Креветки с вином

На следующий день в школе узнали, что англичанка ушла в декрет, а позже и вовсе оказалось, что она уволилась. — Не везет нам с англичанками, — вздохнул Бета. Я промолчал. Не хотел говорить пацанам, как прошел мой вечер с Милфой и к чему он привел. Но и молчать я тоже не мог. Мне хотелось поделиться этим с кем-нибудь, но, пока Милфа еще работала в школе, я должен был держать рот на замке. Теперь, когда она больше не вела у нас и в нашем Мухосранске вряд ли когда-нибудь еще появится, я мог себе позволить собрать своих корешей и все им рассказать. — Мда, ситуация, — констатировал Кирпич. — Лишь бы только алименты с тебя теперь не трясла, — сказал Яйцов. — Он ей кучу денег вернул и квартиру в Москве, какие тут алименты, — ответил ему Бетон. Буккаке больше всего интересовался «хентайной» стороной вопроса. — Ну, с ней ниче так было. — сухо отозвался я, умолчав о том, что обкончался в тот вечер больше, чем Олежа на тот голубой парик. Пацаны одновременно и завидовали, и гордились мной. Но все дали честное пацанское слово, что за пределы нашей компашки эта история не выйдет. Остальной учебный год без Милфы проходил вяло. Георгина Леопольдовна продолжала заливать про значение курительной трубки в «Тарасе Бульбе», Тамарочка рассказывала про графики гиперболы, с чего выносило весь класс. Роберт Патрикович, практикант из местного педа, отчаянно что-то втирал про фонетические зарядки в начале урока. Собственно, с ним у нас и был английский весь оставшийся год. С Олесей Плесень я иногда пил чай после уроков, но даже ей не рассказывал о Милфе. А вот родителям рассказать пришлось. Раньше Милфа, как только переехала, присылала мне фотки Сени и своей квартиры, о московских друзьях рассказывала. А потом замолкла. Не отвечала ни на анекдоты про Штирлица, ни на мои кулстори из школы, ни просто на вопрос «Как дела?» Я тогда впал в уныние, но раздобыл опять же с помощью Тани Танк ее новый домашний номер. Она подняла трубку, но сбросила, услышав мой голос. Я не знал, во мне ли проблема или в ситуации в целом. Чувствовал я себя паршиво, места не находил, стал очень мало есть и почти не вылезал из кровати. Мама это первая заметила, и мне пришлось рассказать ей свою историю. Отец сначала разорался, узнав, а я чуть не плакал. Но потом он сказал, что Креветкины должны держаться вместе, и пообещал выплачивать внуку алименты, пока я сам не найду работу. Не думаю, что Милфе нужны были алименты с ее-то квартирой и деньгами. В общем, я уже немного остыл от ситуации, благо, родители и пацаны поддержали, как вдруг в начале лета, после выпускного, когда я уже подал документы в местный ПТУ, мне пришло сообщение от Милфы: «Прости за игнор, Валя. Я была не в себе от ситуации. Приезжай в Москву, поговорим, заодно поможешь и моей маме переехать. Мне есть, что сказать тебе».

