Dance with the Devil

      Вода в купальне остыла, но девушка так и лежит в ней, лениво скользя взглядом по стене с замысловатыми узорами фрески. Она склоняет голову то в одну сторону, то в другую, меняя угол в попытках разгадать, что спрятано в этом рисунке.       — Ты не решила ли утопиться, часом? — насмешливый голос звучит слишком близко. Слышится всплеск воды, — остыла же.       Рыжая приоткрывает один глаз, почти сонно смотрит и морщит нос. Мысли кружат — не поймать, тело разнежено травами, что она нашла на полке и на радостях смешала все. Посему осознание, что рядом с ней сидит мужчина, а пена почти растворилась, выставляя напоказ всё тело, приходит не сразу. Подпрыгивает, широко распахивая глаза, ойкает, встречая ироничный изгиб брови, и уходит с головой под воду под хрипловатый смех.       — Халат на столике, — он всё продолжает веселиться, а у Мун уши горят от стыда и шея зудит. Дожидается, когда стихнут шаги, и выныривает, отплёвываясь. Слишком быстро вытирается, шлёпает босыми ногами по полу, оставляя влажные следы, и, завернувшись в белоснежное чудо, выходит из купальни. Щёки всё ещё обжигает, а зовущий её голос не способствует успокоению. Горестно вздохнув, робко выскальзывает из комнаты, на цыпочках ступая по прохладному полу.       — Садись, — Юнги встаёт из-за стола и отодвигает стул, делая приглашающий жест. Рыжая тупит взгляд, но уступает, прикусывая язык, чтобы не поинтересоваться, откуда такие манеры.       — Когда живёшь не первый век, то старые привычки не покидают, — игриво дёргает кудрявый локон, обжигая ухо весёлым шепотом. Мун вскидывает голову, сталкиваясь взглядом с нахальной усмешкой.       — Ты мысли читаешь? — пододвинув к себе лепёшку, давится слюной. Только сейчас, вдохнув запах еды, понимает, что ела она только вчера. Возможно…       — Бывает, — как-то слишком безразлично. Пожимает плечами, придвигая к себе горшочек и втягивая дурманящий запах.       — Ты так об этом говоришь…       — Ешь, — отрезает, давая понять, что разговор продолжать не собирается. Мун возмущённо поджимает губ, задохнувшись негодованием.       — Ты сам ска…       — Да ешь ты уже! — смеётся, хлопнув ладонью по столу и заставляя вздрогнуть. Рыжая одаривает его искрящимся ядом, демонстративно стягивает салфетку со стола и, встряхнув, разглаживает на коленях. Юнги с трудом сдерживает хохот.       Он исподтишка наблюдает за жующей девушкой, с любопытством разглядывая её. Откровенно любуется ярким цветом волос, веснушками, разбросанными по щекам. Даже мочки ушей украшены ими. И становится горестно от того, что это очаровательное создание умрёт не самой красивой смертью. Мин знает, что им предстоит тяжёлый разговор, который даже мысленно даётся ему тяжело. То, что Епископ лично захотел познакомиться с ней, говорит только лишь о том, что магию этой девочки распробовали обученные шакалы в юбках. Юнги ненавидит их всей душой, мечтая задушить каждую. Вино, что пила рыжая, — их рук дело. Целиком и полностью сваренное зелье. И если бы не находчивый Хосок, сумевший перехватить взбунтовавшуюся магию, — неизвестно, чем бы всё это закончилось под Церковными сводами. Ещё и дети… Мин морщится, вспоминая всплеск ярости их матери, и вздыхает, уже загодя зная, что их найдут уже сегодня.       — Юнги? — растерянный голос звучит приглушенно. Маг не заметил, что всё это время сидел неподвижно и таранил висок Мун, до хруста сжимая ложку в руке.       — Ты поела? — устало, отодвигая посуду. Моргает часто-часто, а у рыжей закрадывается мысль, что он хочет оттянуть время до чего-то, что плещется в его глазах. Паника сворачивается в клубок, больно кольнув все внутренности.       — Идём, — Юнги поднимается и протягивает ей руку. Терпеливо ждёт, давая Мунбёль время. И почти с облегчением выдыхает, чувствуя девичьи пальцы в своей ладони. Он увлекает за собой, блуждает по коридорам и, наконец дойдя до нужной двери, пропускает рыжую вперёд. Она мнётся, с сомнением косясь на Юнги. Втягивает шероховатый запах книг и фолиантов, коих здесь несметное количество. Жадно прыгает взглядом по полкам, едва не вытягивая шею в попытках прочитать буквы на корешках. Пальцы почти жжёт от желания прикоснуться. Отчего-то она уверена, что сможет найти много интересного.       — А вот и свет очей моих! — громкий голос в мгновение разворачивает Мунбёль и срывает с места. С радостным писком она напрыгивает на мужчину, крепко обнимая его за шею. С наслаждением вдыхает его запах, искренне радуясь тому, что он жив.       — Хосок, я думала, что там, в Церкви, с тобой что-то случилось, — шепчет быстро-быстро, не желая отпускать его из своих рук. — Я хотела найти, но всё вышло из-под контроля и я… А Юнги… — задыхается от нехватки воздуха, тараторит с такой скоростью, что Хосок начинает переживать за неё. Со смешком разжимает её руки у себя на шее, наклоняется, находя взволнованный взгляд, и широко улыбается.       — Всё хорошо. Я здесь. Жив и здоров. И твои сёстры тоже, — он успевает прижать пальцы к женским губам, видя, как та глубоко вздыхает, чтобы обрушить на него ещё сотню вопросов. — Они в надёжном месте. Но обо всём по порядку. — Посмеиваясь, подталкивает рыжую к мягким диванам, стоящим в углу библиотеки. Девушка цепляется подрагивающими пальцами за рукав его одежды так, словно он вот-вот и пропадёт опять. Единственный человек в этом мире, который даёт Мунбёль ощущение хоть какой-то надёжности, и терять его в очередной раз нет никакого желания.       Хосок подводит её к дивану и замирает в ожидании. Мунбёль мнётся и с тихим вздохом опускается в подушки, оглядывая обоих мужчин. Они переглядываются, и библиотека погружается в мучительную тишину. Сузив взгляд, старается даже не моргать, понимая, что они общаются между собой, когда Юнги отрицательно качает головой, а Чон сокрушенно вздыхает, садясь напротив Мун. Взгляд мрачный, въедливый и настолько тяжёлый, что хочется поёжиться. Ей чудится, что волосы на теле встают дыбом.       — Что происходит? — не узнаёт собственного голоса, словно он звучит со стороны.       — Послушай… Всё немного не так, как мы думали, — начинает издалека, а у рыжей сердце пропускает удары. Тонкие девичьи пальцы судорожно сминают халат на коленях, сжимая мягкую ткань в кулаки до онемения. На языке миллион вопросов, от нетерпения хочется вскочить на ноги. И холодок в желудке медленно сворачивается в узел.       — Завтра у Епископа будет не просто встреча, — Хосок хмурится, косится на Юнги. Тот же подпирает плечом книжную полку, скрестив на груди руки. — Тебя… будут проверять. Проверять будут ведьмы. Ни для кого не секрет, что у него под боком две змеи. Они не колдуют на каждом углу, но они используют магию для пыток и… — Мун дальше не слышит ничего, кроме шума. Застывает, выпрямив спину. Смотрит широко распахнутыми глазами, задержав дыхание. Сердце, грохнув несколько раз о рёбра, истерично подскакивает и словно застывает в груди.       — Хосок… — Юнги качает головой, оказываясь рядом. — Ты мог бы как-то помягче об этом сказать? — его пальцы касаются девичьих, разжимает кулаки и сплетает со своими.       — Как ты представляешь себе это? Прости, Мунбёль, но сегодняшний вечер в своём обличии ты проведёшь в последний раз, поэтому проведи эти минуты так, чтобы было, что вспомнить, — рыжая всхлипывает, отшатываясь. Пытается вырвать ладони из крепкой хватки, но Мин лишь крепче стискивает её руки. У неё в голове звон чего-то разбившегося. Перед глазами проносится вся жизнь. Сёстры. Все самые хорошие моменты, будто издеваясь, один за другим сменяются, заставляя сердце сжиматься сильнее от подступающей паники и тоски.       — Мун, ты меня слышишь? — теперь уже Хосок пытается дозваться до неё.       — Ты сказал… — сипло, с трудом протягивая слова, словно раздирая глотку. — Ты сказал «в своём обличии»… — облизывает снова и снова пересыхающие губы. — Что это значит?       — Я не знаю… — Понуро опустив голову, пожимает плечами, а Мунбёль хочется расхохотаться в голос. До коликов, до сбитого дыхания, до боли в щеках. Кажется, истеричный смешок всё же срывается с губ, потому что и Хосок, и Юнги смотрят внимательно, хмурятся синхронно, а в руке первого из неоткуда появляется бокал с водой. Он протягивает его девушке, но она не видит. Отводит голову, поджимая губы. Тело бьёт мелкая дрожь, а в голове набатом: «какой смысл было убегать и накидывать морок, если всё равно исход плачевен?». И так хочется в очередной раз сорваться с места, да выйти на улицу, чтобы вдохнуть свежего воздуха, ощутить свободу и убедить себя, что это всё приснилось. Просто сбежать в сторону леса и спокойно прожить там. В тишине и безопасности, пусть даже и мнимой. Мунбёль приходит в себя лишь в момент, когда кто-то разжимает ей зубы, вливая прохладную воду. Она давится, мотает головой в попытке отстраниться, но хватка сильная. Мягкий шёпот на ухо успокаивает. Этот голос заполняет собой всё, и за нервным смехом приходит истерика. Девушка скулит, вжимаясь в чьё-то тело, обхватывая руками шею и вдыхая мягкий привкус то ли пергамента, то ли воска, что оседает где-то в лёгких. Мужские ладони гладят спину, укачивая на руках, и она впадает в забытье. Где-то на границе сна и бодрствования чувствует, как её несут куда-то. Смутно различает серёжку, блеснувшую так ярко, что она цепляется за этот свет так, будто он то, что сможет вывести её из этого кошмара. Всё тот же голос что-то продолжает нашёптывать, убаюкивая, но слов не разобрать. Лишь этот камень перед глазами, мерцающий в тусклом свете свечей. Мягкая постель. Нежные касания к её волосам. Осторожное прикосновение тёплых губ ко лбу, аккуратные поглаживания кончиками горячих пальцев по вискам и всё внутри заполняет теплом. Он, будто одеяло, укутывает, заставляя отступить всем тревогам.       