Голубика

      И для чего он вообще это сделал? Можно было бы спросить у внутреннего голоса, что с таким энтузиазмом желал попробовать чужие губы на вкус, но он почему-то притих и любезно переложил все обязанности оправдаться за свои действия на плечи не выспавшегося Ромы. Да о каком сне вообще может идти речь? Навязчивые мысли, мучавшие всю ночь, единственное, что могли подарить – так это только стыд и резкое желание выйти в окно и как же жаль, что первый этаж.       Но, если честно, невообразимое спокойствие Лефтариона после всего случившегося между ними пугало, а тишина, что повисла между парнями и не развисала еще с дороги домой, напрягала настолько, что хотелось врезать или себе за глупость и доверие внутреннему голосу, который почему-то живет своей жизнью, или Лефтариону за его бездействие.       – Сделаешь мне чай? Как вчера, ромашковый, – первым разрезал тишину дракон своим заспанным голосом. Пусть резким это не было, Рома все равно испугался, вздрогнув от неожиданности. «Ты-то думал, тебе можно безнаказанно пялиться», – насмехался третий. Заявился.       Согласно промычав, Рома опустил взгляд, моментально краснея. Понимая это, он как можно быстрее пытался убежать к плите с горячим чайником, лишь бы этого унизительного румянца не было заметно, едва не запинаясь о свои же ноги.       Повисла снова тишина, в ней, казалось, слышался ускоренный стук сердца смущенного Ромы. Образ Лефтариона, по-детски протирающего глаза ото сна, его голубая челка, ненадежно закрепленная на макушке парикмахерской заколкой (и откуда он ее достал?), отпечатался перед глазами, не давая сосредоточиться.       Рома думал обо всем, связанным не только со вчерашним днем и сегодняшней ночью, но и об отношениях с драконом до этого недоразумения. Да даже до того, как Рома впервые увидел Арнир, он уже понимал, что не просто общается с драконом, а что привязывается к нему, что уже не может представить себе жизнь без него, и эта идея превратить его в человека, наверное, и была вызвана столь нездоровой любовью к другу. Рома сам не особо понял, как воплотил в жизнь все свои хотелки и желания: увидеть, потрогать.       – Лололошка, – как-то тихо и виновато отвлек его от своих мыслей Лефтарион. Рома почти рефлекторно обернулся, направляя свой взгляд на дракона, что тянулся руками к своим белым рогам, убирая с них прилипшие перья, – Прости за подушку.       Рома фыркнул, возвращаясь обратно к приготовлению и ничего не отвечая. Подушка. Как будто бы это – первое, что его волнует.       Лефтарион даже расстроился, понимая, что начать разговор у него совершенно не получается. Обреченно вздыхая, он предпринял еще одну – последнюю попытку выдавить из друга слова.       – Однажды Райти мне ляпнул о происхождении нашего рода драконов, – это, наверное, являлось последней надеждой начать разговор. Правда, касаться этой темы ему не особо хотелось, потому слова давались с трудом: между ними то и дело ставились короткие паузы и запинки – нервничал теперь Лефтарион.       А вот о Роме уже нельзя было сказать то же самое – он всерьез заинтересовался сказанным, потому медленно повернулся назад, изумленно глядя в голубые глаза, что в тревоге бегали по помещению в поисках спасения. И для чего Лефтарион вообще начал это?       – Расскажи, – твердо сказал Лололошка, едва вспоминая дышать.       Дракон покачал головой из стороны в сторону, не желая продолжать начатое, вызвав лишь негодование у Ромы, ожидавшего услышать что-то интересное о своем друге, узнать его поближе.       – Я.. Не хочу, – все же вытянул слова из себя дракон, прикрывая глаза и шумно дыша, – Я сказал, что отпустил, но иногда все же очень грустно..       Лололошка в душе не чаял, что говорить в таких случаях и уж тем более как отреагирует Лефтарион на его недо-поддержку. Конечно, потеря близких – особенная тема, требующая внимания и осторожности, а этими столь важными элементами пренебрегать все же не стоит. Лефтарион на то и Лефтарион, чтобы неправильно понять и на эмоциях забиться в углу, молча переваривая свои проблемы и не подавая вида.       Невообразимо! Лололошка спас целый Арнир от самого великого злодея в мире, а здесь не может даже подобрать подходящие слова! Бред какой-то.       