Креветки с вином

Всего за неделю вся моя братия из обычных дворовых пацанов стала настоящими знаменитостями своего поселка городского типа. Дядя Игоря Яйцова сразу же после свержения авторитетов продвинулся вверх по тюремной иерархии — своеобразный карьерный рост, которого его ждуля-жена, правда, не очень оценила. Бета стал успешным милф (и не только)хантером, а Кирпичу удалось заполучить всю аммуницию Сфинкса, какая у него была. Неприятно, конечно, было отмывать все это сначала от моего говна, но оно того стоило!.. Как только весть о том, что вся группировка Аппендикса вместе с ним самим была зафаршмачена, дошла до тюремных художников, они выгнали Бисёнена из своих рядов, а через неделю я получил по почте посылку из мест не столь отдаленных. «Неужели мстят, и в посылке бомба?» промелькнула тревожная мысль. Но все оказалось куда лучше: из бумажного свертка я вытащил дощечку, на каких обычно рисуют иконы. Но на ней на сей раз были иконы преступного мира — школьники, которым удалось навалять самому страшному авторитету. Да, зеки нарисовали настоящий шедевр по их меркам, и теперь это произведение искусства висит на одной стене с главной гордостью нашей квартиры — с картиной коня. Само собой меня с Кирпичом и Бетой зауважали и в школе, а физрук так вообще был теперь нашим самым преданным фанатом. Только Георгина Леопольдовна да поехавший учитель истории и обществознания неодобрительно на нас косились, одна — из-под меховой шапки, второй — из-под шапочки из фольги. Через неделю после триумфа решили устроить общее застолье. Мать наготовила огромный стол различных блюд, позвали гостей — всяких авторитетов, которых знал батя. Но торт я попросил приглашенным на званый ужин не выносить. — Хочу еще пацанов в школе угостить, — объяснил я. Но на самом деле пацанов до этого я уже угостил пивом, а торт предназначался для Милфы. Тортец назывался «Шоколадное лукошко», я проиграл с названия, но мать дала подзатыльник, так как это был старинный семейный рецепт от прабабки. Все, собственно, началось с того, что Милфа написала мне вчерашним вечером, что хочет поговорить со мной после уроков. К ней на репетиторство я перестал ходить после заварушки с Ссаней, чтобы было не подозрительно. Я все думал, таща здоровенное «Шоколадное лукошко» в школу на своем горбу, почему она не предложила сразу прийти к ней на квартиру. Вроде, авторитеты отстали, Ссаня обоссался и слился, как говно в унитазе. Наверное, все еще очковала, думала, что расправа грядет. Отсидев в предвкушении свидания пять уроков, я остался у кабинета английского ждать Милфу. Но ко мне подоспели пацаны. — Че, Гипербола, прям на партах ебаться будете? — посмеялся Кирпич, когда я рассказал им о предстоящей встрече. — Вы только на нашей парте не ебитесь, а то еще с утра вляпаюсь в твой «бисквитный крем», — поддержал его Бета. Но было видно, несмотря на их подколы, что они гордятся мной. Такую женщину отхапал… Мы выпили на троих банку газировки, что завалялась в рюкзаке Кирпича еще с сентября. Разговорились, часа два точно трындели о всякой херне. Но Милфа все не шла. Тут же мы услышали шаги у учительской и ее голос — Милфа что-то говорила химичке, которая была последней, кроме нас, кто оставался в школе в столь поздний час. Химичка со своей гусиной походкой прошла к выходу. Пацаны поняли, что больше меня задерживать нельзя своими светскими беседами, и тоже попрощались. Вот и момент истины — выходит из коридора Милфедоровна с ключом от кабинета, уставшая, с растрепанным пучком. Мы зашли в кабинет, дверь она закрыла на ключ. Щас что-то будет, подумал я. У раковины в классе висело зеркало. Я нарадоваться не мог, что моя щетка наконец отросла, как и остальные волосы. Хоть