Вот теперь не страшно.       Спокойно и тихо.       И так надёжно, словно она опять маленькая. Кажется, уснула…       Ей снится её старая комната в мягких тонах. Игрушки, разбросанные по полу, а на кровати лежит самая любимая. Потрёпанный мишка с заплатками яркими, пришитыми крупной стежкой. От окна тянет свежестью, откуда-то со стороны двери чувствуется запах свежих пирожков. Не выдержав, дёргает за дверную ручку, задохнувшись на мгновение от этого сладкого ощущения «дома». По-настоящему. Осталось только спуститься вниз и увидеть родителей. От щемящего нетерпения срывается с места, пролетает вниз по леснице и оказывается в просторной кухне. Там, склонившись над столом, стоит женщина. Волосы затянуты в тугой пучок, тонкие пальцы пархают над тестом, в воздухе парят атрибуты посуды.       — Мама… — совсем тихо. Замирает, не в силах сделать и шага. Глаза щиплет, в носу чешется, ладони потеют. Женщина выпрямляется, поднимает голову и медленно оборачивается. Улыбается так ласково и счастливо, что где-то слева под рёбрами ноет от нестерпимой боли. Она разрастается, поглощая, будто тьма. И болит… болит… болит…       Женщина вытирает руки о передник и протягивает ладони. Яркий свет бьёт в открытое окно за её спиной. Тянет утренней прохладой, тонкие занавески поигрывают от лёгкого дуновения ветра, цепляясь за раскидистые листья цветок, стоящих на подоконнике. Мунбёль медлит мгновение, а потом порывисто обнимает, вдыхая родной запах. Ей казалось, что она забыла. Забыла, как пахнет мама. Забыла, какие мягкие у неё волосы. Забыла, как она всегда сражалась с ними, пытаясь спрятать огненные локоны в пучок, но они снова и снова вылезали, спиралью обрамляя лицо. И девушка не может отказать себе в том, чтобы не поднять руку и не дёрнуть легонько, вызвав смешок у женщины. Мунбёль тыкается носом в её шею, не в состоянии надышаться.       — Всё будет хорошо, моя девочка, — голос нежен. В нём столько уверенности и любви, что щиплет в носу и картинка даёт лёгкую рябь. — Верь, Мунбёль, — её ладони успокаивающе поглаживают спину вверх-вниз, прижимаю к себе и укачивают, как маленького ребёнка.       — Ты не одна… — Мун отрывается от шеи матери и смотрит в глаза, точная копия её. Звуки невозможно сложить в слова. Голос раз за разом её подводит, срываясь на сипы. Сердится на себя, но неожиданно зрение выхватывает маленькую яркую серёжку. Там, будто в отражении воды, виднеется руна. Витиеватая. Как бы ни пыталась Мунбёль разглядеть, что именно там скрыто, картинка уплывала раз за разом. Чудится, что она уже такую видела. Не выдержав, встаёт на цыпочки, тянется к серёжке. Она всё ближе. Вот, ещё немного и коснётся носом…       — Мунбёль, милая, нам пора, — мужской голос врывается неожиданно, разбивая сон. Рыжая шумно втягивает воздух со свистом, морщится и едва ли не стонет в голос с досады, а в голове набатом: «Я не попрощалась». Закрывает глаза, сжимает руки в калики и пытается выровнять дыхание. Чувствует, как кровать прогибается под тяжестью чужого тела.       — Я буду рядом, — Хосок тянет девушку на себя, заключая в такие крепкие и надёжные объятия. Мун шумно выдыхает и цепляется за одежду на его спине в каком-то отчаянии. Ей страшно. Её, на самом деле, очень страшно. Настолько, что в желудке холод, а к горлу подкатывает снова и снова всё то, что она ела.       — Юнги тоже будет в поле твоего зрения, — бархатом, шёпотом, уговаривая и стараясь успокоить. Мунбёль чувствует, как неожиданно становится чуть легче. Юнги…       И, действительно, стоит ей открыть глаза, и взгляд спотыкается о мужчину, стоящего в дверном проёме. Он смотрит на девушку внимательно, не моргая. А у неё волны тепла внутри и обжигающее умиротворение, словно она выпила не один кувшин успокаивающего зелья.       — Спасибо… — одними губами. На его губах лёгкая улыбка и едва заметный кивок.       — Твоя одежда на комоде, мы подождём тебя в гостиной, — Хосок отстраняется, поднимаясь. Дожидается кивка и, прихватив Юнги за локоть, прикрывает дверь в комнату. Мунбёль поджимает губы и рывком встаёт с кровати, решительно сдёргивая платье.       Пальцы дрожат.