Рома перебирал все возможные варианты воодушевляющих фраз, начиная со стандартного «все уходят и это нормально» до глупого «все будет зашибись». И уж нельзя сказать точно, помогла ли эта дешевая психотерапия Лефтариону, но то, что на его лице расцвела улыбка – факт.       – Хорошо. Ты мне нравишься, так уж и быть.       Честно, услышав это, Рома совершенно не знал, что вызвало у него такой резкий всплеск эндорфина: то, что Лефтарион собирается поделиться той до жути интересной информацией, или то, что он потенциально сознался в симпатии.       Щеки в мгновение покрылись румянцем, а сердце застучало сильнее. Роме удавалось лишь истерично усмехнуться и спрятаться в своих ладонях.       – Ты мне тоже, аха-ха.. – дрожащим голосом выпалил он, желая уйти с кухни подальше. Подальше от своего смущения и хотения выйти в окно.. Ах, да.. Этаж же первый..       Лефтариону оставалось только провожать взглядом уходящего друга, удивленно хлопая своими длинными ресницами. Чай в свою очередь, насладившись разговорами двух влюбленных, остыл и перестал иметь свой волшебный вкус, но кому сейчас вообще интересен чай? ~       Длинная стрелка часов перешла границу в двенадцать, а короткая – в три. Большую часть времени заняли сон и бытовые дела, упавшие на плечи Ромы тяжелым грузом и не собиравшиеся оттуда слезать.       Удивительно, но с последнего разговора прошло уже около получаса, а обсудить с Лефтарионом последние сказанные слова Рома не находил в себе храбрости. Поэтому и было принято решение сделать то, что сейчас он и собирается, пока осталось время и отголоски смелости.       – Короче! – чуть ли не выпинывая дверь, на пороге комнаты оказался Лололошка со стопкой книг и бумаг в руках. Лефтарион, что до этого с интересом разглядывал вблизи будильник, крутя каждую из шестеренок в руках, тут же забыл о своем развлечении, направляя свой полный внимания взгляд на вошедшего, щеки которого, кажется, снова покрылись легким румянцем, – Сейчас будет очень познавательная лекция о чувствах людей друг к другу. Если я не сделаю этого сейчас, я не сделаю этого никогда. Мне все равно, что ты скажешь! Слушай и задавай вопросы только по теме.       Лололошка выглядел таким нервным и даже, наверное, напуганным, но его напористость все же брала свое, побеждая остальные сомнения. Лефтарион тепло улыбнулся и пересел с кровати, на которой только что лениво валялся, на пол, куда уже раскладывал принесенные «атрибуты» Рома.       – А там будет говориться о том, что ты чувствуешь ко мне?       Рома остановился на месте, прекращая перебирать листы исписанной бумаги. В его глазах засиял гнев, а румянец на щеках повысил свою яркость – да, будет.       – Я просил по теме! – вспылил Лошка, хмуря брови, на что Лефтарион только хихикнул, пряча улыбку в ладони.       – Разве мой вопрос не подходит? – едва сдерживая ехидный смех, снова поинтересовался Лефтарион, и, честное слово, Рома был готов поклясться, так сильно его еще не выводили из себя. Это ж надо иметь наглость, чтобы спрашивать такое!       – Тихо будь, – буркнул Рома, так и не дав ответа ни на один из двух озвученных вопросов.       Вместо этого он начал свою лекцию.       В основном ничего информативного там не звучало, скорее просто оправдания своих глупостей и необдуманных действий. Но и Лефтарион не был особо разочарован в услышанном – он даже не вникал. Слова Ромы сочетались с трудом, образовывая косой-кривой текст, который, кстати, спасала лишь харизма и невероятно приятный голос – это Лефтарион знал точно. А еще он знал точно, что Лололошка чертовски мил, когда смущается, говоря о таких неловких вещах.       Любовь, которую показал автор, я думаю, выглядит для самого человека как своего рода магнетизм, физическое притяжение.       – О! Это же про меня! – перебивая чужой поток мыслей, воскликнул Лефтарион, что, очень очевидно не понравилось говорящему – Рома смотрел на стушевавшегося дракона взглядом полным недовольства и даже злости, нахмурив брови и в ожидающем жесте скрещивая руки на груди, – Я иногда испытываю странное желание находиться с тобой рядом, справиться с которым кажется невозможным..       