𝐡𝐞𝐫 𝐝𝐞𝐚𝐭𝐡 𝐢𝐬 𝐧𝐞𝐱𝐭 𝐰𝐞𝐞𝐤

       Сара с самого детства ненавидела болеть: временами чувство беспомощности было настолько сильным, что сдавливало горло, заставляя сдерживать нахлынувшие слёзы. Она до сих пор помнила, как мама постоянно причитала, меряя шагами детскую комнату и в очередной раз утверждая, что всему виной склонность к преувеличиванию и ничего серьёзного с девочкой не случилось. В такие моменты Уилсон закрывала глаза и считала до ста.       Раз — голос в голове пытается тщетно перекричать голос в реальности.       Два — Сара ворочается на кровати, прижимаясь к подушке, словно стараясь слиться с простынёй, исчезнуть из этой комнаты.       Три — мама злится в ответ на молчаливое игнорирование и хлопает дверью.       Сейчас Саре уже семнадцать, она уже несколько лет не видела своей тесной детской комнаты, окрашенной в тускло-розовый цвет, столько же она не общалась с матерью. Теперь слово «мама» по-странному кажется чем-то теплым, чем-то, чего Сара никогда не имела, и поэтому миссис Уилсон была «Роуз», «матерью», «ей», но не «мамой». Однажды в порыве злости отец высказал Саре, что родителей дети обязаны прощать. Это было забавное изречение, которое натолкнуло её на множество размышлений. Почему же дети обязаны прощать, но родители не обязаны не обижать? Ведь в этих отношениях взрослой была не Сара.       Саре всего лишь семнадцать, а всё в её жизни перевернулось вверх дном: потеря матери, смена места жительства, новая школа, другое окружение и знакомство с появившейся семьей отца, словно констатируемый факт «я не смог воспитать тебя, поэтому попробую снова».       Теперь в жизни Уилсон всё по-другому, кроме одного факта — она всё так же болеет, и всё так же хочет исчезнуть. Только теперь ей некогда считать до ста — голову пронзает спазм, и девушка сама не осознает, как оказывается на холодном полу школьного туалета. В кабинку обеспокоенно стучится Крисси Каннингем, но Сара огрызается, и ранимая подруга уходит, вздыхая. Руки держатся за туалет, и Уилсон хочется взвыть от одновременной комичности ситуации, и невыносимой боли в груди. Девушка кусает пальцы, судорожно пытаясь сделать вдох, но начинает сильно кашлять. На кафель падают алые лепестки, и Сара едва удерживается, чтобы не дать себе оплеуху. Всё происходящее ведь похоже на сумбурный сон, так почему же она не просыпается? Почему боль настолько реалистична, что Уилсон даже чувствует, как горят её легкие? Глаза застилали слёзы, отчего девушке приходилось жмуриться, вытирая лицо рукавом кофты.       В коридоре никого уже не было — начались занятия, и прогуливать их было опасно. Но теперь Саре было точно не до алгебраических вычислений — голова гудела, а руки дрожали от резко накатившей слабости.       Забрав свои вещи из шкафчика, Уилсон накинула рюкзак на плечо и повернулась к выходу из здания, вдруг останавливаясь на месте. Всё же она ошибалась, думая, что больше никто не прогуливал уроки — перед ней стоял Стив Харрингтон — Король собственной персоной. В мыслях сразу появился образ недавнего инцидента, и девушка с трудом подавила желание сделать издевательский реверанс. — Всё в порядке? — со странной интонацией начинает шатен, но Сара кривит губы, отворачиваясь.       Она ненавидела показушничество. Стив Харрингтон был Королем в этом деле. — Не пристало «реально» крутым парням общаться с разукрашенными куклами Билли Харгроува, — цедит она, цитируя фразу, брошенную окружением Стива, и делает шаг в сторону.       Харрингтон в шоке сводит брови к переносице, но путь девушке преграждает. Сам он странно-обеспокоенный, будто взбудораженный каким-то бедствием. Уилсон зло скрипит зубами и делает глубокий вдох, но желанное успокоение ускользает сквозь пальцы. — У тебя кровь, — осторожная фраза, словно выжидающая.       Сара вытягивает губы в фальшивой ухмылке, полной яда, злости и одиночества. — Тошнит уже от твоей заботы, мы уже всё обсудили.       Она исчезает, и оба понимают, что ложь была преступно очевидной.

