Раз папа, два папа

***

Первая ночь в больнице выдалась непростой. С какого-то рожна — наверняка, не без содействия Джона, — им дали отдельную палату, но помогло это мало. Ев просыпался каждые полчаса и машинально пытался слезть вниз — до пола его передвижную кровать опустить так и не получилось, — но трубки ему мешали, и он начинал паниковать и всхлипывать, будя только заснувших в скрюченном состоянии мужей. В конце концов, Микки не выдержал и просто лег к нему на больничную койку, подставив под свисающую задницу стул. Конструкция получилась шаткой и, судя по всему, вообще неудобной, но Милкович спал и в худших условиях. Ев от такого соседства быстро успокоился и перестал постоянно нервно вскидываться. В два часа ночи Микки выпроводил Йена домой, чтобы хоть тот немного поспал перед работой: утренние часы Галлагер скинул на какого-то стажёра, но в двенадцать ему кровь из носу нужно было уже быть на станции. Йен был уверен, что не уснет один в пустой квартире, но удивительным образом отрубился, даже не додумав эту мысль до конца. До работы он успел ещё заскочить в больницу и занести своим мальчикам карточную игру, кое-какие вещи и пару пончиков на завтрак для Микки. Врач, зашедший в палату, чтобы осмотреть Ева, неприязненно на них глянул, но ничего возразить не мог: в течение дня посещать больных никому не возбранялось. Сквозь зубы он выжал, что мальчик семимильными шагами идёт к поправке, отек окончательно сошел и сегодня до обеда ему уберут трахеостому. Когда врач ушел, позвонили Лип, Лиам, а за ним и Дебби с Фрэнни с вопросом, как там Ев и когда можно будет к нему прийти. Словами не передать, как Йен был благодарен своему долбанутому семейству за то, что они мгновенно приняли младшего Милковича, хотя это и неудивительно: пацан — если хотел, конечно, — мог мгновенно к себе расположить. Галлагерам Йен сказал приходить вечером, чтобы трахеостому уже точно успели снять, и Ев бы успел от этого отойти. Сам мальчик явно очень обрадовался, что его навестят и попросил принести колоду нормальных карт, чтобы они с Лиамом могли потренировать фокусы. Несмотря на то, что Микки честно каждые полчаса отправлял из больницы отчёты и смешные селфачи с Евом, у Йена на сердце было неспокойно. Слава Богам, сегодня обошлось без сложных вызовов. Так, несколько отравлений с перепоя, женщина с аппендицитом да парочка аварий с переломами — ну, а шину Галлагер даже во сне может наложить. В перерывах Йен по сотому разу пересматривал их пакет документов для суда — чертовое заседание было уже послезавтра, хоть в свете треволнений последних дней оно не так уж и пугало. В общем, около семи вечера Йен вошёл домой, намереваясь как можно скорее смыть с себя чужие рвоту и кровь и рвануть в больницу. Там хорошо, конечно, было бы уговорить Микки уйти на ночь домой, но что-то Галлагеру подсказывало, что задачей это будет сложновыполнимой... Все так же размышляя, Йен как раз выходил из душа в чем мать родила, когда чуть не натолкнулся на мужа. — Ты что здесь.. — в замешательстве начал он, но Микки, окинувший его голодным взглядом, не дал ему закончить, приперев к стенке и вовлекая в страстный поцелуй. —Мии...ик, — попробовал Йен ещё раз, но разве он когда-то мог устоять под напором Милковича? Микки, не теряя времени даром, вовсю облапывал его уже приподнявшийся член и пятую точку. — Орава Галлагеров прогнала меня из палаты, чтобы я сходил домой...принял душ...отдохнул... расслабился — после каждого слова Микки оставлял на ещё влажной коже Йена горячий поцелуй, спускаясь все ниже и ниже. — Так ты не хочешь... — поперхнулся Йен, чувствуя прикосновение языка к головке. — Расслабиться? — продолжил он, чувствуя, что уже говорит что-то не то. — А я, по-твоему, что делаю? — заявил Милкович, уже стоя на коленях и облизываясь как голодный кот. — Ааа в душ сходить? — протянул Йен, даже не понимая, почему вообще продолжает задавать вопросы. Просто, наверное, он, в отличие от собственного члена, ещё не до конца переключился. — Брезгуешь, Галлагер? — выдал Микки, играясь языком с головкой и насмешливо глядя на него снизу вверх. — Тобой? Ты совсем? — возмутился Йен. Вот уж что-что... — Вот и завали тогда, — почти нежно хмыкнул Микки. — Тем более, что я ходил в больничный пару часов назад. — Нехотя признался он, фокусируя внимание на члене Йена. — И твоего монстра я могу заглотить, только пока он не превратился в каменный стержень. — Тогда отставить разговоры, — распорядился Йен, укладывая руку на затылок мужа и подталкивая его к голову к своему стояку. Микки усмехнулся и сразу принялся за дело. — Бляяя, — выдохнул Йен, почувствовав как его член проскальзывает в горло мужа, утыкаясь в заднюю стенку. Микки издал горловой смешок, отчего Галлагера прошило вибрацией от макушки до