мемы

мы с тобой не виделись около недели подойдем к светофору зелёного цвета как и договорились где-то тридцать третьего августа несуществующего лета - космонавтов нет, «в синем»

с утра я проснулся от противного звона будильника. отключив его, я разлепил глаза и понял, что один. от него остались лишь аккуратно сложенные диски на тумбочке, его зажигалка с котиком и запах вишни и юности. я вышел из комнаты и обнаружил маму, громыхающую на кухне и что-то весело напевающую. обернувшись, она улыбнулась и поцеловала меня в щеку. — доброе утро, ванечка. ты кофе будешь? — да, — просипел я. — в честь чего такое веселье? — твоей маме дали отпуск! — радостно сообщила ма. — правда, надо ещё на пару дней выйти, но уже в день, на девять часов, а не на четырнадцать. — это здорово. — улыбнулся я. — а то. иди собирайся, завтрак стынет. я тебя довезу до школы. пока мы ехали до школы, я думал, что убегу с ним, брошу всё, даже родную мать, друзей, но я буду с ним. он давал мне смысл жить. ваня был тем человеком, которого я так долго искал, даже не сознавая этого. я не мог отпустить его так просто. ведь это был чертов ваня евстигнеев, который нагло влез в мою жизнь, забрал мое сердце и честь, подарил мне вагон воспоминаний до конца жизни за какие-то три недели, которых оказалось слишком мало, чтобы быть рядом.

¡!

я сходил с ума. прошло около недели, а он не появлялся, словно растворился в этом городе. я знал, что ваня не любил прощаться, но сомневаюсь, что после всего, что между нами было, он поступил бы так. эта мысль о том, что мы больше никогда не встретимся, резала мне сердце. я не вылезал из телефона, ожидая сообщения вани. пустым взглядом смотрел на разбитый уголок недавно подаренного мамой айфона, вспоминая, как ваня, ища ближайший магазин на картах, потому что «кис, ну что это за жара ебаная», случайно уронил его плашмя на асфальт и потом всю дорогу извинялся. а злиться больше, чем три секунды на ваню евстигнеева, как вы помните, я не умею. нет, нет, ну не мог он. именно поэтому я оказался в восемь тридцать утра, когда я должен быть в школе, на лестничной клетке на третьем этаже. я неуверенно постучался, и в резко наступившей оглушительной тишине можно было услышать бешеный стук моего сердца. дверь мне открыла высокая, нездорово худая женщина, и я сразу подумал, что худоба и высокий рост - это у них семейное. она была одета в длинное чёрное платье, глаза были на мокром месте, а руки сжимали носовой платок. — ирина сергеевна? — чуть ли не трясясь, спросил я. она с мягкой улыбкой кивнула. — я-я друг вани, и хотел- — выразить свои соболезнования? — вновь с печальной, но ласковой улыбкой спросила она. — пр-простите?.. на секунду её лицо выражало огромное удивление, но потом мелькнула задумчивость. она кивнула каким-то своим мыслям и, отойдя в сторону, произнесла: — заходи. — с дрожащими руками я зашёл в светлый коридор. на тумбочке лежала связка ключей с брелком в виде котика и пачка тонкого синего винстона, на крючках висела его ветровка и длинное чёрное пальто. на секунду я почувствовал знакомый запах вишни и сигарет. — ты ванечка, верно? — она улыбнулась с невообразимой грустью, по-матерински ласково потрепав меня по плечу. — да. — резко ответил я, до последнего отрицая горькую истину. — ванюша говорил, что ты скорее всего придёшь. в его комнате лежит письмо. для тебя. — добавила женщина. — проходи. я стащил с себя ванино худи, которое последнюю неделю не снимал вообще, скинул кроссовки и на ватных ногах прошёл в комнату вани. так я себе её и представлял: серо-белые обои, завешанные постерами фильмов и сериалов, заправленная кровать (мне на секунду стало смешно: ваня и порядок? звучит как что-то нереальное), на рабочем столе лежит ноутбук, стоит подставка с книгами, с моими любимыми книгами: камю, бёлль, достоевский, с теми, про которые я так горячо ему рассказывал. рядом стоит пробковая доска, где я увидел какие-то билеты, открытки, небрежно приколотые кнопками, мой рисунок, который я нарисовал специально для него, тот самый, с драконом и рыцарем, и наши с ним фотографии. вот я милуюсь с гришей, который на удивление, тогда был в духе, вот мы в фотобудке, корчим рожицы и целуемся, и просто спящий я, обнявший подушку. и вдруг понял, что это именно тот день, когда я впервые сказал ему «я люблю тебя», и когда он так вероломно ушёл. из открытого окна на кухне доносился радостный и звонкий смех детей и шум улицы, запах цветущей сирени и рано распустившихся цветов жасмина, но зайдя в его комнату, словно наступила оглушающая тишина и запахло вишней и кофе, ваней. я пустым взглядом смотрел на желтый конверт, лежащий на тумбочке, где стояла наша фотография, где я целую его в щеку, а он смеётся. та самая, которую мы сделали в лесу. я достал письмо дрожащими пальцами и пробежался глазами по его ровным, чуть ли не печатным буквам. нет. до последнего я надеялся, что это неправда. жизнь для меня стала бессмысленной и ненужной. рак лёгких. его больше нет. я опустился на пол и зарыдал, обнимая его подушку, которая хранила его запах: вишни и юности. хотелось крушить и ломать, но я понимал своей последней рациональной частью мозга, что этим горю не поможешь. мне так было паршиво от осознания, не принятия, нет, что завтра не будет больше, он не придёт, не поставит чайник для кофе, не усадит меня к себе на колени, обнимая за шею, я не буду плакать у него в коленях от какой-то глупой, идиотской мелодрамы, что больше никто не назовет меня «кис», так, как делал это он, и вообще, как мне жить дальше без него? теперь в моем сердце врачи обнаружат поломку. я не верил, не верил, что этот уебанский мир забрал его себе. я не верил, что моего ваню, этого высокого очаровательного парня с самыми потрясающими голубыми глазами, в которых плескалась бескрайняя любовь к жизни, и с небрежной, вечно падающей на глаза выбеленной челкой, больше нет. что я больше не прикоснусь к нему, не поцелую, не посмотрю на него. он не мог так поступить, твёрдо решил я. с ним все хорошо, уверял себя я. он просто уехал. он живой, просто-кому я, блять, вру. его больше не было. я вышел из комнаты тихо, бесшумно; наверняка мои рыдания были слышны на всю квартиру. не прощаясь, я закрыл дверь, слетел вниз по лестнице, сжимая в руках письмо, и выбежал на отвратительно оживленную улицу. но я не знал, как с грустной улыбкой из окна за мной наблюдает мама вани, закуривая очередную сигарету.