***

      — Что я должна знать при общении с Епископом? — Мунбёль морщится, входя в комнату, поправляя тугой корсет. Едва не пыхтит от раздражения, пытаясь уложить себя в него.       — О… — Юнги поднимается с Хосоком одновременно, вскоре оказываясь рядом с ныне брюнеткой. — Он у нас с… особенностями, — хмыкает, подцепляя шнуровку и ловко справляясь с ней. — В глаза не смотришь, опускаешь смиренно голову. Глубокий реверанс с паузой, — Мун вскидывает удивлённо брови. Хмурится.       — Разве это не касается только королевской семьи? — продолжая таранить Юнги тяжёлым взглядом. — На сколько я знаю, духовенство…       — Всё верно, но Епископ считает, что он наивысшая власть. Выше только Бог, — перебивает, пожимая плечами и завязывая шнуровку, чуть потягивая за концы и расслабляя так, чтобы девушка могла дышать. — Всем остальным… Обращение, как обычно. Титулов ты не знаешь, но, думаю, что это не понадобиться. С Епископом — Ваше Преосвященство. Отвечаешь только после того, как тебя спросят. Постарайся молчать и не показывать эмоции, даже если что-то будет верхом абсурда. А оно будет… Всё. Теперь можешь двигаться посвободнее, — лукаво улыбается, а Мунбёль видит в глазах его смешинки.       — Спасибо, — подхватив юбки, опускается в кресло напротив Хосока. — Ты сказал, что будут проверять ведьмы. Как именно это может быть?       — Я не совсем уверен, Мунбёль, — Чон ёрзает на своём месте, задумчиво покусывая губы. — Мне об этом сказали несколько девушек, приближенные к ним. Сколько бы денег я ни предлагал, но они действительно знают только о том, что эти две горгульи будут там. Судя по тем, кто прислуживает на кухне, будет пиршество, но… — он замолкает, обрывая сам себя, а после поднимает взгляд на Юнги. Комната погружается в тишину, так раздражающую Мун.       — Хватит! — не выдержав, резко встаёт со своего места, вынуждая мужчин тоже подняться. — Если вам обоим есть, что сказать, то прошу не сдерживать себя. В вашем общении между собой совершенно нет надобности. Это прежде всего неуважение ко мне не просто, как к девушке, но и как к гостье. — Поджав губы, скрещивает руки на груди, и заводится ещё больше, когда видит, как Хосок едва сдерживает смех, а по губам Юнги расползается широкая улыбка.       — Она прелесть, — последний не выдерживает и бросает на друга смешливый взгляд.       — Юнги! — Мун едва ли не взрывается, даже топая ногой.       — Нет… Бесподобна, — Мин стремительно оказывается рядом. — И такое поразительное сходство… — смотрит девушке в глаза, тронутые мороком, так пронзительно, что она тушуется, отшатываясь на пол шага назад.       Его взгляд пристальный, прошибающий насквозь. От него мороз по коже пробегает неожиданный, вызывая неудержимое желание спрятаться. Скрыться как можно дальше и больше никогда не стоять перед Юнги, потому что Мунбёль, словно проснувшись, видит в глазах напротив многовековую жизнь. Там, на дне, плещется опыт и мудрость, то, что мужчина скрывает и держит под замком. Девушка прищуривается, ёжась от холода мурашек, которые словно разрезают кожу мелкими иглами. С жадность странника, добравшегося до родника, она всматривается в лицо напротив, видя, как на нём расходится будто по швам маска. Она лопается, шипит, покрываясь паутинкой и…       — Хватит! — Мин моргает часто, усмехается, а голос низкий, сиплый. Мунбёль шумно тянет воздух, словно её только что ударили. Трясёт головой, задыхаясь от ненормальной скачки сердца. Захлёбывается. Юнги делает шаг в её сторону, замедляясь лишь на долю секунды.       — Никогда больше не лезь туда, птичка… — одними губами, но она понимает. И лишь опускает взгляд, едва не поджимая разочарованно губы, что не успела поймать тот образ, что проявился перед ней за мгновение до того, как Мин вытолкал её из своего сознания.       — Что на него нашло? — Хосок задумчиво смотрит в спину друга и, подхватив девушку за локоть, увлекает за собой. Та, словно заворожённая, следует за ним…