пят. Спустя несколько заглотов член его помещаться в горло Микки перестал. — Иди сюда, — сказал Йен, поднимая Милковича с колен и сразу же грязно целуя, чувствуя на его губах свой вкус. — Выебешь меня, Рыжий лобок? — прошептал ему Микки прямо в рот, дразняще заглядывая в глаза. Йен в ответ зарычал, толкая мужа спиной на диван и попутно сдирая с него одежду. За смазкой в спальню идти не хотелось, да и Милкович бы его сейчас от себя не отпустил, поэтому Йен по старинке сунул пальцы Микки в рот, другой рукой оглаживая его яйца и уже вовсю стоящий член. — Не затягивай, — только и сказал ему Мик, смочив пальцы слюной и прикусив их напоследок. Как будто Йен собирался, после такого-то перерыва и всех этих нервных потрясений. Ему просто нужно было оказаться в Микки как можно скорее. Отпустив его член, Йен схватил мужа за шею, чтобы притянуть в поцелуй и одновременно с этим не очень-то аккуратно вставил в него первый палец. Микки замычал ему в рот, облизывая губы и раскрываясь навстречу, так что рыжий почти сразу же вставил и второй. — Йен, — сказал Милкович в полустоне, и от другого парня этого могло бы звучать как просьба притормозить, но Галлагер знал, что это было поощрением. Раньше в койке Микки никогда не звал его по имени, да и Йену, по большому счету, было все равно — достаточно уже того, что Милкович был с ним и душой, и телом. А потом, в тюрьме, Галлагер внезапно и очень болезненно для себя осознал, что у Микки появилось множество новых "постельных" умений, наработанных с кем-то другим... или, скорее, с другими. И тут Йена с размаху шандарахнуло дикой, неуместной ревностью вкупе с щедро примешанными нотками самокопания: а вот если бы он бы... Разумеется, он был в курсе, что Милкович его любил, но это же не значит, что он ему, Йену, принадлежал, верно? А ему так нужно было точно, блядь, знать, что Микки — полностью, каждой мыслью, каждой дрожью, каждым стоном, — с ним, а не с этими безымянными призраками идеальных трахарей... Выразить это словесно Йен не мог: получил бы от любимого ушат язвительных насмешек, поэтому он молчал и молчал, пока неожиданно не ляпнул прямо во время секса "Скажи мое имя". Тупняк полнейший, и Галлагер был готов услышать в ответ что-то из разряда "А ты думаешь, я его не помню, расхерачившись тут в букву зю с твоей полуметровой оглоблей в жопе?", но Микки спустя пару секунд послушно выдал цепочкой стонов "Йен, Йен, Йен", и эффект был просто ошеломляющим. Какие-то три буквы, сказанные любимым голосом, так дали Галлагеру по мозгам, что он просил повторить их ещё и ещё, и в следующий раз и за ним... Наверняка Микки просек, с чего это его рыжего так пробило, но никак не комментировал. И когда Йен не чувствовал себя в праве даже просить у своего парня о верности или спрашивать, был ли у него кто-то в тюрьме за эти две чёртовы недели, единственное за что ему удавалось держаться — это собственное имя, которое Микки, как сейчас, выдыхал ему в рот или выстанывал в подушку. Потом уже Милкович сам сказал ему, как будто между делом: "Единственный мой любовник, которого я представлял во время секса с кем-либо другим — это ты", и Йену заметно полегчало, но новая возбуждающая привычка никуда не делась. — Йен, — повторил Микки, и тот сплюнул на пальцы, а затем вернул в сжимающиеся отверстие уже три, попутно вгрызаясь мужу в губы. Стенки ануса поддавались неохотно — у них реально давненько не было секса и смазки было недостаточно, — но Милкович явно бы его убил, если бы он затормозил. — Йен, — еще раз произнес Микки, на этот раз уже нетерпеливо. Решив покончить с экспресс-подготовкой, Галлагер плюнул на ладонь, небрежно смазав ствол и, закинув для лучшего доступа ногу Микки к себе на плечо, протолкнулся внутрь. Он любил этот момент — первого погружения, когда Микки прикрывал глаза, фокусируясь на своих ощущениях и чуть приоткрывал рот. Ресницы мужа трепетали, и он неосознанно облизывал губы, которые Йену тут же понадобилось поцеловать. Он резко наклонился вниз, согнув Милковича чуть ли не вдвое, и поймал его стон своим ртом. Член под этим углом зашёл почти до упора, и Йен несдержанно толкнулся вперёд — слишком уж было охуенно. Грубоватый секс нравился им обоим — всегда — но сейчас Микки болезненно зашипел и заерзал. Слишком резво ломанулся? Галлагер замер, но Милкович не прекратил своих — очень, к слову, возбуждающих копошений, — а через секунду, встав под Йеном чуть ли не в гимнастический мостик, вытащил из-под задницы детальку от Лего. — Ребенок мешает нашему сексу, даже когда его здесь нет, — рвано проговорил Микки со смешком. Йен ухмыльнулся и снова поцеловал мужа и, несколько раз на пробу качнувшись вперёд и не встретив сопротивления, начал двигаться все быстрее и быстрее, чуть меняя угол с каждым толчком. Наконец, Микки