиторства. — Вот оно как, — процедила задумчиво Милфедоровна, — а с какой целью? Сейчас же ОГЭ на носу. По английскому, честно тебе говорю, ты вряд ли и минимальный порог перешагнешь, а с нуля почти я тебя за год не натаскаю, как жопу рвать не буду. — Да знаю я, что полный ноль в английском. ОГЭ сдавать не буду, просто хотелось бы хотя бы разговорную речь подтянуть, вдруг в Америку свалю однажды. Предмет сам по себе интересный, но у нас его до вас так хреново преподавали, что весь интерес отбили. — Ну, это без проблем. Занятия у меня на дому, 1000 рублей в час. Ты сам выбери темы, которые тебе интересны, и напиши мне их списком — я подберу весь материал, — Милфедовна окинула меня и мою челку взглядом, вставая со стула. Я кивнул и вышел из класса. Косарь за одно занятие — охренеть какая цена в нашем Мухосранске. Далеко не каждый мог себе эту роскошь позволить, значит, учеников у нее не так много, конкуренции меньше. Я тогда думал, что любая девка на меня прыгнет, подай я ей хоть один знак. Ну, а что? Один из самых известных и уважаемых старшаков в школе, мне чуть ли не каждый день писали девчонки со всего города, когда я выкладывал новые фотки. А младшеклашки хихикали и шептались, когда я проходил по коридорам. Ебаться хотелось очень, но первый раз у меня был так себе, что несколько отбило желание и даже какую-то неуверенность вселило, хоть я это и тщательно скрывал. Мы начали мутить с гимнасткой Лилькой из десятого класса прошлым летом. Она прознала, что родители у меня не бедные, и всячески выпрашивала у меня деньги то на косметику, то на новую юбочку, то вместе в кафе ходили. Родители лично мне особо на карманные расходы не подкидывали, считали, что я сам должен деньги заработать. Те 15 тысяч, которые я копил больше года, вмиг улетучились всего за один месяц. С одной стороны, я чувствовал наебку и несправедливость, ведь она ни копейки на нас не потратила, с другой, Лилька была умной и привлекательной, все пацаны мне завидовали. Я решил, что надо поебаться и понять для себя, стоили ли все эти капризы моих денег. Когда родители ушли в гости к друзьям, я позвал Лильку к себе «посмотреть фильм». Стол был накрыт по феншую: белая парадная скатерть, две бутылки вина, роллы, свечи. Ароматических свечей у нас дома не было, поэтому я поставил церковные, которые маман хранила на балконе рядом с моим ржавым детским самокатом. Возможно, это было моей ошибкой. Я купил три красные розы на последние деньги и вручил их Лильке, когда встречал ее у подъезда. Мы пили вино и ужинали. Все разговоры были ни о чем, мы словно на разных языках базарили: мне были неинтересны ее увлечения гороскопами и балетом, ей было плевать на мою страсть к футболу и муткам на районе. Мы переместились на кровать и включили ее любимые «Сумерки». В особо скучных и тупых моментах я приставал к ней, она нехотя поддавалась, фильм и еда были ей куда интереснее меня. Когда вампирская сага закончилась, она пошла в душ. Я с трепетом достал гусарские гандоны с полки, причесался (тогда еще мне было, что расчесывать), и лег на кровать в позе сельского Аполлона. Мы начали сосаться на кровати. Я впервые потрогал женскую пизду, хуй встал мгновенно. Просмотренная порнуха мне подсказывала, что девки любят всякие грязные словечки, поэтому я без зазрений совести процитировал псковское порно: — Ах ты пизда ебаная, сука блядская! Ты хочешь, чтобы я дрочил твои соски и ебал тебя? Лилька, мягко говоря, охуела. Она, конечно, понимала, что я быдло, но не думала, что настолько. Тем не менее, она пристроилась к моему стручку и принялась его обхаживать. Я почувствовал себя ничтожеством, когда оспермил буквально через минуту всю простынь, даже гандон не понадобился. Лилька с лицом лица посмотрела на меня, я с одышкой и стеклянными глазами таращился в потолок. Она молча оделась и ушла. На следующий день она добавила меня везде в черный список и всячески игнорировала в школе. Это был первый раз, когда я захотел эмоциональной поддержки от отца; мать бы не поняла. Я рассказал ему все, тот подумал немного, вышел на балкон и закурил. Я встал рядом, он предложил мне синий Винстон. — Сука она, Лилька