***

      Дом Епископа вырастает внезапно. Мунбёль едва не спотыкается, словно напоровшись на каменную стену. Вздрогнув, поднимает голову, чуть сдвигая глубокий капюшон, чтобы окинуть взглядом мощное строение.       Оно напоминает… замок?       Шпили, разрезающие небо. Своды, гулко отражающие шаги и любой шорох. Холодный камень, скрывающий внутри себя не один век истории.       Здесь холодно.       Будто нет жизни.       Они идут по протоптанной, усыпанной мелкой крошкой дороге вдоль забытых скульптур. Мун хмурится, чувствуя необъяснимую тревогу. Она поднимается откуда-то из желудка, медленными острыми когтями вгрызаясь в каждое нервное окончание. Дрожь волнами проходит по телу, заставляя содрогаться. Путается в длинной тяжёлой юбке. И внезапный порыв ветра сбивает шаг. Девушка спотыкается одновременно с громким карканьем, разорвавшим эту почти мёртвую тишину. Остановившись резко, вскидывает голову, всматриваясь в сумрачное небо.       — Вороны? — шепчет удивлённо, чувствуя, как становится невыносимо холодно. — Что они тут делают?       Юнги с Хосоком переглядываются, хмурятся одновременно.       — Идём… — Чон тянет девушку за собой, она ступает следом, продолжая всматриваться в тёмное небо, в котором кружат… кружат… кружат чёрные тени.       Их шаги кажутся слишком громкими. Они ступают осторожно, но все трое чувствуют холодящее желание развернуться и уйти. Оно настолько яркое, что разрывает реальность на «до» и «после», стоит мужчинам толкнуть массивные двери. Мунбёль ждёт противного скрипа и искренне удивляется, когда та распахивается беззвучно.       Пустой холл едва освещён факелами, отбрасывающими подрагивающие тени тех, кто молча идут к лестнице, стараясь не смотреть по сторонам и словно даже не дышать.       — Рады приветствоваться вас, — женский голос гулко разносится по помещению, отдалённым эхом поднимаясь вверх. Там, под куполом, уходящим куда-то в бездну, звук сворачивается, натыкаясь на преграду невидимую, чтобы рассыпаться ледяными искрами. Мунбёль смотрит на девушку, выросшую будто из неоткуда, и слышит шепот. Хосок что-то тихо произносит себе под нос, но слов не разобрать. На губах женских проявляется и тут же гаснет улыбка.       — Я вас провожу, — встречающая неотрывно смотрит на Мунбёль, оценивающе, а ведьма чувствует тревогу, которая едва-едва улеглась после улицы. Рыжая первая делает шаг, равняясь с ней. Смотрят друг другу в глаза, а оба мужчины замирают, не в силах пошевелиться. Они явно ощущают, как воздух между женщинами почти вспыхивает опасным пламенем, искрится и переливается.       Остро чувствуется опасность.       Хосок облизывает стремительно пересыхающие губы, незаметно сжимая пальцы в кулак. Руки скрыты в широких рукавах, слишком напоминающих Мун смесь её родного хьяллэ из детства и ханьфу. Юнги же делает микрошаг, вставая рядом с другом, чтобы успеть остановить его, если что-то пойдёт не так. Впрочем, девушки сумели ограничиться только зрительным контактом.       — Ведите, — в голосе Мунбёль слишком ярко прозвучала насмешка. Девушка напротив, хмыкнув, в последний раз мажет по ней взглядом и, вздёрнув носом, разворачивается, взметнув подолом.       Они идут быстро.       Несколько длинных тёмных коридоров. Пролёты лестниц. И двери… двери… двери. В какой-то момент Мунбёль начинается казаться, что они ходят по кругу. Будто в подтверждении её мыслей, тишину разрезает крики воронов. Они настолько громкие, тревожные, сливающиеся в одну какофонию.       Хочется зажать уши.       Девушка лишь стискивает зубы, не выпуская из виду спину идущей впереди. Наконец, провожатая останавливается напротив массивной двери, медлит лишь пару секунд и толкает её, пропуская гостей первыми.       Боковым зрением Мунбёль успевает заметить отблеск улыбки, скользнувшей по губам ведьмы. Она уверена, что перед ней именно она. Слишком цепкий взгляд, слишком вызывающая, почти кричащая, внешность. И сила… Которая оседает отвратительной горечью на кончике языка. Но не это интересует девушку. Всё внимание приковывается к длинному столу, стоящему под окнами, больше напоминающие отверстие для дополнительной защиты… крепости. И внезапно, словно у Мун слетает пелена с глаз, по вискам прострелом бьёт догадка: это не дом Епископа. Грудь сдавливает от осознания того, что она сюда пришла не просто поговорить и познакомиться. Нет. Она здесь для… Чего?        