От таких откровенностей Лефтариону стало не по себе, потому он замолчал, в мгновение покраснев. Его взгляд метался по всей комнате в поисках спасения, а руки чуть ли не лихорадочно искали вокруг нечто, что могло бы скрыть эти чересчур яркие эмоции. И нашли же. Покрывало, аккуратно сложенное, что мирно покоилось у края кровати. Вопрос о том, что оно там делало, был благополучно опущен – не он сейчас важен.       Слегка дрожащими руками Лефтарион спешно развернул пушистую ткань и набросил ее себе на голову. Рога, конечно, помешали совершить все без помех, но в целом результат дракона удовлетворил. Под покрывалом чертового смущения не видно так же, как и подлого румянца на щеках, а это значит безопасность. Как наивно.       Рома молчал около минуты, переваривая, а потом захихикал. А затем на его лице расцвела улыбка, пророчащая звонкий смех, но совесть, а точнее ее отголоски, мешали полноценно расхохоться – Лефтарион ведь и без того захлебывается в своем смущении.       Глупости какие-то! Буквально минут пятнадцать назад краснел и желал провалиться под землю здесь Рома, а теперь эстафетная палочка передалась тому самому, кто заставлял краснеть и желать провалиться под землю.       Немного успокоившись, Лололошка вздохнул. Он поднялся с пола и, предварительно переложив все бумаги на стол, стоящий все это время сзади, пересел на кровать. Длительный процесс говорения нехило так утомил, оставляя огромное желание развалиться на кровати и просто заснуть, как это случалось в другие обычные дни, полные домашних дел и забот. И если раньше обстоятельства позволяли забить на все и дарили прекрасных полтора часа на дневной сон, но сейчас эти обстоятельства выступали в лице Лефтариона, которому все же нужно что-то ответить, пока огонь стыда не сжег его полностью. Но с другой стороны, Рому все же мучала мысль о том, сколько так, под этим теплым пледом, просидит его смущенный друг во время жарких июльских дней, не издавая ни звука.       Стоило Роме только открыть рот, как его опередили резким «Молчи!». Но его это, конечно же, не остановило – играть в молчанку Лололошка, знаете ли, не очень-то любил.       – Я испытываю к тебе то же самое.       Если еще секунду покрывало шевелилось, потому что у сидящего под ним оставались надежды успеть предотвратить начало диалога или возможных подколов и тупых шуток, по после сказанного Ромой оно застыло словно камень, не подавая никаких признаков жизни.       Что ж, это, – как и предполагал Лололошка, – вполне ожидаемая реакция. Такая же, как и – это Лололошка тоже предполагал, – ускоренный стук своего сердца, ком, вставший поперек горла и не дающий дальше говорить, резкий жар и какая-то непонятная легкость. Удивительно, но признаваться в неловких вещах, оказывается, жутко неловко!       Пауза продлилась относительно долго – около двух минут. Двух минут, которые ушли на сложные мысли и переваривание новой информации. Двух минут, после которых Лефтарион быстро выбрался из-под покрывала, что оставил у себя на коленях, складывая на него руки, и направил свой пронзительный взгляд голубых глаз на друга, сидящего на кровати. Лицо первого, как положено, – как и предполагал Лололошка, – сияло красным, словно спелые помидоры, и виною тому, – как хотелось предполагать Лололошке, – было покрывало, под которым удивительно жарко, или, – как предполагал Лололошка, – невероятно красивое смотрящееся на чужом лице смущение, или, – как было логичнее всего предполагать, – и то и другое.       Из-под покрывала Лефтарион выбрался, но так ничего и не сказал, продолжая беспощадно пилить друга взглядом, в котором промелькнуло недовольство, послужившее причиной глупой и ничего не понимающей кривой улыбке на губах Ромы.       Сей «диалог» кончился плохо – Лололошка просто не знал, как его продолжить, потому без сил плюхнулся на кровать и закрыл пылающее лицо руками, в надежде, что его это спасет. Правда, эта самая надежда долго с ним не продержалась – спустя полминуты к нему на кровать забрался Лефтарион, укладываясь слева, ближе к стене. Рома, конечно, испугался неожиданным нежностям со стороны передруга-недопарня, но все же отодвинулся, уступая место и едва не падая с тесной кровати. Благо Лефтарион предотвратил непоправимое, обняв Рому поперек туловища и прижимая к себе будто мягкую игрушку.       