твоя, — процедил серьезно отец. — И ты не лучше — она тебя как лоха месяц на деньги разводила, а ты за ее юбкой бегал. Не стоит обычная пизда стольких сил, Валька. Нужно, чтобы женщина была особенная, как, например, твоя мать для меня. А ты Лильку, считай, купил за 15 тысяч, да еще и неудовлетворенным остался. Дороговато для проститутки, не находишь? — И как понять, что женщина «та самая»? — я затянулся сигаретой. — Должен быть равноценный обмен. Ты ей, например, дал денег на ногти, а она тебе этими ногтями охеренный двухчасовой массаж сделала. Ну, это я утрирую. Вкратце — ты даешь что-то ей, а она тебе, и вы оба счастливы и в плюсе, вам не жалко тратить друг на друга усилия, деньги и время. Я задумчиво смотрел на ночное небо, размышляя о словах отца. — Дам я тебе эти 15 тысяч, все ошибки совершают. Но, надеюсь, ты подобную херню больше не сотворишь. Я засветился от счастья, через пару минут мне на карту вернулись все мои накопления. Я подумал, что отец не такой уж безразличный и холодный, просто никогда до этого я не делился с ним своими чувствами, а ведь можно было. Всех девок я начал приравнивать к Лильке, никого не звал на свидания, ожидал подобного обмана от любой, кто проявляла ко мне хоть какой-то интерес. Но с Милфедоровной все было иначе — я ей давал деньги, она должна была давать мне знания. Все в плюсе. Во вторник вечером я надушился туалетной водой, принарядился и направился на отшиб города к ней на первое занятие английским. *** Выпив для храбрости поллитра пива из ближайшего к дому ларька, я уверенной походкой зашагал к дому Милфедоровны. С виду обычная панелька, в такой и мы живем, хотя я надеюсь, что ее квартира будет не такой развалюхой, как у всех наших соседей. Нет, мы конечно жили еще в неплохом районе, но их ковры на стенах с нашими гобеленами не сравнятся. Да и золотого унитаза ни у кого кроме нас нет. Все-таки завидный я жених! С этими мыслями я поднялся на ее этаж. Позвонил в дверь. Открыла Милфедоровна. От нее несло винищем, на фоне бормотал телевизор. Может уселась очередную драму по Первому посмотреть в ожидании меня? А главный любовный интерес в нем, инфа сотка, похож на меня — Здрасьте, Милфедоровна. — Привет. Проходи быстрей. Ты опоздал, а у меня еще после тебя ученики есть. Вот так да, мне уже «привет» говорят. Я важно ступил в совсем новенькую прихожую. Во всех комнатах царил евроремонт. Кухня, где мы разложились, абсолютно вырвиглазная: тумбы и шкафчики отделаны ядовито-красным, что ногти твоей русички; стол с изображением Венеции, закрытым стеклом и обставленный табуретками, на которых виднелись царапины от когтей. В комнате еще чувствовался запах говяжьего дошика. На ремонт квартиры-то хватило, а вот на хавку — уже нет. Кот Милфедоровны тоже вышел на меня поглазеть. — Это Сеня, — ответила на мой вопрос Милфедоровна. — Гладить нельзя. Уебать может. Ну нельзя так нельзя. В конце концов, я заниматься пришел. Мы сели за английский. Продирались через какие-то упражнения, фразы, как тут она дала текст про открытие Америки. В моей пивной башке мгновенно всплыл соответствующий анекдот и я заржал прямо посреди текста. — Милфедоровна, вы не сердитесь, я просто анек вспомнил. Он по теме урока, хотите расскажу? — Хм, ну давай. Потом ты мне этот анекдот на английский переведешь. Для практики. — Ладно. В общем, плывет, значит, Ноев Ковчег. Ной стоит на палубе и задумчиво смотрит вдаль. Проходит неделя, поднимается из трюма младший сын Ноя и говорит ему: — Папа, ты знаешь, у нас тут в трюме каждой твари по паре. — Ну да, сынок, знаю, конечно. — Так вот, папа, они все срут! — Ну так что же, сынок? — Так в трюме говна уже по колено, прикажите, папа, вычерпывать! Подумал Ной, почесал в затылке, и говорит: — Нет, сынок, никак это нельзя. У меня тут заключен контракт с Господом, и в контракте ни слова не сказано о том, чтобы говно вычерпывать. Мало ли что, может, в нем тоже какие-никакие твари живут. Вы уж там потерпите. Ну, ладно, проходит еще одна неделя. Ной все также стоит на палубе. Из трюма к нему поднимается средний сын и говорит: — Папа, в трюме говна уже по грудь! — Так что же? — отвечает Ной. — Так прикажите