Раз папа, два папа

***

Песок нихуево обжигал ноги. Микки матерился на каждом шаге, пока, смешно подпрыгивая на носках, бежал от моря к их лежакам. — Где ребенок? — спросил он у блаженно жмурящегося на солнце Йена, после того как с размаху плюхнулся на мокрое полотенце. Галлагер мотнул рыжей башкой в сторону, где толпился народ: — Вместе с Лиамом собирает публику для вечернего выступления. — Бля, такими темпами они реально всю стоимость поездки возместят, — покачал головой Мик. — Они ничего не воруют, и Ев миллион раз говорил, что хочет сам потренироваться, — сказал Йен, пожав плечами. — Мы не можем ему запретить делать то, что ему нравится. Нда уж, тем более, если фокусы Ева приносят столько денег. С ума сойти, сколько богатеев были готовы ссаться кипятком и отсыпать бабосы за то, чтобы пацан вытаскивал их же золотые часы у них из задниц. В грудь Микки шлепнулся крем от загара. — Я не хочу снова с тебя кожу слоями отдирать, — бросил Йен. — Тогда сам и намажь, — усмехнулся Милкович, укладываясь на живот. Йен фыркнул и, выдавив ему на спину щедрую порцию крема, принялся тут же его растирать. Прикосновения теплых рук к прохладной после воды коже были капец какими приятными, и Микки неосознанно замурчал. Все, как в его давнишних тюремных мечтах: солнце, пляж, Галлагер… Ну и ещё один маленький хитрющий голубоглазый бонус. Сейчас Микки с трудом мог даже представить, что в их с Йеном совместной, мать ее, жизни когда-то не было Ева. И тем более, что он когда-то мог, блядь, вообразить, что не сможет его полюбить. Как и когда это вообще произошло? Может, сразу, как увидел? Или когда Ев первый раз назвал его папой по телефону? Или когда он плакал в его рубашку в участке? Или когда смотрел его же глазами снизу вверх и спрашивал, как он может расплатиться за конструктор? Хер разберёт. Только, когда Йен сказал об этом Еву в больничной палате, — абсолютно, блядь, уверенно, как будто иначе и быть не могло, — Микки нихуево пришарахнуло осознанием. Потому что реально: он мальца любил, сильно. И любовь к Йену от этого никуда не делась, не уменьшилась, не растянулась, не погасла. Как была, так и осталась. Похоже, что в миккином сердце были еще какие-то неизведанные хранилища. — Папы! — раздался около его головы звонкий голос сына. — Ммм? — отозвался Милкович, расфокусированно глядя на уже загорелые ноги Ева. В отличие от них с Йеном — двух бледных вампирюг — к ребенку загар лип прекрасно. — Лиам ушел по делам, пойдёмте купаться! — Я только пришел, — открестился Микки, все ещё чувствуя, как Йен гладит его по спине, хотя крем, наверное, уже до молекул впитался. — Идите вдвоем. Ев ещё так себе плавал — хотя уже, пожалуй, получше, чем Микки, — но при этом безмозгло лез на глубину, и они не особо отпускали его одного — тем более, если были волны, как сегодня. — Ну, пойдем, — покорно сказал Йен и встал, напоследок шлепнув Микки пониже спины. — У меня выступление в 7, и вам необязательно смотреть все, сможете отдохнуть, — нараспев произнес Ев и хитро улыбнулся. Мужья синхронно закатили глаза. — О, вот значит как, не хочешь видеть своих родителей, да? — насмешливо протянул Йен и попытался схватить Ева, так что тот с визгом побежал к морю, и Галлагер рванул за ним. Вскоре после того, как Ев поселился у них официально, они поняли, что это на самом деле такое — ребенок, выросший в борделе. Осознание пришло весьма не вовремя: они как раз забирали Ева из школы, и Кэйтлин объясняла, что для дебильного проекта по окружающему миру им нужно будет в парке собрать какие-то определенные почки с деревьев. Йен серьезно кивал, Микки не очень искусно делал вид, что его волнуют блядские зародыши листьев, и вдруг Ев выдал: — Я сам соберу, мисс Кэйтлин, а папы пока могут заняться сексом. Под недоуменным взглядом пацана учительница густо покраснела, Йен завис с открытым ртом, а Микки заржал, как гиена. Потом они, конечно, объяснили ребенку, что говорить о сексе в общественных местах не стоит, если не хочешь огрести проблем, поэтому теперь Ев упражнялся в намеках. Только через пару месяцев жизни с ними мальчик перестал пролезать ночью в их комнату, потом — не бояться закрытых дверей и, наконец, не так давно они торжественно водрузили его матрас на кровать и себе тоже поставили нормальный траходром, который, Слава богам, смогли использовать и по прямому назначению. Вообще, даже если Микки когда-то в самом начале и думал, что пацан будет в чём-то их ограничивать, то потом забыл о своих опасениях. Ев был ребенком ненапряжным, не влезал ни в какие шалости — или, скорее, всегда умудрялся оставаться незамеченным, — никогда не спорил и не капризничал. Возможно, правда, отчасти, потому что подсознательно все ещё боялся, что в случае чего его вернут в злоебучий приют, но Микки надеялся, что со временем и это пройдет. Он перевернулся на спину, чтобы посмотреть, как его муж и сын прыгают в волнах и понял, что лыбится, как последний педик. Поехать в Майями идеей было охуенной: Фиона управляла здесь небольшим отелем на береговой линии и в припадке родственных чувств предложила Галлагерам погостить у нее — конечно, по очереди, чтобы гостишка по швам не лопнула. Согласились все кроме Карла, который даже на неделю не мог оставить службу — Господи, блядь, кто бы только подумать мог… Лиам напросился в их очередь, типа, бабенка Дебби его пугала — и не его одного, если честно, — а психованная беременная Тэми сводила с ума — и в этом паренёк тоже был не одинок. Так что теперь Лиам продюсировал фокуснические выступления Ева и получалось у него, что надо. Лавандосы на перелет они все взяли из денег, вырученных с продажи дома. Липу всё-таки удалось втюхать этот сарай подороже, и теперь они все были при бабле. Правда, свою долю Микки и Йен почти полностью пустили в оборот перевозочно-комбучного бизнеса. Наличие зависящего от них сына нихерово так прочищало мозги и удерживало от всякого рода опасной нелегальщины, поэтому приходилось считаться с законами. Они даже с болью в сердце избавились от скорой и обзавелись вместо нее аж тремя фургонами с эмблемой комбучи — они, как выяснилось, тоже нормально грабителей отпугивали. Плюс наняли людей, оборудовали ферму и склад… Короче, дело шло как по маслу. Микки полностью откинулся на лежак и закрыл глаза: не, о таком в тюрьме он даже мечтать бы не осмелился. Временами, конечно, к нему приходило это сосущее чувство, что все слишком хорошо, и сейчас — вот сейчас — ебанет какой-то хуйней, но раз за разом ничего не происходило. То ли вся возможная ебала с ними уже произошла, то ли впереди ждало что-то грандиозно-пиздецовое… Но Микки не боялся: если что, это все в любом случае того стоило.