по-особенному застонал и, спустив ногу с плеча Йена, начал подмахивать, притягивая мужа ближе и ближе к себе. — Тебе хорошо, Мик, тебе хорошо? — сорвано прошептал Галлагер. Он знал ответ, но хотел это услышать. — Да, блядь, да, Йен — простонал Микки, начиная дрочить свой ствол в такт толчкам. Его задница пульсировала и сжималась вокруг члена Йена, отправляя того за грань наслаждения, и он мог бы кончить за считанные минуты, если бы одна его нога постоянно не соскальзывала с недостаточно широкого дивана вниз. Зарычав от раздражения, Йен приподнялся и вышел из Микки, отчего тот сразу же протестующе заворчал. Не став ему отвечать, Галлагер в пару движений поднял мужа на ноги и перекинул через бортик дивана задницей вверх. Микки застонал — то ли от соприкосновения подколотника с возбуждённым членом, то ли от проявления силы. Йен сплюнул в открывшуюся его взгляду припухшую дырку и снова засадил — по самые яйца. — Ох, блядь, — выдохнул Микки и тут же захлебнулся стоном, когда Йен взял быстрый и безжалостный темп. — Йен, здесь, да, здесь, — заполошно проговорил он, сжимаясь и выгибая спину. — Так хорошо внутри тебя, Мик, — почти что прорычал Йен и одной рукой притиснул Микки к своей груди, начав покусывать его за шею. Он был уже очень близко, но не собирался спускать раньше Милковича. — Кончишь для меня, малыш? — прошептал он мужу в ухо, когда тот снова схватился за свой член. — Аах, Йееен, — только и произнес Микки перед тем, как излиться на диван и себе в руку. Стенки прохода сладко сжались, и пару движений спустя Йен тоже кончил с протяжным стоном, рухнув Микки на спину. — Не пушинка, Галлагер, — через минуту проскрипел Милкович под ним, и Йен нехотя встал, выскальзывая из него. — Секс кончился, и я сразу снова Галлагер? — насмешливо протянул он, отходя к мойке и кидая в Микки кухонными салфетками. — Трах — особое дело, — глубокомысленно изрек тот, вытираясь. — Ты же назвал меня "малыш" пару минут назад, и все зубы еще при тебе. — Не притворяйся, что тебя это не возбуждает, — фыркнул Йен и легко и благодарно чмокнул мужа в зацелованные губы. Микки только закатил глаза. — Не так, как тебя, — парировал он. Ну и ладно. Йен отошел к холодильнику и достал из морозилки какой-то полуфабрикат, чтобы они сейчас могли поужинать. Спустя пару минут он понял, что Микки подозрительно затих — а того вечно пробивало после секса на шутливую болтовню. Галлагер обернулся и увидел, что Милкович завис, глядя в одну точку. Проследив за его взглядом, Йен обнаружил на столе открытую банку арахисовой пасты с засунутой в нее ложкой. Блядь. Почему он не заметил ее раньше? Очевидно, потому что ночью он, не включая свет, прошел в спальню, утром выбежал из квартиры, не позавтракав, а сейчас сразу же уперся в душ. — Давай я уберу, — осторожно сказал он, забирая банку с крышкой со стола и тут же кидая ее в мусорку — явно, ни он, ни Микки в ближайшее время есть арахисовую пасту не смогут. Ложку он, тщательно вымыв, положил в сушилку. Микки все так же стоял на месте, теперь уже смотря в пол. — Мик? — позвал его Йен, подходя ближе. — Это было так, блядь, страшно, — тихо сказал он. — И я нихуя не мог сделать. Абсолютно нихуя. Йен подошёл и прижал несопротивляющегося Микки к себе. Тот только шумно вздохнул, обхватил мужа за плечи и уткнулся ему в плечо. Так они и стояли некоторое время посреди кухни, обнявшись, полностью голые. — Поверь, только слышать это в трубке и знать, что я ничем не могу помочь, было не менее пугающе, — сказал Йен вполголоса. — А если бы они не успели...— продолжил истязать себя Микки. — Если бы они приехали на две минуты позже... — А если бы в том самолёте не летели собаки, — возразил Йен. — Ты же сам не любишь сослагательного наклонения. — Пацану семь лет, и он дважды уже чуть не погиб, — прерывисто выдохнул Микки, потираясь о его плечо носом. — Истинно Милкович по умению притягивать к себе неприятности, — заметил Йен, целуя мужа в лоб. — Зато теперь мы будем готовы и больше такого не допустим. — Да уж, хорошо бы. Второй раз я этого не переживу, — согласно промычал Микки, отпуская его из объятий. Йен напоследок огладил его по всем идеально выпирающим частям, и пока они снова не возбудились, вернулся к приготовлению ужина. После еды мужья отправились в больницу, где ещё тусило младшее поколение Галлагеров вместе с Дебби. Ев выглядел уже вполне здоровым — если бы не повязка на шее, — но, по крайней мере, на ловкости рук его недавняя болезнь никак не сказывалась. Вся троица смотрела на его карточные фокусы, не отрываясь и чуть ли не открыв рот, так что ушел ещё час, пока Дебби, наконец, не вспомнила про время и не увела Лиама и Фрэнни. Эта ночь прошла уже гораздо спокойнее — и Йену даже удалось прогнать Микки домой хотя бы на несколько