на человека стал похож. Я еще сегодня специально приодел белую рубашку, батин галстук с «огурцами» и кожаный ремень с армейской бляшкой. Она меня стопудово уже хочет! — А я не с пустыми руками, — прервал молчание я, пока Милфа открывала окно на проветривание. И достал шоколадный тортец, который, правда, немного растекся, стоя пять уроков у батареи, и больше был похож не на шоколадное лукошко, а на шоколадный фонтан. Ну, похуй, главное, что вкусный. У маман невкусных блюд не бывает. Милфа устало улыбнулась. Она запустила руку в свою сумочку и достала оттуда бутылку красного вина «Connetable Talbot». Потом еще такую же вторую. Я охуел и не выхуел обратно — одна такая бутылка тысяч десять стоила. Батя рассказывал, что они с маман пили это вино на свою годовщину и когда я родился. И вот перед нами на учительском столе размякший шоколадный торт и дорогущее вино. В кабинете еще перегорели все лампочки кроме дальних, так что еще был романтишный приглушенный свет. На магнитофоне, который редко использовался для выполнения аудирования, Милфа поставила играть Скорпионс. Мое сердце трепетало. Я вспомнил вдруг тот ужасный вечер с Лилькой, ее тупые сумерки, а тут — красивая музыка о любви на английском… Я даже заулыбался от счастья. Мы разрезали торт и положили на бумажки. Вино налили в кружки, позаимствованные из учительской. Главное потом их отмыть. Чокнулись и выпили. По телу сразу прошло приятное густое тепло, да и вино было очень вкусное, чувствовалась вишня и какие-то древесные нотки. Какого хера я вообще рассуждаю о дорогом вине, когда максимум пил «Белого медведя» с пацанами за гаражами? Милфедоровна заставляла меня чувствовать себя выше, чем я был на самом деле. — Ты, Валя… Даже не передать, — заговорила вдруг она. — Ты сделал для меня больше, чем вся российская система образования. Ты вернул мне все. Ты хоть еще мелкий пацан, но такой изобретательности и смелости редко встретишь в сегодняшних мужчинах. Охереть, она назвала меня мужчиной! — Вы, Милфедоровна, мне сразу понравились. Таких учителей у нас в школе не было до вас. Вы как лучик света в Темном царстве, — вспомнил я урок литературы, на который зачем-то пошел на прошлой неделе. — Вы понимающая, с юмором, и очень красивая. — Спасибо, — сказав это, Милфа залпом опрокинула все вино из своей кружки. — Но пятерки за самостоялку по теме Транспорт тебе все равно не получить. — Блин, а что нужно сделать, чтобы была пять? — Ну, у меня тут руку на днях свело, а на парте с учебниками надо навести порядок, а то завтра еще первоклашкам раздавать… — Понял. Я дожрал свой кусок Шоколадного лукошка и поднялся. На парте с учебниками и правда был беспорядок: вперемешку с книжками лежали какие-то пособия, и все это было придавлено оксфордским словарем. Я начал перекладывать учебники на подоконник. Разгрузив добрую половину могучей кучки, я почувствовал руку на своем плече. Милфа подала мне кружку с вином, и легонько провела рукой по моей спине. Не знаю, было ли ее целью вызвать стояк, но график гиперболы в моих штанах пополз вверх моментально. Тебе было страшно драться с Аппендиксом? — спросила она, садясь на стул рядом. Ну, очково…ээ, страшновато было, да. Их много, они в тюряге сидели, жизнь видали. Но я хитрее оказался, — похвастался я, кладя последний учебник на подоконник. Я хотел уже вернуться за стол и продолжить шоколадную трапезу, но Милфа остановила меня. Там еще надо со стены гвоздь вырвать. Я не дотягиваюсь. Помоги, плиз, ты парень сильный. А что там вообще гвоздь делает посреди стены? Там портрет Барака Обамы висел, но его сбили слюнявым шариком из ручки. Будет знать, как срать в русских подъездах, — процедил нехотя я, залезая на стол. Но залез