***

— Что произошло между вами со Стивом? — склоняет голову набок Макс, делая звук фильма тише, — Мой брат гораздо большая заноза в заднице, не находишь?       Сара качает головой, делая глоток кофе. Кипяток обжигает горло, но девушка воспринимает это по-своему — отрезвляюще. Упоминание чего-то настолько близкого и болезненного создаёт противоречивое чувство паники, волнами проходящее по телу. Несмотря на то, что уже несколько дней её словно преследовали странные приступы тошноты, чрезмерного волнения и головной боли, привыкнуть к этим симптомам было невозможно. — Билли не зависим от мнения окружающих, в отличие от вашего друга. Знаешь, ты можешь спросить у него сама. Возможно, это я здесь главный антигерой. Я не говорю, что он плохой человек, но в его окружение я не вписываюсь.       Мэйфилд фыркает, откусывая шоколадный батончик: — Кто тебе этот бред сказал?       Сара молчит, помешивая в кофе сахар. В отражении напитка она видит своё лицо — осунувшееся и бледное, и в какой-то степени понимает, почему окружающие взволнованы её состоянием. — Он же и сказал. Король.

***

      Но когда-то было совсем иначе.       Она смотрела на него, как художник на произведение искусства: Стив Харрингтон определённо был создан яркими оттенками акрила, резкими и уверенными мазками, олицетворяющими его своенравие, безрассудство и независимость. Постоянные вечеринки на заднем дворе дома Харрингтонов стали обыденностью, но для Сары они скорее были приятным островком стабильности — что бы ни произошло, выпустить пар и забыть о проблемах она всегда могла здесь. — Я могу с тобой поговорить?       Стив выглядел непривычно. Обычно наслаждающийся своим положением среди друзей, в школе, да и в обществе в целом, сейчас он казался меланхоличным. Будто какая-то его частица души откололась, и так и не вернулась на место. — Ты знаешь, Стив, сегодня я планировала посетить торговый центр вместе с Хизер и Билли, я ведь обещала им, но вуаля — я сижу в твоём дворе, и мне это даже нравится. Может побудешь джентельменом, и мы перенесём разговор на завтра?       Уилсон беспричинно пугал вид парня. Словно вскоре должно случиться что-то нехорошее, бесповоротно губительное. Настроения ссориться не было никакого, да и Сара не видела для этого повода — за всё время их общения размолвки случались лишь из-за ерунды, забывавшейся на следующий день. Было трудно признаться самой себе, но она боялась его потерять. Потерять это неописуемое чувство, когда он улыбается ей, будто лучи солнца падают ей на лицо. Будто счастье приобрёло человеческий облик. — Сара, нам нужно поговорить сейчас, — с нажимом отвечает Харрингтон, и девушка невольно вздрагивает от его тона, поднимаясь с травы.       Теперь становится несмешно. Уилсон ощущает гадкое чувство вины, но осознаёт, что ничего не делала.       В карих глазах отражаются звёзды, и девушка, затаив дыхание, не слышит нервный монолог друга, она слышит, как нестерпимо быстро сердце бьется о рёбра. Но следующая фраза вырывает её из полусна: — Билли Харгроув не лучший друг для тебя. Ты сама знаешь, что у нас с ним серьёзный конфликт. У нас буквально война.       Девушка давит смешок, маскируя его под неловкий кашель. Возможно, ей не следовало пить три банки пива подряд, а ещё, возможно, Стиву стоит быть менее драматичным. — Не тебе решать, с кем мне общаться. Билли бывает засранцем, но до ваших бессмысленных стычках за «главенство» в школе мне нет дела. — Тебе нет дела до того, каково мне? — Не переиначивай мои слова.       Стив раздражённо проводит рукой по волосам, пытаясь совладать с появившейся злостью. Злость неприятно жжёт в груди, отдавая оттенком беспомощности. Он хочет сказать много всего: что беспокоится, не навредит ли ей Билли, что желает ей только лучшего и что не хочет делить её внимание с кем-либо. Но все слова, вертящиеся на кончике языка, остаются лишь мыслью. — То есть ты выбираешь его? Его компанию и его окружение? Это всё пустые люди с целями, ограничивающимися в выпивке и интиме. Ты пытаешься стать такой же?       Стив чувствует, что проигрывает, что теряет контроль и утопает в отчаянии. — А ты ставишь меня перед выбором? Протрезвись.       Она уходит, стремительно и без раздумий. Харрингтон протягивает руку вперёд, но слишком медлит, упуская момент.       Это был сентябрь, один из тех тёплых, приятных вечеров, оставляющих после себя лёгкую усталость и улыбку на лице. Это был вечер, после которого Сара так и не заговорила со Стивом вновь.