вычерпывать, папа! Ной опять почесал в затылке, подумал, и говорит: — Нет, сынок, не можем мы наш контракт с Господом нарушить. Придется еще потерпеть. Ну, ладно, еще неделя прошла. Ной все стоит на палубе, вглядывается вдаль, не видать ли горы Арарат на горизонте. Тут поднимается к нему старший сын и говорит: — Папа, в трюме говна уже по горло! — Так и что, сынок? — Так и то, папа, что если вы немедленно не прикажете вычерпывать, мы все потонем нахрен вместе с вашим Ковчегом! Ну, Ной подумал, подумал, и говорит: — Ладно, сынок, тут раз уж такое дело… у нас, конечно, контракт, в котором про говно не сказано ничего, но главный пункт в этом контракте гласит, что мы должны доставить наш Ковчег к горе Арарат в целости и сохранности, а значит тонуть нам никак нельзя. Ладно, даваите, вычерпывайте! Короче, вычерпали они говно, и так оно и плавало… Не успел я закончить, как откуда-то послышался пожилой женский контральто. — …пока Колумб его не открыл! Я чуть не обосрался. Из соседней комнаты вышла здоровая бабка в халате с такими же здоровенными цветами на нем. Один глаз закрыт, другой весь светится от радости рассказанного анека. — Ох еба… прошу прощения, уважаемая, могу ли я узнать, что привело вас сюда? — выпалил я на одном дыхании. Милфедоровна строго зыркнула на меня, затем на женщину. — Мам, не вмешивайся в мой урок, у него 20 минут всего на перевод этого текста. — Ну ладно, ладно. Я же только чайку налить зашла, — ответила та. — Я ж ничо не понимаю в этих ваших ЛондОнах и капиталах, а тут хоть чо-то знакомое. Бабка налила чифиру и отправилась обратно в зал смотреть «Кривое зеркало». Я кое-как разобрал новую лексику по теме, почерпнутую из анека, и начал уже потихоньку собираться. Милфедоровна то и дело смотрела на часы, поторапливая меня. — Давай быстрее, у меня скоро студент придёт, у которого завтра пересдача в ПТУ, — попросила она, подорвавшись с места, когда в домофон позвонили. Я наскоро скинул всё в рюкзак, водрузил его на плечи, охуевая от его массы. «Это мои распечатки столько весят?» — мысленно удивлялся я, покидая квартиру. Милфа буквально перед носом у меня захлопнула дверь, уже в коридоре начиная устный опрос студентика по теме «Правления Геннадия восьмого». Или Генриха. Я не ебу. Я нацепил на уши раритетные наушники 98 года, подрубил русский рэпчик и отправился домой. Мне нравилось гулять ночью. Я всё мечтал, что на меня нападёт орава гопников, а я их покалечу за это так, что они за километры ко мне потом побоятся подходить. Слушая рэп и подходя к дому, я вдруг почувствовал отчётливый запах ссанины. Впрочем, собаки везде ссут, но на удивление, запах не отстал от меня, даже когда я зашёл в квартиру. Мамка зажала нос и сказала кинуть куртку в стирку, так как подумала, что я уебался в ссаку на улице. Я так и сделал, но уже в комнате осознал, что куртка не была источником аромата. Источником был Сеня. Серый персидский кошак залез в мой рюкзак, пока я метался по квартире Милфы. Его плоская морда выражала издевку и злорадство. — Вот ты сука, — прошептал я, вытряхивая и кота, и всё остальное содержимое сумки на пол. Оттуда же закапала зловонная жёлтая жижа. Я кинул рюкзак в стиралку к куртке, а Сеню запер на балконе. Там было тепло, за это я не переживал — пластиковые окна и пол с подогревом делали своё дело. Я не раздумывая открыл на компе ВК и нашёл там страницу Милфы. Добавился в друзья и написал: «Сеня залез в мой рюкзак. " Только через час мне пришёл лаконичный ответ: «Блять… "

***

— Блять, аккуратно, щас значок с Рамштайн сшибешь! — заорал я на Бетона, когда он протянул свои ручонки к моему новому рюкзаку. — А с каких пор ты вообще фанат Рамштайн? — спросил Кирпич. Он не рвался, как Антоха, посмотреть скорей кожаный рюкзак, но тоже разглядывал его с интересом. — Вообще это не мои значки. И кстати, я как раз хотел похвастаться, — этот рюкзак подарила мне Милфа. — Да ну, гонишь! — ответили мне пацаны почти хором. — Не гоню. Слушайте: все началось с того, что Сеня обоссал мне рюкзак. Ну, кот ее. Я его, оказывается, вместе с тетрадками из ее дома утащил. Ну я написал ей в ВК, мол, так и так, животинка ваша у нас, ну