Рыжая безвучно тянет воздух, в панике оглядываясь на Хосока с Юнги, но неожиданно не находит их. Пока она рассматривала помещение, Мин оказался рядом с высоким мужчиной с хищным взглядом, что стоит, будто статуя, у дальней стены, ослепляя своим одеянием. У неё нет сомнений, что это именно тот, с кем ей предстоит сегодня общаться. Юнги изменился в одно мгновение до неузнаваемости. Жадно всматриваясь в его лицо, Мунбёль видить тёмный, почти почерневший взгляд. От него веет холодом и безразличием. Будто они и вовсе не знакомы. Ленца в позе, скука. Девушка забывает даже моргать, когда понимает, что именно это лицо она видела тогда… На самом выходе из дома Юнги.       — Дитя моё, — низкий, приятный голос вынуждает оторваться от Мина, снова возвращая внимание на себя. — Подойди, — протягивает руку, делая несколько шагов в её сторону. А Мунбёль не хочется. Она словно вросла в каменный пол, не в силах даже шелохнуться. Епископ останавливается чётко посреди зала в ожидании. Девушка же почти хмыкает в голос от совершенно нелепой ассоциации с какой-то игрой. Ей всё это кажется шуткой. Простым розыгрышем, который вот-вот должен закончиться. Сердце щемит, становится жарко. Она ведёт шеей, мечтая развязать шнуровку капюшона, чтобы та не сдавливала горло.       — Родная, подойди, — голос Хосока, прозвучавший со спины, срывает мурашки. Огненные. Ей чудится, что она сгорает живьём. И только лёгкое прикосновение его ладони к пояснице заставляет сделать шаг.       Ещё один.       Ещё.       Она не замечает, как быстро оказывается рядом со светлой фигурой. Медленно поднимает взгляд и едва ли не отшатывается, только одной гордостью оставаясь на месте. Рассматривая его, будто по-настоящему слышит голос Юнги, напоминающий ей про манера. Спохватившись, опускает голову, делая глубокий реверанс.       — Ваше Преосвященство, — совсем тихо, пользуясь паузой, чтобы прикрыть глаза и перевести дух. Почти молится, мысленно фыркая, чтобы продержаться под мороком нужное время.       — Вот мы и встретились. Поднимись, — чувствует, как прохладные пальцы касаются подбородка, поднимая голову. Выпрямляется, оказываясь слишком близко к мужчине. Смотрит в серые глаза, скользит взглядом по лицу, с удивлением отмечая, что он красив. Действительно хорош собой, статен. Мунбёль представляла Епископа в лице старика, с неизменной сединой и лишним весом. Сейчас же перед ней молодой мужчина, на которого хочется смотреть. Он поглаживает большим пальцем подбородок женский, а девушка хмурится, пытаясь понять, что именно в его образе отталкивает её. Понимает же лишь в момент, когда он, предложив ей руку, отворачивается от её лица.       У него глаза словно расплываются. Будто картинка, дающая рябь. Мешает что-то.       Морок…       Епископ под мороком!       Как и она…       Мунбёль делает глубокий вдох, игнорируя острую боль от тугого корсета, стягивающего болезненно грудь. Опускается на предложенный высокий стул, скромно сложив ладони на коленях. Епископ подхватывает другой за спинку, чтобы поставить напротив. Закидывает ногу на ногу, сцепляя пальцы в замок на колене. Смотрит внимательно, с насмешкой, а Мун отчего-то становится интересно, почему он без положенного головного убора.       — Зачем я здесь? — задаёт вопрос, чтобы просто разрушить эту гнетующую тишину. Изящная бровь Епископа вопросительно выгибается, на губах улыбка. Секунда. Другая. И по залу разлетается смех. Тихий, по-мальчишески задорный. Он проникает под кожу, поджигая кровь.       — Хосок, я всегда знал, что твоя… жена, — пауза, нажимает на последнее слова, отчётливо давая понять, что он раскусил её также, как и она его, — окажется дерзкой девушкой, — улыбается добродушно, словно давнему другу, но это вызывает обратную реакцию.       Внутри всё леденеет.       — Ты была в Церкви, когда там всё случилось, — махнув рукой, начинает, чуть растягивает слова. — Мы проверяем каждого человека. Ничего особенного. Простецкий ритуал.       — Вы ритуалом пытаетесь найти виновника? — не сдержавшись, хмыкает в голос, с любопытством смотря на Епископа. Смех клокочет у самого горла, готовый вот-вот сорваться с губ. Ведёт взглядом по присутствующим, замечая у самого стола двух девушек. Теперь она уверена, что здесь нет ни одного человека. Но сам факт того, что они каким-то ритуалом пытаются отыскать ведьму… Это напоминает ей все шёпотки среди деревенских, которые в зеркале пытались увидеть суженого или заговором излечить смертельно больного человека.       — Мне нравится твоя смешливость, — он широко улыбается и поднимается со своего места. Чуть ведёт шеей, протягивает руку. — Это не займёт много времени, а после мы сможем поужинать и поговорить, — кивает в сторону стола, заставленного явствами. Мунбёль поднимается со вздохом, оправляет платье, но руки не принимает.       — Ваше Пресвященство, давайте покончим с этим, — пожимает плечами, но наталкивается взглядом на побледневшего Хосока. Мужчина стоит рядом с Юнги, играет желваками и выглядит так, словно только что услышал смертный приговор. Улыбается ему успокаивающе, но он прикрывает глаза, и внутри девушки обрывается сердце.        Епископ уводит Мунбёль в дальний угол. Они останавливаются около стены, и девушка видит, как он ведёт по камням рукой. Его движения мягкие, тягучие. В отблеске пламени факелов кольца, надетые на тонкие, если не изящные, пальцы, сверкают так, что ведьма не может оторвать от них взгляд. Из оцепенения выводит скрежет. Стена перед ними медленно отъезжает в сторону, разевая чернеющую пасть, откуда веет холодом. Девушка не сразу понимает, что Епископ взял её за руку, увлекая в кромешную темноту. У неё ощущение, будто она спускается в бездну. Даже факелов нет.       Гулкие шаги. Шорох женских юбок. Дыхание. Всё это смешивается и закручивается, а конца крутым ступеням нет. По её ощущениям, спуск продолжается слишком долго. Когда они останавливаются в просторном зале, Мунбёль уже не чувствует от холода собственного тела. Она освобождает свою руку из тёплых пальцев Епископа, отступая от него в сторону. Оглядывает помещение, с трудом в темноте различая странные узоры на полу. Они тянулись от стены до стены, словно светились.       — Я покажу тебе, где встать, — Епископ мягко опускает на её поясницу ладонь и подталкивает вперёд. Проводит до центра и разворачивает к себе лицом. — Ничего не бойся. Всё быстро закончится, — ободряюще улыбается и тянет завязки плаща, стягивая с её волос капюшон. Перекидывает ткань через руку, свободной заправляя тёмные пряди за уши.       Мунбёль кивает, борясь с желанием отойти от него подальше. В её понимании Епископ не должен стоять так близко, так прикасаться и так смотреть, словно перед ним не просто человек, а женщина. Она ему не просто нравится. Нет. Мунбёль видит на дне его глаз столько откровенного, что её саму ведёт. Ей кажется это неправильным, но лишь прикусывает язык, чуть прищуриваясь, когда у самого потолка вспыхивают факелы. Света почти нет, лиц спутников не разглядеть. Только тени. Епископ отходит от неё, скрещивает руки на груди, так и не выпустив женского плаща.       — Готова?       — Да, — удивляется тому, как уверенно звучит собственный голос, несмотря на то что в груди ускоряется ритм сердца. Оно бьётся так неистово, что стоять ровно становится сложно. Мунбёль старается изо всех сил взять под контроль эмоции, но только усугубляет всё.       Ей кажется, что она упадёт замертво прямо сейчас от переизбытка чувств.       — Юнги! — при упоминании его имени, Мун вздрагивает. Епископ сдвигается чуть в сторону. Боковое зрение выхватывает движение. Это девушки расходятся, вставая по обе стороны от неё. Слышится тихий шёпот. Это не похоже ни на что, что бы она знала. Это что-то совсем далёкое, страшное. Их голоса похожи на шипение. Слов не разобрать. Она не знает этого языка, хоть и прочитала миллион древних фолиантов. И от этого становится душно. Платье неприятно липнет к телу. Её знобит ощутимо. Не знает, куда деть руки, перебирая незаметно ткань юбки. Хмурится, стараясь вновь и вновь разобрать шёпот.       Слышится странный звук, больше похожий на вздох. Ищет его источник и наталкивается на Хосока. Мужчина стоит, широко распахнув глаза. У него такое бледное лицо, что даже в полумраке видно, как блестят его глаза. В них плещется тоска. Удивлённо вскинув бровь, девушка снова переводит ошарашенный взгляд на Юнги.       Мужчина стоит напротив неё, смотрит задумчиво. И его лицо лишь на какую-то долю секунды меняется. Мунбёль отчетливо видит в его глазах сочувствие. Он опускает голову, оттягивая языком щёку и выглядит… виноватым.       — Юнги… — шепчет, чувствуя, как начинает щипать глаза.       — Я сделаю это быстро, — лёгкое движение и в его руках появляется лук.       — Что… ты делаешь?.. — паника захлёстывает. Кружится голова, становится нечем дышать. Опускает взгляд, рассматривая узоры, которые расходятся паутинкой под ногами, не обращая внимания на шёпот, что становится громче. Корсет стягивает сильнее, сердце рвётся из груди, и Мунбёль поднимает глаза на Юнги, встретив стылый взгляд поверх стрелы. В это самое мгновение понимает, что это не просто ритуал. Знает, что за лук он держит в руках. Видит наконечник стрелы, поблёскивающий в полумраке.       И не хочет верить в это…       — Пожалуйста… — одними губами. В ушах шумит, тело не слушается. Она не ожидала, что это будет он. Она не представляла, что всё закончится именно так. Она почти поверила ему. Она поддалась его улыбке, которая вновь и вновь мелькает перед глазами.       Мунбёль не представляла, что так сильно ошиблась…       А на дне глаз Мина грусть такая ощутимая, что Мунбёль захлёбывается в ней, не замечая, как по её щекам текут слёзы. Секунды кажутся вечностью. Девушка до последнего не верит в то, что он выпустит ей в грудь стрелу.       Не хочет верить.       Он не может так сделать. Не тот, кто был таким внимательным и нежным. Не тот, кто всеми силами старался убедить её, что всё будет хорошо. Не тот, кто успокаивал эмоции, даря ощущение спокойствия и надёжности. Не тот, кто сам был такой же, как она…       А Юнги не может сосредоточиться. Он слышит, как бьётся девичье сердце. Видит все её эмоции и не может заставить её успокоиться, потому что нельзя. Он чувствует, как Мунбёль задыхается от чувства предательства. И собственное сердце стягивает так больно, что ему приходится приложить усилие, чтобы не дрожали руки. Его чувства к этой девочке… Мысли… Попытки понять, где они с Хосоком просчитались, что не смогли спасти…       Где именно он сделал ошибку, обещая охранять из жизни в жизнь?       Мужчина сильнее перехватывает лук, медленно выдыхает, стараясь уловить ритм женского сердца. И… не может. Он опускает лук и тихо смеётся. Трёт переносицу пальцами, видя, как шок в девичьих глазах сменяется на блегчение. Она неуверенно улыбается, выдыхая. Даже на расстоянии чувствует, как она счастлива. Её словно отпускает. Она выглядит так, будто светится изнутри. Переминается с ноги на ногу, озаряет всё это гнилое помещение, которое видело только смерть, своими эмоциями. Слышит её смех. Звонкий, как перелив колокольчика. Искренний. Он отражается от каменных стен, рассыпаясь бисером под ноги. Юнги видит Мунбёль насквозь. Она решила, что на этом всё закончилось. Что этот ритуал был просто формальностью и что он не мог пойти на её убийство. Юнги смеётся вместе с ней, совершенно не обращая внимания на окружающих и…       Вскидывает лук, выпуская стрелу.       Прости…       Попадает прямо в сердце. Между ударами. Стрела застревает там, не давая усомниться в том, что этот смех — был последним в её жизни. Девушка, продолжая улыбаться, застывает и медленно оседает на пол. Слышится последний… тихий… протяжный выдох.       Мунбёль мертва.       В повисшей тишине затухает шёпот ведьм. Слышится, как где-то капает вода и завывает ветер. Епископ медленно подходит к девушке, опускаясь перед ней на корточки. Перебирает в пальцах огненные волосы, касается костяшками нежной кожи щеки, плавно опуская ладонь по шее и чувствуя, как тело всё ещё согревает его руку.       — Наконец-то… Моя, — резко поднимается, довольно улыбаясь. — Приберите, — дождавшись кивка мужчин, манит девушек к себе и, подтянув за талии к себе, исчезает, оставляя после лишь тёмные клубы дыма.

***

      В кухне раздаётся грохот. Остатки кувшина разлетаются по полу, разлетаясь на осколки и выплёскивая воду.       Судорожный вздох, срывающийся на громкий стон боли.       Всхлип.       Трое мужчин, забежавших в помещение, застывают на пороге, ошарашенно смотря на двух девушек, медленно оседающих на пол.       — Что случилось? — рванувший к ним Пак успевает подставить под голову Сэтбёль руки, не давая удариться ей об пол. Девушка не может вздохнуть, хватаясь за него ледяными пальцами. Смотрит страшными глазами и молчит.       — Мун… — Чанёль скулит раненым зверем, сгибаясь над столешницей так, будто её разрывает изнутри. Тэхён не выдерживает и в один прыжок оказывается рядом с ней, хватая за плечи.       — Что? Что Мун? — пытается поймать расфокусированный взгляд девушки, но та не видит и не слышит ничего, смотря будто сквозь мужчину.       — Мунбёль мертва…