часов. Утром, снова недовольный их присутствием врач, сказал, что, если все пойдет так же хорошо, сегодня после обеда Ева выпишут. Обрадованные этой перспективой, они затеяли шумную игру в шарады, и Йен чувствовал себя самым счастливым человеком на свете, когда мальчик, облокотившийся на него спиной, заливисто смеялся, смотря на то, как Микки пытался изобразить загаданный им "паровоз". Раздался какой-то странный рычащий звук — ни дать, ни взять новый рингтон Ева, — и парень потянулся за своим телефоном. — Салют, Сюзи! — жизнерадостно сказал мальчик, включая видеозвонок. Он общался со своими бордельными друзьями почти каждый день, но раньше Йену видеть никого из них не приходилось. Они вообще с Микки трусливо избегали упоминаний на этой темы. Хватало уже того, что Ев со временем перестал говорить о том, что хочет туда вернуться. Сюзи выглядела... Профессионально. В смысле, по-шлюшьи профессионально. — Как себя чувствуешь, Ев? — спросила она на чистом английском, тоже рассматривая Йена. Когда мальчик-то им сообщить успел, что он в больнице, вчера вечером?.. — Хорошо, мы сегодня уже пойдем домой! — радостно проговорил тот, оглядываясь на Микки, который тоже зашел в кадр. — Это просто супер, — улыбнулась Сюзи, и сразу стало видно, что ей не больше 20. — И у меня отличные новости! — продолжила она, начиная улыбаться ещё сильнее. — Матушке Джетте сделали операцию, удачно! — Vorbeşti serios ? — вскричал Ев, и Сюзи быстро закивала. — Мы не хотели тебе говорить, пока не сделают, но все в порядке, врачи сказали, она полностью поправится! Ев закричал "Ура! Ура!", а Микки, хмыкнув, поинтересовался: — А деньги где нашли? — Где нашли, там больше нет, — отрезала Сюзи, впрочем, совсем не враждебно. — И Ев, — обратилась она к ребенку. — У нас ещё немного осталось, так что если ты хочешь... Ну, ты знаешь, вернуться... Петру все-таки полетит через неделю, он может тебя забрать. Йен закаменел, Микки рядом тоже. Ев не спешил тут же радостно соглашаться, как и отказываться. Он просто уткнулся взглядом в свои колени и молчал. — Ты подумай ещё пару дней, а потом скажи, — сразу же отозвалась Сюзи. За ней на экране телефона появился молодой парень с накрашенными глазами. — Ce faci ? — спросил он у Ева, улыбаясь, и тот, тоже растянув губы в улыбке, ответил тому что-то на румынском. Потом подошли ещё две хищно размалеванные дамочки постарше, какие-то дети... в кадр подняли совсем кроху, возраста Фредди, который, завидев Ева, перестал плакать и загулил. Все интересовались, как Ев себя чувствует, смеялись и говорили о том, какое счастье, что матушка Джетта скоро приедет домой, как они все скучают по Еву и ждут его... Слушать это было невыносимо, и Йен нисколько не винил Микки, что тот отошёл к окну, встав спиной к ним. Ев отвечал всем на двух языках сразу, говорил, что тоже скучает и смеялся, и у Йена внутри разрастался ледяной комок. Бля, как он смог снова купиться на то, что теперь все станет нормально? У мальчика там семья, пусть она и состояла из проституток и выращенных почти на улице детей, а их с Микки Ев знает без году неделя... Наконец, звонок завершился. Пацан в запале продолжил им что-то рассказывать о борделе, но отвечал ему только Йен, да и тот весьма вяло, и Ев быстро затих. Веселая атмосфера, царившая до этого, схлопнулась, оставив после себя лишь пшик. — Папа, — неуверенно позвал Микки Ев, и тот медленно обернулся. Лицо его было грустным и уставшим. — Да, ребенок? — сказал он негромко. — А когда я уеду, я все равно буду считаться вашим сыном? — спросил он уязвимо, но Йену все равно сдавило горло: Ев сказал "когда", а не "если". — Конечно, будешь, — хрипло, но уверенно произнес Микки. — И я смогу вам звонить? — продолжил допытываться Ев. — Да, когда захочешь, — ответил на сей раз Йен, притискивая мальчика ближе к себе и целуя в макушку. Ев откинулся на него и прижался плотнее. — Я все равно буду очень скучать, — сказал он на грани слышимости. Йен зажмурил глаза, чтобы из них случайно не полились слезы. — Мы тоже, — произнес он. — А знаешь, как сделать, чтобы никто из нас не скучал? — внезапно спросил Мик, сжав губы в одну полоску. — Ты остаёшься здесь, с нами, и никуда не сваливаешь. Я тебе запрещаю уезжать. Ев в руках Йена сразу напрягся. Черт, нельзя же так давить, ребенку и без того непросто. Так неровен час, он возьмёт и сбежит нафиг, и они не смогут даже узнать, все ли у него в порядке. — Слушай, Ев, — начал Йен, пытаясь смягчить ситуацию. — Мы знаем, что ты жил там два года, и привык ко всем, и тебя все любят и ждут, но мы тоже тебя очень любим, — Ев слушал его внимательно, чуть повернув голову, а Микки как-то непонятно дернулся, но ничего не сказал. — И было бы так здорово, если бы ты остался с нами. Мы могли потом как-нибудь съездить к вам