и предложил забрать на следующий день. Она согласилась. А у меня как раз в это время родаки в город уехали, вопросики насчет «Апельсина» с кем-то обкашлять. И я решил сыграть по-крупному. — Все-таки потрахались? — выпалил нетерпеливо Бета. Я замялся. — Ну, у нее в тот день еще занятия были, так что я просто показал ей нашу хату. А вы знаете, там есть что показать. Кирпич с Бетой наведывались ко мне еще в те времена, когда были Васяном и Антохой. Мои родители — счастливые обладатели четырехкомнатки, поэтому мы с друганами могли себе позволить не сидеть под настенными гобеленами в зале с лепниной (мамка заказала, чтобы было в одном стиле с тахтой) и пялить в телек; мы оседали в моей комнате, где был свой телик, и рубились в сегу до победного. Потом вечером мамка что-нибудь готовила на всех, и мы собирались на кухне и уплетали рыбу с рисом, подливой и кабачковой икрой. Золотые времена, сейчас мы все реже так собираемся, мои боятся, что Кирпич и Бета все люстры нам перебьют. — …Короче она очень удивилась двум телекам и золотому унитазу и ушла домой с котом. — Так а рюкзак-то здесь причем? — Все вам сразу расскажи. Родаки знатно всыпали мне за испорченный рюкзак, после стирки, и даже сушки на балконе он не перестал вонять Сенькиной ссаниной. Милфедоровна сразу это учуяла, как только я показал ей балкон. А после этого на выходных было репетиторство, и она подарила мне свой старый рюкзак. На этот раз я проверил, чтобы снова кота в мешке не получить. — О как, — удивленно протянул Васян. Это значит, история была рассказана качественно. — Ну ладно, погнали на физру, остальным тоже надо показать. Если бы не всратые значки с Глюкозой и еще какой-то популярной группой из 90х, никто бы и не поверил, что рюкзак мне достался от Милфы.

***

Какое-то время все шло прежним ходом: я прогуливал уроки, дрался с пацанами со двора, ходил на частные уроки к Милфе. За эти дни, кажется, моя бритая голова даже начала немножко отрастать. Правда, челка отрастала тоже, и чтобы не походить на какого-то мамкиного дединсайдика пришлось ее немного подстричь. Еще не доросшие до нормальнй длины волосы превратили мою голову в уродский газон, прямо как у нас на даче, но, слава холодам, теперь большую часть времени я ходил в шапке и мог скрыть это убожество, а поскольку школу не топили и все ходили в куртках дрожа, то и там ее можно было носить и не выглядеть выпендрежником. Разумеется, даже после той истории, как от зеленой колбасы и «капучино» я просрался на стол математички, я не перестал ходить в столовку. Поварихи от меня не отвернулись и давали больше супа, если я их попрошу. Своими привилегиями я вовсю пользовался, и это, кажется, в какой-то момент прознала наша техничка. С Олесей Плесень мы быстро закорешились. Просто однажды она попросила меня принести ей тарелку макарошек с сыром и квашеной капустой, ну а я принес. Отчего-то мы разговорились, и с тех пор я так и таскаю ей из столовки ее любимое блюдо, а она взамен рассказывает мне все сплетни, которые ловит в коридорах. Олеся, скажем честно, убирала так себе. В отличие от своих коллег, она плевала на то, чтобы менять воду для мытья полов по несколько раз от коридора к коридору и мыла все одной жижей, и кабинеты после ее уборки чем-то попахивали. Но она и спрашивала со школьников меньше, ведь нам можно было не стирать черточки от ботинок в ее кабинетах. А еще она была не такой уж немолодой, как остальные уборщицы. Кажется, на нее поглядывает наш физрук… В один из дней физрук поймал меня на выходе из школы. — Гипербола, перетащи-ка мне маты в зал, завтра утром будет соревнование по прыжкам через козла. Ну а я че, рыжий что ли? Конечно пошел. Физрук был единственным из преподов, кто звал меня по кличке, но, впрочем, меня это не смущало, вся наша компашка была с ним на короткой ноге. Звали его Петр Михайлович Зубатка, и был он настоящий мафиозник. Только вместо малинового пиджака у него был спортивный костюм малинового цвета, вместо мафиозной шляпы — кепка с логотипом нашей областной футбольной команды. Во всем остальным он был практически копией того самого Вора в законе из мема. А еще у него наколки на спине