***

Не успел я устроиться на своей полке, как уже посрался с какой-то бабкой. Ебаный плацкарт, надо было батю на билет в купе уломать. Но потом я понял, что все это время воевал за место с матерью Милфы, и тут же угомонился, убрав рюкзак с ее места. — Простите, Жасминвладимвна, богатой будете. — Да ничо, я в тебе Людкиного ученика тож глазом своим не признала. Совсем слабый он у меня стал, — отозвалась старушка. — А можно нескромный вопрос? — Про глаз чтоль? — Ну да. — На заводе станком. Уж не вспомню, как это было, давно вышибло. До Москвы поезд должен был дойти чуть меньше, чем за день. За это время я успел расспросить Жасмин обо всем, что касалось ее жизни и детства Милфы. Как будто прослушал какой-то выпуск «Понять и простить» у мамки по кухонному телеку. Ну да, ладно, главное, что не «Пусть говорят». Значит, кто бы у Милфы ни родился, о ребенке есть кому позаботиться. В Москве мы сразу пошли по указанному адресу, запутавшись при этом в метро, которое наши сельские умы встретили впервые в жизни. Ну, ничего. Я забежал в цветочный магазин, купив Милфе плюшевого хряка и три розочки, охеревая от цен. Милфа встретила нас с большим уже таким животом. Мы посидели втроем, обсуждая скукотищу вроде подорожания гречи, но потом Жасмин позвонила какая-то дальняя подруга, с которой та хотела встретиться в столице, и она покинула нашу обитель. Квартира была хороша, конечно. Без золотых унитазов и тахты, но с европейским ремонтом. Было три большие комнаты — в одной обосновалась Милфа, во второй уже стояли детская кроватка и куча памперсов, а в третьей еще одна кровать и телевизор для Жасмин Владимировны. Вот так и живем, Валя, — сказала Милфа, попивая из винного бокала виноградный сок. Вы на меня обиделись? Почему не отвечали? — спросил несколько встревоженно я. Давай уж на «ты», не последние люди друг другу, — предложила она. — Я долго думала о произошедшем. Парень ты и правда хороший, но любви или влюбленности с моей стороны никогда не было. Ты мне сильно помог, и я уж решила дать тебе то, чего ты так хотел весь учебный год. Из жалости что ли вы…ты со мной спала?! — вспылил я. Из благодарности. Но вышло то, что вышло. Алиментов я с тебя не потребую, не волнуйся, да и никто не должен знать, что ребенок твой, а то меня еще посадят. Да и тебе груз на плечах не нужен. Да ну! Я вот ПТУ закончу, работу найду, у меня у отца связи в Москве есть, и тогда вместе будем жить, заботиться о ребенке и даже в Геленджик ездить отдыхать летом! Нет, Валя. Ты сам еще ребенок. Найдешь себе жену, умницу-красавицу, и вот с ней будете жить и детей воспитывать. Да не нужен мне никто кроме тебя! Ты мне не нужен, Валя. Я не могу доверить воспитание ребенка второму ребенку. А вот эти слова уже больно ударили в сердце. Давай расстанемся на хорошей ноте. Я не держу на тебя зла, и ты на меня не ругайся. У нас две разные жизни. С ребенком все в порядке будет, я буду рассказывать, что отец — смелый и изобретательный человек, но рядом он быть не может. Я не хочу, чтобы ты вмешивался в нашу жизнь. Я с упреком посмотрел на Милфу. Ребенок я, значит… Ну и хер с ней. Сама ноги раздвинула и приставала, а я еще и крайний остался. Ну и пусть живет тут на деньги, которые я раздобыл. Пусть эти деньги и та расправа с авторитетами будут моим вложением в жизнь ребенка, раз по-другому меня к нему не подпустят. Найду и получше себе девушку, которая реально меня будет любить и уважать. Я сухо попрощался и ушел. Ночью гулял по Москве, потратил половину данных батей денег на бухло в каком-то клубе. Там подцепил девчонок, но ебаться как-то не хотелось. Утром уехал обратно в свой ПГТ.

***

После этого я, как и планировал, ушел после 9го и поступил в ПТУ через дорогу от школы. Пары я ебланил по классике, как и в школе, в шараге в этом плане даже легче. Яйцов и Кирпич поступили вместе со мной, Буккаке уехал в соседний город как только узнал, что в их инязе открылся факультет японистики. Бетон пошел работать. Но мы все равно периодически собирались на певко. О Тане Танк я не слышал какое-то время. Сначала она куда-то уехала, потом вообще заболела на целую четверть, потом был выпускной… В общем не видел я ее до самого сентября, пока в один день не решил все-таки для приличия сгонять на пары. Тут-то она мне по дороге и попалась — одернула меня и спросила, куда иду. Как же она похорошела! Волосы теперь не были заплетены в торчащие, как проволока, косички, а свободно спадали на плечи (стрижка ей очень пошла, хотя бы девушкам теть Лена нормальные прически умеет делать). Таня стала со вкусом одеваться, в ушах сверкали какие-то необычные сережки. Ногти сделала, брови выщипала, похудела — наверное, у класса, как и у меня в тот момент, челюсть пол пробила от такого. Но что еще удивительнее, каким-то макаром мы начали с ней встречаться, а потом и вовсе поженились. Я перенял кое-какой бизнес у бати и купил нам квартиру, где мы и воспитываем нашу Милу. Родаки стали бабкой и дедом во всех смыслах этого слова: возраст давал о себе знать у обоих, и они с удовольствием приглядывали за Милкой, когда мы с Таней куда-нибудь уезжали. С Милфой мы уже давно не общаемся, но фотки ее дочки в вк периодически вижу. Вон, недавно в первый класс пошла. Тем не менее, чем бы я ни занимался, кликуха Гипербола осталась со мной на всю жизнь. И вот, пока я распивал на лоджии бутылку бурбона, мне вспомнилось, как я получил свое второе имя…