в Румынию, вместе. И ты бы мог звонить им хоть каждый день... Ев молчал, и Йен решил, что это хороший знак, чтобы продолжить. — И мы правда думаем, что тебе у нас будет лучше. — Ага, прожил неделю, а уже попал в больницу, — Мы будем очень стараться, чтобы тебе с нами было хорошо, и тебе не нужно будет работать и... — Черт, как объяснить семилетнему пацану, который привык воровать и находиться среди наркоторговцев и проституток, что бордель — не лучшее место для жизни? — И вообще, здесь безопаснее, — нескладно закончил Йен. — Может быть, мы хотя бы попробуем, а? Например, поживешь с нами ещё месяц или два, а потом решишь, где тебе нравится больше? — А если вам не будет нравиться жить со мной? — тихо спросил Ев. — Если я вам надоем... Вы тоже сможете отослать меня назад? Через месяц или два? У Йена волосы на голове зашевелились от такой логики. — Нет, этого не будет, — убеждённо сказал Микки. — Что бы ни случилось, мы все равно будем хотеть, чтобы ты остался у нас навсегда. — Правда? — Правда. — сказали мужья хором. Ев внезапно развернулся к Йену, обхватил его за пояс и уткнулся куда-то в живот. — Хей, ну ты чего? — спросил Галлагер, прижимая его к себе двумя руками. Микки подошёл к ним, сел на кровать и обнял Ева с другой стороны. — Я не знал, — произнес мальчик дрожащим из-за ещё непролившихся слез голосом. — Не знал что? — Что вы хотите, чтобы я остался. Я думал, что вы хотите, чтобы я уехал. Чего? — Схуяли ты так думал? — ошарашенно переспросил Мик. — Вы никогда не говорили, что хотели, — всхлипнул Ев, не поворачиваясь. — Никогда не возражали, когда я говорил, что уеду в Румынию... Бляяяядь, вот и домолчались. Йен посмотрел на Микки, у которого на лице был написан точно такой же шок. — И когда вы сказали, что устроили меня в школу, я решил, что, что я... — что он что, не нужен? Обуза? — Но в школе было здорово, и я подумал, что, может, ничего... — продолжил Ев. — А сегодня Сюзи сказала, что Петру приедет, и...— голос его окончательно затух. И он решил, что теперь, когда они знают, что он может уехать, у него нет никаких причин оставаться? — Мы очень хотим, чтобы ты жил с нами, Ев, — сказал Микки сдавленно. — Прости, что мы не говорили раньше, мы думали, это очевидно, — просипел Йен. — Мы не были уверены, что ты тоже хочешь. — Я хочу, очень.. Я всегда мечтал, что у меня будет папа, а тут целых два. — сказал Ев сквозь всхлип. — И если для этого что-то на... — Ничего для этого не надо делать, ребенок, — опередил его Микки, наконец, улыбаясь. — Точ... — Точно, — тоже улыбнулся Йен, и они синхронно принялись щекотать мальчика с двух сторон. У них ещё, конечно, оставалась проблема с соцопекой, но казалось, что основную битву они уже выиграли. В час дня врач ещё раз осмотрел Ева и сказал, что он может лечиться дальше и вне стен больницы, но отдаст он его только опекуну. На лице Микки отобразился весь словарь американских жаргонизмов, но делать было нечего — пришлось снова вызванивать Джона, который надо отдать ему должное, приехал всего через полчаса и, к радости Йена, один, без Калеба. — Зачем он здесь? — настороженно спросил Ев, которого медсестра усадила в кресло-каталку. — Потому что официально ты все еще не считаешься нашим ребенком и не должен жить с нами, — объяснил Йен. — Это решит суд, который будет завтра. — А если суд не разрешит мне остаться у вас? — уточнил мальчик с отчётливо проскользнувшим страхом в голосе. — Тогда мы будем пробовать ещё и еще, пока они, наконец, не сдадутся и отдадут тебя нам, — ответил Йен, вороша парню волосы. — А почему Джону и Калебу не нужен суд, чтобы я мог с ними жить? — спросил Ев, поднимая на них взгляд. — Потому что они ебучие богачи, — буркнул Микки, не отрывая взгляда от Джона, разговаривающего с врачом. Нда, проще Микки вообще рот нафиг заклеить, чем заставить его не материться при ребенке. — Ещё потому что мы с твоим папой оба были в тюрьме, а они — нет, — честно признался Йен, с ужасом думая, что мальчик может услышать о них — и, в первую очередь, о нем — завтра. Он оглянулся на Микки, на лице которого тоже появилось это озабоченно-раздраженное выражение. Твою мать, с разговором о биполярке и его маниакальных эпизодах Галлагер хотел бы подождать ещё лет пять минимум. Дерьмо. — Ну и придурки они там в этой соцопеке, — заключил Ев. Что ж, хотя бы с этим сложно было не согласиться. Наконец, врач подозвал их к себе и, вручив документы, сквозь зубы сказал, что они могут идти. — Как у тебя дела, Ев? — мягко спросил у мальчика Джон, когда они уже вышли за двери больницы и Микки вытаскивал Ева из кресла-каталки. Парень мог бы идти и сам, но так было как-то надежнее. На руках Милковича сходства сына с отцом ещё больше бросалось в глаза — как будто мальца копипастнули, а Светлана так, мимо пробегала. — Супер! Завтра папа и папочка станут моими родителями официально — во весь рот улыбнулся Ев, прямо глядя на мужчину самыми честными глазами. Вот уж жук маленький. Микки чуть ущипнул пацана за бок под задравшейся курткой, и Ев в ответ переливчато засмеялся. Йен подошёл к ним, чтобы поправить ребенку одёжду и уловил краем глаза, как врач наблюдает за ними из-за стеклянной двери. Микки, видимо, это тоже заметил, потому что перехватил мальчика так, что пальцы удерживающей его руки сложились в фак. — Давайте я вас подвезу, — сказал Джон, указывая на свой Рэндж на вип-стоянке. — У нас же есть...