***

      Находиться среди друзей, абсолютно понимающих и всецело поддерживающих, Уилсон было удушающе тяжело. Макс привычно закатывала глаза, иронизируя над братом, Хизер дула губы и пыталась схитрить, явно проигрывая в «монополии» Крисси, невинно одерживающей победу уже в четвертый раз. Крайний раз приступ удушья случился прямо в разгар вечеринки, но все подумали, что Сара просто перебрала с алкоголем. Только кто ей поверит, что, будучи абсолютно трезвой, она тогда готовилась к своим последним минутам, чувствуя, будто цветные бутоны прорастают у неё под кожей. Это было безумием, это было полнейшим бредом, но теперь это стало обыденностью, частью каждого дня. Прошла практически неделя.       Сара ощущала присутствие смерти за своей спиной. Гнетущее противоречие между радостью от встреч с друзьями и желанием наконец прекратить свои страдания вылилось в смирение. Она не совсем понимала, что с ней происходит, но знала — это финал. Трагичное завершение столь по-дурацки прожитой жизни. Жизни, потраченной на безответные чувства и попытки собрать себя вновь.       Она хотела бы ни о чём не жалеть, делая последний вздох. «Хотела бы» — потому что жалела, но теперь собиралась это исправить.

***

      Появиться на вечеринке без приглашения было, конечно, довольно грубо. Но Сара не считала, что своим появлением оскорбит Харрингтона до глубины души. Тем более она пришла вместе с Макс, так что никаких очередных скандалов не ожидалось. Окружение Стива и правда не сильно жаловало Уилсон — она была чирлидершей, высокой, яркой и популярной. Она была девушкой, проводившей время не только за приставкой вместе с Макс, но и на званных ужинах зажиточных семей Хоукинса. Сара была одной из тех, кто имел популярность, а те, кто таковой не обладал, относились к подобным достижениям с издёвкой. Уилсон видела это даже в потаённых особенностях их взглядов — пристальных и холодных.       Она пришла сюда с единственной целью. Средство к её достижению было найти нетрудно — оно сидело возле бассейна, выкуривая сигарету и подшучивая над Нэнси Уилер. Вид их беспечного общения болезненно кольнул где-то внутри за ребрами, но Сара предпочла проигнорировать это. Какая ей теперь разница? Всё уже решено. — Стив, мне нужно с тобой поговорить, — приглашение на разговор с точно такой же интонацией, что и в тот вечер, оба морщатся от удушливых воспоминаний.       Нэнси смотрит исподлобья и даже осуждающе, и Саре вдруг хочется поинтересоваться, рассказал ли ей всё Стив. Скорее всего да — Уилер выглядит как та, кто обязательно поддержит в трудную минуту, а Харрингтон слишком падок в моменты слабости на длинные рассказы. — Ты сама говорила — мы всё обговорили, — заплетающимся от алкоголя языком проговаривает Стив, самодовольно улыбаясь, — Иди, пока тошно не стало.       Сара бы уже давно ушла. Ушла, вмазав пощечину или накричав что было сил, но сейчас не та ситуация. Сейчас это край её собственного обрыва, и уже завтра она будет готова прыгать, только нужно завершить начатое. Нужно устранить все сожаления.       Она хватает его ладонь за секунду, не оставляя парню и секунды на сопротивление. Ведёт ближе к цветнику миссис Харрингтон — там тихо и безлюдно, а ещё именно здесь они разговаривали в последний раз как хорошие друзья. — Тебе сейчас нужно будет только слушать, ясно? Можешь ничего не отвечать, так будет даже лучше. Я сразу же уйду, просто дай мне спокойно закрыть эту недосказанность между нами и попрощаться.       