Фрина гетера

      

Всё равно нет смысла бороться,

Я и так давно уже пала,

Я уснула, выключив солнце,

Потому, что очень устала.

      И Вилбур не хочет идти, он так устал, что кажется, было бы лучше остаться лежать здесь, на холодной земле, пока он не замёрзнет насмерть. Но после приказа он резко встаёт и хромаючи подбегает к Квакити, заходя следом в публичный дом.       Алекс идёт по коридору свободно, так, будто он бывает здесь довольно часто. Вил оглядывается, слушая крики и стоны, доносящиеся из-за дверей. Ему становится не по себе. Вдруг однажды он и сам окажется здесь? Он обнимает себя, прикрывая плечи.       Его толкают в комнату, запирают дверь. У Вила нет желания осматриваться, к тому же перед глазами все смешивается, не давая сосредоточиться. Вместо этого он залезает на кровать, снимая с себя ублюдское платье.       Алекс оборачивается, поочерёдно снимая кольца. Перед ним печальный и униженный парень, переживший слишком многое. Такой нездоровый и несчастный. Но такой возбуждённый.       Квакити подходит ближе, осматривает голое тело перед ним.       — Раздвинь ноги, я хочу посмотреть на тебя.       Вилбур скулит от подступающего стыда и нехотя раздвигает коленки. Становится чертовски противно, когда его так внимательно и жадно изучают. Хочется провалиться сквозь землю. Вил отводит взгляд. Это так унизительно.       — Хороший мальчик, Вилбур, такой послушный для меня.       Квакити хватает его за бедро, следом со всей силы ударяя по нему, и слышит пронзительный вскрик.       — Кто твой папочка?       Вилбур мычит, не желая отвечать. Ему никогда такое не нравилось, он считал подобные прозвища мерзкими.       Квакити начинает злиться, ударяет ещё раз и повторяет более медленно:       — Кто. Твой. Папочка.       — Ты, Квакити, папочка, пожалуйста, хватит, — Вилбур хнычет.       — Хах, молодец.       Квакити удовлетворённо улыбается и садится на Вилбура сверху, седлает, наслаждаясь чем-то напуганным, но очарованным взглядом. Он, кажется, хочет что-то сказать, но его заставляет заткнуться собственный стон, когда Квакити насаживается до основания.       — Боже, Вилбур. Как бы мне ни хотелось использовать тебя только как дырку для ебли, это так ахуенно — ощущать тебя внутри.       Вил чувствует, как давят на него стенки Квакити. Так тесно и влажно. Ему кажется, что он кончит прямо сейчас. Он прикусывает руку, стыдясь своих собственных стонов.       Он чувствует, как звенит в ушах и тянет блевать от вкуса Квакити во рту. Ему плохо и больно до слёз, он устал от всего этого. Хочется укутаться в одеяло, чтобы никто его не видел, никто не трогал. Он думает о маме и папе, о том, как бы смотрели на него братья, узнай они, какие ужасные вещи он вытворяет.       — Твой член идеален для меня... Вил... такой большой, — Квакити с вскриками начинает насаживается, все быстрее и быстрее. И сложно думать о чем-либо другом, когда Квакити такой безобразно узкий и нуждающийся. Вилбур забывается и ему кажется, будто бы он пробивает последнее дно, когда его руки ложатся на бедра Квакити, насаживая ещё жестче, чем тот может принять.       Квакити срывается: он хватает Вилбура за горло, душит так сильно, что ещё немного и Вил потеряет сознание.       Как же приятно, эйфория накрывает того с головой и на лице расцветает улыбка, когда он вспоминает себя раньше. Когда так же растворялся в наслаждении и чьих-то руках. Алекс встаёт с его члена, заставляя болезненно посмотреть на него сквозь дымку наркотического эффекта.       — Вставай на коленки.       Вил покорно выполняет, и, словно мартовская кошка, выгибает спину.       — Хороший мальчик, Вилбур, раздвигай бедра.       Вил скулит, разводя их, и ощущает, как мокрые пальцы проходятся по его отверстию и входят, пока просто на пробу.       — Узкий, как девственник, — хмыкнул Квакити. Идеальный.       Вил хнычет, нетерпеливо подмахивая бедрами, и сразу получает шлепок по заднице за непослушность. И тут же ощущает, как Квакити резко входит в него.       — Алекс, Алекс, Алекс.       Квакити стонет: Вил сжимается вокруг него от боли. Они дышат в унисон и Квакити цепляет его за талию, притягивая к себе, кожа к коже. Мужчина нежно целует его в острую лопатку и толкается.       — Больно...       Квакити не обращает внимания на этот скулеж, тем более когда в его руке член Вилбура твердеет все сильнее. Квакити улыбается ему в спину от мимолётного осознания, что им двоим прямо сейчас это нужно и начинает двигаться, чуть медленней, но всё ещё напористо.       Шлепки и крики разносятся по комнате и, видимо, за её пределы, при всей звуконепроницаемости номеров публичного дома. Вилбуру кажется, что его сейчас разорвут. Ему кажется, что ещё немного и он потеряет сознание. Ему так больно и плохо, он закидывает свою голову на плечо Квакити, выгибаясь в спине от наслаждения. Ему нужно, чтобы его успокоили.       — Поцелуй меня, пожалуйста, — Вил трётся о его щеку носом, как кошка, такой нежный.       Квакити ускоряет темп, слыша болезненные вскрики у своего уха и затыкает Вилбура губами. Нижний целует его мокро и настойчиво, это совсем отличается от их первого поцелуя в подворотне. В этот раз Вил отвечает так же настойчиво, кусается и проталкивает свой язык глубже. Когда в его узкое нутро вбиваются ещё сильнее, он со вскриком целует жёстче прежнего.       Квакити так нравится, когда Вилбур такой послушный и нуждающийся. Он хватает его за горло и другой рукой начинает надрачивать в том же темпе, в котором трахает его.       У Вилбура сносит крышу. Это все так удивительно ярко, так приятно, что хочется прекратить. Вилбур даже не ощущает, кому принадлежат рука на его шее. Не ощущает, кто трахает его измождённое тело. Он чувствует, как все смешивается в эмоциональный ком и чудится, будто ещё немного и его разорвёт на части.       — Тебе нравится, Вилбур? — Квакити накрывает большим пальцем его головку.       Нет, ему не нравится. Всё потерялось в слезах, боли, наркотической дымке и в желании спрятаться. Упасть и раствориться в небытии. Он ничего не хочет больше.       — Да. Да. Да. Сильнее, пожалуйста, — он хочет задавить себя всем этим до конца. Вилбур целует Квакити, ощущая, как пропадает совсем. Как в нем наконец-то умирает что-то хорошее и доброе. Вот она, точка невозврата.       И следом за излившимся в его ладонь Вилом, Квакити толкается в него последний раз, заполняя все внутри. И Вилбур падает на кровать в хриплых попытках отдышаться.       На кровати лежит худое тело, в синяках, ссадинах и органических жидкостях. Вил смотрит в никуда, так, как смотрит безжизненный труп перед тем, как кто-то прикроет его веки. Вилбур уже ничего не слышит, но вдруг совсем необъяснимо, остервенело впивается руками в волосы, дрожа и сжимаясь, пытается пропасть. Он не видит, как Квакити смотрит на него сейчас.       Так смотрят на умирающего человека, понимая, что уже не можешь ничем помочь, и ты забываешь его ради собственного блага, ради того, чтобы не вспоминать по ночам эти глаза. Не вспоминать, как чудесно Вилбур выглядел с незабудками в волосах. Квакити кажется, что, если он оставит его прямо здесь, мужчина просто исчезнет и никто его больше никогда не увидит. Может, оно и к лучшему.       — Не приходи ко мне больше, — сказал Квакити и вышел из комнаты.