— начал Ев, но Микки предупреждающе кашлянул, так что пацан мгновенно переобулся. — Машина тети Тэми, на которой мы постоянно катаемся, мы не можем поехать на ней? — закончил он с совершенно искреннем выражением на мордашке. Скорость и лёгкость, с которыми Ев генерировал ложь, не могли одновременно не пугать и не восхищать. — Нет, не сегодня, — поспешил ответить Йен, избегая смотреть на Микки, чтобы случайно не спалиться. — Тогда прошу, — повел рукой Джон, ведя Милковичей с притесавшимся к ним Галлагером к машине. — Готовы к завтрашнему заседанию? — спросил мужчина, выворачивая с парковки. — Насколько это возможно, — вздохнул Йен, севший возле него на пассажирское. Микки и Ев сзади принялись играть в камень-ножницы-бумага-Трансформер. — Я уже не могу перечитывать эти чёртовы бумаги, — пожаловался он. — Разве это не должен делать адвокат? — озадаченно уточнил Джон. — Должен, — Йен сконфуженно пожал плечом. — Ну, просто на всякий случай. Джон понимающе хмыкнул, глянув в зеркало заднего вида на сидение, где копошились Милковичи. — Мы с Калебом пока не отказывались от временной опеки, — заявил он. — Чтобы у вас был запасной вариант, если что. — Спасибо, — искренне сказал Йен. — Вы для нас уже столько сделали. Джон неопределенно хмыкнул. — Я больше тридцати лет назад был в подобной ситуации, — сказал он, мотнув головой на заднее сидение. — И мне тоже помогли. Возвращаю долг мирозданию. — Нда, не думаю, что в Саутсайде большой процент тех, кто никогда не сталкивался с соцопекой. — заметил Йен, Джон в ответ дёрнул уголком губ в полуулыбке. — Вы с папой тоже бывали в приюте? — спросил Ев, очевидно гревший уши все это время. — Угу. — Доводилось, — одновременно ответили мужья. — И это всегда так... — проговорил Ев, по своей привычке не закончив предложения. Так — как? Страшно? Отвратно? — Потом привыкаешь, — ляпнул Йен, не подумав, но увидев испуганные глаза Ева тут же поспешил исправится. — Но тебе не придется, ты снова туда не поедешь. — А если... — вновь начал мальчик. — Никакого если, не поедешь и все, — ответил уже Микки. — В крайнем случае, только на пару дней, — выдавил Йен сквозь зубы: лучше уж изначально подготовить парня к самому худшему. Ев быстро обернулся к Микки, и тот нехотя кивнул. — Но это, если все совсем прям по пи... В смысле, плохо пойдет, — исправился Микки, поймав в зеркале предупреждающий взгляд мужа. — Скорее всего, даже если они не одобрят наше заявление, ты сможешь как будто снова поехать к Джону и Калебу, а оттуда мы тебя сразу же заберём. — продолжил Йен. — Да, не волнуйся, мы тебя удерживать не будем, — вставил Джон. Ев опустил глаза и притиснулся к Микки, который обнял его за плечи. — И если спросят, ты жил у них, а к нам приезжал только несколько раз в гости, — добавил Йен. Адвокат говорила, что мальчика особо распрашивать не будут, но мало ли. — Хорошо, — сказал Ев, поведя одним плечом. — И если надо будет немного побыть в приюте — то ничего. Только не очень долго. — тихо добавил он. — Конечно, — ответил ему Йен, преодолевая спазмы в горле. Он посмотрел в зеркало заднего вида и встретился глазами с Микки. Он знал, что того тоже захлестнуло этим мерзким чувством вины за то, что они заставляют пацана проходить через все это дерьмо. Галлагер бросил взгляд на Джона, показательно внимательно следившего за дорогой. — Дадите номер своего адвоката? — спросил он невзначай чуть погодя. — Чтобы согласовать, что нам завтра лучше говорить. — Да, конечно, — спохватился Йен, пересылая Джону контакт миссис Глэдис. Пару минут спустя они уже были на месте. Попрощавшись с Джоном до завтрашнего заседания, маленькая семья выгрузилась из машины. Ев был подавленным все время, пока они поднимались в квартиру, но оживился, увидев коробку с какой-то настолкой, которую передали мальчику на выздоровление члены галлагеровского клана. Весь день пока они сражались за клеточки на поле в новой игре, вместе варили куриный суп с фрикадельками и делали ещё кучу привычных вещей, Йен пытался продумать, как бы сообщить ребенку, что один из его родителей — чёртов псих. А сделать это было нужно — уж лучше Ев узнает о биполярке от них, чем завтра в зале