Молчание продлилось еще около пяти минут, но их было достаточно, чтобы полностью расслабиться и размякнуть в приятных руках, чтобы ни о чем не думать и просто насладиться моментом. Только сам Лефтарион, кажется этого не сделал.       – Лололошка, – послышалось в его голосе некое разочарование, горечь или, возможно, сожаление, а тот факт, что его руки только сильнее начали прижимать Рому к себе не то, чтобы радовал, скорее наоборот, настораживал, – Неправильно все это.       Рома даже предугадывал, что он услышит дальше, но упорно отбрасывал такие мысли, слепо веря, что Лефтариону все равно на подобного рода нюансы.       – Что неправильно? – после ощутимой паузы нервно спросил Лололошка, переставая дышать.       – То, что я человек. Точнее то, что я им не являюсь, – он будто специально делал паузы, мучая и без того расшатанную психику Лололошки.       – Это значит, что ты не хочешь обратно становиться драконом или.. Или я не понимаю? – к чему вообще началась эта несчастная дрожь в руках Рома не знал. Также он не знал о том, как ее унять и как перестать волноваться в целом.       Лефтарион мягко посмеялся, заметив чужую обеспокоенность, но и в его смехе присутствовала доля тоски и печали.       – Я хочу.. Сливочного мороженого. Мечтал его попробовать, – неожиданно выдал дракон, перескакивая на другую тему, что совсем не понравилось Роме, который предугадывал какой-то важный разговор, но которому не суждено снова сбыться. Не прошло это мимо Лефтариона и он снова замолчал, настраиваясь, – Сам подумай. Ты Человек, а я Дракон. Как ты себе вообще это представляешь?       Лололошка истерично усмехнулся, ничего не отвечая. Он не знает.       Лефтарион, конечно, предоставил ему время придумать, что ответить, поразмышлять, но в голову ничего годного не лезло. Он прав. Выходит очень неправильно.       – Ты веришь в сказки? – Рома, конечно, знал, что его друг на самом деле любитель задавать неожиданно глупые и странные вопросы, но не в такой же неподходящий момент. Немного помедлив, он все же ответил:       – Только в тех случаях, когда верить в них выгодно мне.       – Умно придумано, – немного подумав, согласился Лефтарион, – А если бы твоя жизнь была сказкой, что бы ты сделал?       – К чему такие вопросы? Ничего, наверное. Я бы даже не понял этого.       Вышло весьма грубо, с нескрываемым раздражением. Рома уже начал переживать, что задел чужие чувства своей неожиданной и неоправданной злостью, но смех, что послышался после недолгой паузы позволил расслабиться.       – И все же, я думаю, – переставая тихо гоготать, продолжил Лефтарион, – я вполне могу называть себя главной героиней той сказки про заколдованную принцессу, – он призадумался, – А тебя, получается, своим принцем. Ха-ха! Ну что ты, Лололошка? Неужели не помнишь, как сам же мне ее и рассказал? – Рома упорно молчал, пытаясь успокоиться и привести дыхание в порядок. Почти получилось. Он неделикатно убрал от себя чужие руки, ставшие за такого короткое время любимыми, и сел на кровати, закрывая лицо руками и осознавая услышанное.       – В этом и заключался смысл того разговора с Райтарионом, который ты хотел мне сегодня рассказать? – в глубине душе Рома искренне надеялся, что он прав, но все же не позволял себе ни в коем случае верить в это. По-другому это и правда сказка, а так не бывает!       – Что насчет сливочного мороженого? – да он издевается! Снова пытается съехать с темы, не просто не давая точного ответа, но еще и открыто смеясь!       Лололошка на этот раз всерьез разозлился. Да как вообще этот придурок смеет?! Откуда у него вообще взялось столько смелости? Неужели забыл, кто тут победил сильнейшего мага во всем мире и что этот кто-то может сделать, если захочет? Вы поглядите на него, совсем совесть потерял! Особенно это стало заметно, когда Лефтарион, не обращая внимания на любые негодования и красное от возмущение лицо, охватил чужую шею своими тонкими руками, касаясь губами щек, носа, лба, глаз, губ.. Он сиял от счастья, когда Лололошка замер в ступоре, боясь пошевелиться и просто не имея возможности этого сделать.