я туда не зря. Милфа обхватила меня за талию и положила руку на причинное место. Я настолько охуел, что уронил вырванный гвоздь на пол. Думаю, этот момент был в твоих влажных снах, — сказала она томно. Нет, там все было куда откровеннее, — пришел в себя я, поглаживая ее руки. Хуй стоял как ебучая статуя Свободы. Я слез со стола и засосал Милфу. Та ответила на поцелуй, смотря на меня расфокусированными от вина глазами. Я уже хотел начать расстегивать ремень, но она меня остановила. Ты хоть иди подмойся в раковине, Казанова, ты с восьми утра в школе сидел со вспотевшей жопой. Я мотнул головой и побежал к раковине. Не обкончаться бы во время мытья, а то такой кринж будет… В общем, мы расположились на том самом столе, где раньше были учебники. Милфа достала мой хуй из трусняков и начала надрачивать, позволяя мне трогать ее сиськи. Солидная троечка, подумал я, перемещая руку пониже. Там меня ожидал остриженный кустик, который мне очень хотелось вскопать. Я запустил два пальца ей в промежность, Милфа издала странный вздох. Она позволила мне стянуть с нее юбку, и я узрел самую прекрасную ватруху в своей жизни. На районе говорят, что лизать пизду зашкварно. Не полизать ТАКУЮ пизду — вот что зашкварно, решил я. Я принялся наяривать языком по мохнатке, которая по какой-то причине пахла цитрусом. Видимо, я был настолько плохо подкован в этом плане, что Милфа прервала меня и предложила уже вставлять стебелёк. А вот этот процесс ей уже понравился, но еще больше он нравился мне. Под конец я так сильно возбудился, что мне пришлось думать о срущих бомжах и голой Тане Танк, чтобы быстро не обкончаться. Милфа подключила к процессу пальцы и достигла оргазма. Я перевернул ее собачкой после этого и принялся долбить так, как никогда не долбили даже басы в батиной бэхе. Она мне поддалась, помогая получить главное удовольствие; выгнула спину и стонала, даже лучше порнушных девок. Перед выстрелом из агрегата я так сильно и быстро начал ее ебать, что и стол, и рядом стоящие парты начали трястись. Вытаскивай! — крикнула она мне снизу. Но мне было не до этого. Я обкончался такой мощной струей, что сперма попала и в пизду, и на стол, и на стены. Я буквально упал на пол, чтобы отдышаться. Милфа побежала подмываться к раковине, зажав руку между ног, чтобы кам не вытек. Я допил остатки вина из кружки и уронил голову на стену. Когда я немного пришел в себя, я достал из портфеля пачку винстона синего, затянулся и выпустил дым в открытое окно. Пришла Милфа, и, видимо, хотела сначала наорать, что из-за меня нас запалят, но в итоге просто встала рядом и закурила арбузный филип моррис. — Что планируете делать дальше? — спросил я. — В смысле? — Ну, у вас теперь дофига денег, и больше некому их у вас отобрать… Неужели вы так и будете работать в этой дыре? — Нет конечно, — ответила Милфедоровна, — Я хочу уехать в Москву, в свою старую квартиру, в которой жила, пока Егор… Ссаня ее не отобрал. — И скоро вы уезжаете? — Недели через три.

***

Сразу после уроков я запрыгнул в первый же автобус до вокзала. Там Милфа на платформе уже прощалась с матерью. — Ой, Людк, да к тебе тут самый преданный ученик прибёг! — бабка заметила меня первой. Милфа обернулась, на ее лице была странная улыбка. — Валька! Ты вовремя, мой поезд вот уже через пять минут отправляется. — Милфедоровна, как же я мог с вами не попрощаться! Вы меня столькому научили! — выпалил я и вручил ей букет тюльпанов. — Спасибо! Давай обнимемся напоследок. Ну, бегом, сейчас поезд без меня уедет! Она обхватила мою шею и прошептала несколько слов. И только когда Милфа была уже в вагоне, и мы с Жасмин Владимировной махали ей вслед, до меня дошло, что она мне сказала. Она была беременна.