суда из уст бесячей Терезы или кого-то еще. Но правильных слов все не находилось, Йен затягивал и затягивал, да и Микки, бросающий на него красноречивые взгляды, тоже не стремился начинать неприятный разговор. В конце концов, Галлагер неожиданно обнаружил себя за третьим по счету перебиранием постиранной одежды Ева. Тянуть дальше было просто некуда. Решительно — по крайней мере, он хотел в это верить, — Йен направился в гостиную, чтобы обнаружить, что оба Милковича мирно посапывают на диване под очередных Трансформеров. Зрелище это было наитрогательнейшим, и Йен ещё какое-то время полюбовался, как страшный саутсайдовский гопник прижимает к себе сына во сне, а потом все же подошёл, чтобы взять Ева на руки. Микки, почувствовав, что ребенка пытаются забрать из его хватки, очень мило заворчал, и Йен с трудом подавил смешок. — Шшш, — зашептал он разлепившему глаза мужу. — Ев заснул, я хочу отнести его в кровать. Микки осоловело поморгал и убрал удерживающие мальчика руки. — Отнеси сразу к нам, — ответил он тихо. Йен кивнул и, перехватив на удивление крепко спящего пацана, понес его в их комнату. Через минуту подошёл и зевающий Микки. — Так и не поговорили, бля, — со вдохом сказал он, глядя на раскинувшегося на матрасе Ева. — Завтра поговорим, пока ехать будем, — отозвался Йен, тоже смотря на мальчика. — Гм, — согласно промычал Микки и, почесав затылок, свалил в ванную. Йен покачнулся с носок на пятки и пошел за мужем. — Ты прости, что... — начал он неуверенно, прислоняясь к дверному косяку. — Что — что? — переспросил Мик, уже доставший зубную щётку. — Что нам придется втягивать Ева в мою биполярку, — выдавил Йен. — Совсем двинулся за такое извиняться? — нахмурив брови, бросил Микки, сверля его в зеркале неодобрительным взглядом. — Твоя болезнь — не твоя ебаная вина, это просто одна из злоебучих проблем, с которой нам приходится иметь дело. И точка. Йен почувствовал теплый комок, разрастающийся в груди, и подойдя ближе, обернул руки вокруг талии мужа и поцеловал его в висок. Микки притворно проворчал что-то про глупых Галлагеров, но откинулся рыжему на грудь, сам подставляясь под ещё один поцелуй. — И какую бы хуйню эти умники завтра там не втирали, помни, что они ни шиша тебя не знают, чтобы судить, — добавил Мик. — Но... — Не знают, — твердо повторил Милкович, повернувшись к Йену лицом. — Важно только то, что знаем мы, а не то, что написано в этих ебаных бумажках. "Свободным меня делает то, что между нами, а не то, что известно этим мудакам " — пронеслись в голове Йена слова Микки перед тем, как тот признался всем, что гей. Как, мать вашу, ему, рыжему биполярнику, могло так повезти, что этот невероятный мужчина после всего этого дерьма все ещё с ним и готов быть с ним до конца? — Я знаю только, что как бы я ни хотел сейчас тебя трахнуть, я не могу, — ухмыляясь проговорил Йен. — Пошляк, — фыркнул Микки и, легко поцеловав его в губы, развернулся к мойке. После того, как Милкович уже заснул, Йен ещё некоторое время залипал в документы. И чем больше он читал, тем больше ему казалось, что каждая чертова бумажка просто кричала о том, какими дерьмовыми кандидатами на роль родителей они являлись. Наконец, бросив это дело, Йен улёгся на матрасе, обнимая Микки со спины. Для завтрашнего дня нужно было выспаться.

***

Утром собирались в напряжении. После десяти замечаний матерящемуся мужу, Йен одергивать его перестал: ладно уж, сейчас это было их наименьшей проблемой. Ещё неожиданно выяснилось, что у Микки на его специально купленной для суда рубашке уже каким-то образом образовалось огромное кофейное пятно. Пришлось подручными средствами скреплять на спине одну из двух выходных белых рубашек Йена, чтобы она не так на нем висела. — Раскачался как Арни, — ворчал Микки, — в куда ты вообще таким огромным вырос. — Я пропорционально сложен, — отквитался Йен. Раньше бы это фраза точно была встречена похотливыми комментариями, вероятно приведшими бы к сексу, но явно не сейчас. Ев держался молодцом, но каждые пять минут все равно задавал свои бесконечные круговые вопросы-переспросы, что только добавляло градуса общему психозу. Чертов галстук с пятой попытки не мог нормально завязаться. Йен выругался, когда запорол очередной узел, позорно вздрогнув от зазвонившего телефона. Наверняка наяривал Лип — он должен был, по иронии, пригнать им машину Тэми, но опаздывал. Все блин через жопу. — Да, — бросил Йен в трубку, не потрудившись посмотреть на имя звонившего. — Мистер Галлагер, это миссис Глэдис... — сказала в трубку их адвокат каким-то непонятным взволнованным голосом. Господи Иисусе, да что ещё... Может, они перепутали время? — Доброе утро, суд же в 11, верно? — с тревогой уточнил Йен. — Дело в том, что заседания не будет. — Что? — Йен похолодел. — Мистеру