были, он сам нам показывал. В общем, матерый мужик, на него многие равнялись. Перетаскивание матов прошло с обыкновенными шуточками и прибауточками и в отличнейшем настроении я пошел к выходу, пока не заметил через окно силуэт в школьном дворе. Ну и хуй бы с ним, да только по кожаному пальто я понял, что это Милфедоровна, а судя по скрюченной позе, она там явно не курила. Она стояла, прислонившись к стене чуть поодаль от света единственного во дворе фонаря, и надрывно лила слезы. — Милфедоровна, что с вами? — спросил я, осторожно подходя к англичанке. В ответ она взглянула на меня заплаканными красными глазами и огрызнулась: — Не лезь ко мне, пацан. Ты мне не поможешь. — Но сказать-то вы можете? Выговоритесь, изольете душу… Я еще пару раз попытался выпытать у нее ответа, но был послан несколько раз в пешее эротическое, так что пришлось отправиться домой. Настроение было испорчено, и я до самой ночи мучился вопросом, что могло так сломать нашу Милфедоровну. Мою Милфедоровну. Спал я тоже так себе, зато наутро пришла идея. Если Милфа не хочет мне рассказывать, значит расскажет Плесень. Уж она точно знает! Сколько сплетен, что учеников, что учителей она слышит из своего закутка — не перечесть… ** Следующим днем я пришел в школу почти что в семь часов — уроков ни у кого еще не было, но сторож и наша вахтерша уже сидели по своим местам, бдя за сохранностью казенного имущества. Чтобы не прогадать с настроением Олеси, я нарвал букет ромашек с лужайки в местном парке, купил рулет со сгущенкой к чаю. Но потом решил, что для такого личного разговора больше подойдет пиво, поэтому прихватил и полтораху жиги. — Ой, Валя, мне цветов с восьмидесятых никто не дарил… — расцвела Плесень, зазывая меня в кладовку, где помимо швабр и ведер стоял и столик с двумя табуретками по бокам. Еще больше она повеселела, когда увидела сиську пива. Олеся поставила на столик граненые стаканы, а я наполнил их жидким золотом. — Ну, отпрыск, что за разговор у тебя такой важный? — спросила она, делая глоток напитка богов. — Вы, Олеся Даниловна, все вообще знаете о школе и том, что в ней происходит, — польстил я, тоже делая глоток. Вахтерша, кажется, даже покраснела от смущения. — Есть ли какие-то интересные сплетни о наших любимых учителях? Она заулыбалась — наконец-то нашелся человек, оценивший ее знания по достоинству. — Ну, из интересного… — она допила пиво. — Кто-то из шестого класса украл трусики Георгины Леопольдовны, когда та мылась в душе после покраски стен на заднем дворе. До сих пор не вычислили этого маленького извращенца. Я поржал и подлил еще пивка. — А про новеньких учителей известно что-то? — А кто конкретно тебя интересует? — слукавила она, нарезая рулетик со сгущенкой. — Милфёдоровна Винокурова. — Ох… — Плесень уронила на юбку кусочек рулета, но тут же прибрала его ко рту. — Несчастная она женщина, Валька. Жила в Москве шесть лет, там же отучилась на языковеда, а потом ее муж, козлина, выгнал из ее же квартиры, которая ей от двоюродной тетки досталась. Какие-то денежные аферы наворотил, повесил на нее кредиты, и из квартиры выжил. Приехала в наш городок к больной маме, вот и ютятся в хрущевке. А такая квартира была в Москве, ого-го… Я задумался. Допив последние капли пива, мы с Плесенью вышли на задний двор покурить. — А как ее мужа бывшего зовут? — спросил вдруг я, понимая, что могу попробовать ей помочь. У родителей, все же, связи хорошие. — Вот этого не знаю, Валька. Да и саму историю эту по сплетням в учительской слышала. Хорошая она женщина, Людочка, умная, но вот какая участь ей уготована по судьбе… А тебя почему она так интересует? Влюбился? — посмеялась она, стряхивая пепел с тлеющей сигареты. — Вчера она плакала прямо в школе. Хочется помочь человеку. — Ты лучше не лезь в ее семейную жизнь, они люди взрослые, сами все решат. Ромашек, вон, тоже ей нарви — может, хоть немного полегчает на душе. Плесень поблагодарила меня за завтрак, цветочки, и поспешила на вахту, ведь у первоклашек вот-вот должен был быть первый урок. А я в то время закурил вторую. Я твердо решил, что вмешаюсь в эту «взрослую» ситуацию и дам по ебалу ее бывшему мужу-говнюку.