По лицу Стива пробегает тень опасения, он молчаливо достаёт сигарету и поджигает её, хотя Сара воспринимает это как провальный способ поострить — на самом деле она планирует говорить не настолько долго.       Ранее приятно покалывающий кожу ветер теперь пробирал до костей, заставлял греть руки в карманах и стыдливо прятать то, как они дрожат. Говорить не хотелось. Она бы и стояла так — с оголённой душой перед ним, невыносимо родным в каждом движении. А все слова вдруг предстали такими мелочными, до невозможности эгоистичными, но Сара никогда и не считала себя альтруистом, потому с губ срывается неосторожная фраза в три слова, словно выстрел в упор: — Ты мне нравишься.       Всё.       Она боится поднять глаза на него, боится увидеть сокрытое за вежливостью отвращение, ведь тогда погибнет в эту же секунду. А больше всего на свете боится получить в ответ взаимность, почувствовать себя самой-самой любимой, ведь умирать тогда будет совсем невозможно, а жить больше нельзя. «Нельзя» — видит она в собственных глазах зеркального отражения, когда на неё смотрит уже не популярная красавица старшей школы, а оболочка, в притворстве натягивающая улыбку. — Ты пьяная? Сара, давай я довезу тебя до дома, завтра ты же умрешь от стыда за весь бред, что сегодня наговоришь.       Ей кажется, будто внутри ломаются ребра и ещё что-то стеклянное. Она моргает пару раз, пытаясь убрать пелену слёз с глаз, но не может, и тогда попросту расплывается в самой широкой улыбке за последнюю неделю. Вероятно, теперь Уилсон прозовут сумасшедшей. Но в глубине души ей приятно — улыбнуться последний раз именно ему, как прощальный подарок. — Ты хороший человек, Стив. Наверное, самый лучший из всех, кого я встречала. Только не будь в следующий раз таким гордым, ладно? И девочку хорошую повстречай. А виновата во всём буду я, да и сейчас я виновата тоже.       Сара срывается с места, поджимая губы и чуть не врезаясь в Макс. Коротко трепет её по голове и сожалеет, что больше не сможет заступаться за неё перед несносным Билли.       И всё же ей было жаль уходить.

***

      Макс уже десять минут жарила блины впустую, уничтожающим взглядом наблюдая, как Дастин с Майком уплетали за секунду каждый появившийся. По телевизору кричали новости — странная привычка Стива постоянно ставить какую-то передачу на фон уже действовала Мэйфилд на нервы. — Как ты вчера довёл до дома Сару? Она обычно звонит мне по пятничным утрам, чтобы обсудить планы на выходные.       Стив фыркает, с явной неохотой становясь центром внимания. Майк издевательски хохочет, но Нэнси удаётся усмирить его одним лишь взглядом. — Я не доводил её до дома, разве это не обязанность Билли?       Макс с силой ставит сковороду на плиту, угрожающе вскинув брови: — Билли вчера всю ночь дежурил на подработке, при чём здесь он, если ты здесь главный тупица, который даже помириться не может.       Харрингтон внутренне напрягается от появившейся тревожности внутри. Рука сама тянется к стационарному телефону, но попытку позвонить прерывает резко увеличенная громкость новостей:

Сегодня утром на Харвин Драйв полицейский патруль обнаружил тело Сары Уилсон — девушки семнадцати лет, жившей в нашем городе. Несмотря на отсутствие комментариев со стороны полиции, нашей редакции удалось узнать, что мистер Уилсон уже опознал тело дочери. По показаниям очевидцев, конечности бедной Сары были неестественно вывернуты, неужели в нашем тихом городе орудует убийца? Просим жителей быть осторожными и не выходить из дома без крайней необходимости.