Милковичу признана полная опека над мальчиком в досудебном порядке. — Чего? — тупо переспросил Галлагер. — Все документы уже у меня на руках, — сказала адвокат. — Ребенок ваш. У Йена как будто сверхновая в голове взорвалась. — Но... Как это возможно? — Судья Ричардс в отдельном порядке просмотрел ваше дело и сделал вывод, что заседание необязательно. — А, но почему он это сделал? — Йен все ещё не мог до конца поверить в то, что слышал. — Я не знаю, спрашивайте у мистера Мартенса, как ему это удалось, но... — Мистера Мартенса? — Йен понимал все меньше. — Разве он вам не сообщил? — удивлённо переспросила миссис Глэдис. — Я даже не знаю, кто это, — рассеяно отозвался Йен. — Ну, как же, мистер Джон Мартенс, связался со мной вчера по поводу вашего дела и попросил контакты судьи... Джон Мартенс... Джон?! Скомкано поблагодарив адвоката, Йен набрал номер Джона. — Уже узнали новости? Можно вас поздравить? — сразу же спросил тот полунасмешливо, не пытаясь делать вид, что не понимает причины звонка. — Как ты это провернул? — задушено спросил Йен, чувствуя, как бешенно колотится сердце в груди. — Связи, деньги, ничего нового, — ровно ответил тот, как будто, блядь, не сделал ничего особенного. — Если мы можем как—то с тобой расплатиться... — Сомневаюсь, — веско произнес Джон, и у Йена горло сдавило: что ж там за суммы такие... — Я сделал это не ради вас, а ради мальчугана. Ваш случай — просто находка для ювенальной юстиции. Такого количества дерьма на квадратный метр, как в ваших делах, я давно не наблюдал. Йен сглотнул. — И все равно ты нам помог? — Да, потому что если бы я верил бумагам, а не своим глазам, я бы никогда не добился того, чего добился, — Джон чуть помолчал и продолжил. — Может, вы бы все равно получили опеку сегодня, но перед этим вас бы час обливали говном со всех сторон, и мальчику бы пришлось все это выслушивать. А у него и так жизнь с самого начала не задалась. Бля, наверняка ж Калеб поделился с мужем тем, как Ев появился на свет. Но Джон развивать мысль не стал. — Я не люблю разочаровываться в людях, — сказал он серьезно. — Поэтому единственное, чем вы можете мне отплатить — это не проебаться. Я не хочу год спустя узнать, что Ев снова в соцопеке, потому что ты слез с таблеток, сотворил какую-то дичь и попал за решетку, а Микки пошел за тобой следом. Или что он в бегах, потому что порешил кого-то косо на тебя взглянувшего, и теперь ты сходишь с ума, не в силах с этим справиться. Или... — Я понял, — выдавил Йен, терясь в догадках: это Джон так хорошо осведомлен об их жизни или у него просто отлично развита интуиция? — Такого не будет. — Да уж, пожалуйста, — хмыкнул мужчина.— И ещё. У меня с пальца пропало платиновое кольцо, а я никогда его не снимаю. И я не то, чтобы верю в совпадения. Черт возьми, когда Ев успел вообще — он вроде к Джону даже не подходил. — Мы вернём, — быстро отреагировал Йен. — Конечно, вернёте, — ответил Джон, и Галлагер был уверен — улыбнулся. Закончив звонок, Йен ещё некоторое время постоял, стараясь переварить, что теперь их семья официально состояла из трех человек. Больше никаких сраных Терез, тупорылых врачей, Румынии и прочей лабуды — Ев теперь с ними, навсегда. — Чё ты лыбишься? — буркнул возникший на пороге Микки. — Я не могу ещё больше этой склизкой жижи втолкнуть в ребенка. Кто вообще сказал, что каша — это полезно? Ты пока ее съешь, все органы от отвращения в трубочку свернутся. И где братца твоего носит? Мы, бля, опоздаем так. — Мик, — сказал Йен, подходя к дерганному мужу и кладя ему руки на плечи. — Нам не надо никуда ехать. — Чё? — напрягся Микки. — Джон подкупил судью, нам признали полную опеку. — Чё? — повторил Милкович охуевшим тоном. — Нам отдали Ева, Мик! — почти закричал Йен, чувствуя, как тесно в груди от бурлившего в ней счастья. — Чё? — раздалось в третий раз от двери — это вошел Ев с глазами по пять копеек. — Теперь мы твои родители официально, — проронил Йен и подхватил прыгнувшего к нему ребенка на руки. — Бля, ты серьезно что ли? — воскликнул Микки, тоже уже начиная широко улыбаться. — Абсолютно, — выдохнул рыжий сквозь счастливый смех. — Джон теперь точно друг, да? — спросил Ев после десяти минут радостных визгов. — Да мы молиться теперь на него должны, — бросил Микки. — Да, Ев, друг, поэтому надо вернуть кольцо, которое ты у него стащил, — терпеливо ответил ребенку Йен. — Какое ещё кольцо? — нахмурился Мик. Ев стыдливо отвёл глаза. — Я не хотел красть, но оно было такое красивое... И дороже тех, что вы с папой носите. Мальчик бросил взгляд на руку Йена, и тот с удивлением обнаружил, что кольцо на его пальце выглядит иначе. — Ну ты даёшь, малой, — рассмеялся Микки. Ох, чувствовало галлагеровское сердце — намучаются они с этим ребёнком. Но не то, чтобы его это пугало.