***

      Он слышит, как сгорает хворост в камине, разнося по комнате мягкий запах и тепло. Всё вокруг на ощупь словно шерстяной плед, в который он укутан. Он надеется, Квакити сейчас тоже в тепле и комфорте, вдали от его дома, думает, что завтра обязательно встретится с ним. Он слышит шорох на кухне — наверное, Техно что-то готовит. Слышит сопение Томми под плечом — непоседа, опять уснул в середине истории. Он чувствует вкус ягод и чая во рту. Чувствует бумагу под своими пальцами, когда он в очередной раз переворачивает страницу какой-то сказки. Он уже не читает её вслух для брата, но рассказ все равно интересный. Теперь ему не встать с дивана, иначе разбудит ребёнка, но, наверное, ему это и не нужно, наверное, он готов провести так целую вечность.       Кажется, будто его сбросили со скалы, и пока он падал — пережил всю свою жизнь от начала до конца. Но вместо того, чтобы наконец разбиться, он очнулся в той же самой подворотне. Может, он даже не засыпал, просто затуманенное сознание создавало перед ним такие счастливые картинки.       Может, он даже не засыпает, просто затуманенное сознание заставило его чувствовать, будто он врастает в холодную землю. Может, однажды к своему счастью Томми найдёт здесь маленькое поле вместо гниющего трупа.       Томми найдёт здесь гниющий труп своего любимого старшего брата. Гниющий труп старшего брата, который пел ему песни когда-то, читал сказки на ночь и учил его читать, который рассказывал ему о звездах на небе и почему днем оно голубое.       — Прости меня.       Вилбур шепчет в небо, даже не зная кому. Шепчет так искренне, может, звездам, может, семье, а может и самому себе.       И тогда ему кажется, что вместе со слезами из него течёт вся грязь, которую он хранил в себе так долго. И вся эта грязь осталась в той самой подворотне, где все началось, впиталась в промёрзлую почву. Звезды простили его.       Он отчаянно срывался на бег, то и дело падая, пачкаясь в земле и царапая колени. Слабые ноги не держат его, но он все равно продолжает бежать, так, будто может не успеть.

***

      Кажется, солнце куда-то пропало, оставив после себя только огоньки в камине. Они танцуют, завораживают, отвлекают от потерянного. Томми нравится сидеть здесь. Свет огня заполняет всё, съедает дрова и, может, чуть-чуть, больно бьющую в грудь тревогу. Томми нервно перебирает шерстяной плед. Наверное, стоит уже смириться? Глупость. Он не сможет сделать это, сколько бы ни пытался. Томми устал плакать и бояться засыпать по ночам, но по-другому он не может. Беспокойство сжирает его по кусочкам каждый раз, когда он думает о том, как сильно хочет вернуть все то, что было раньше.       Но тревога исчезает, когда высокое тело падает ему в ноги, заливая колени слезами. Томми слышит неразборчивый шёпот и как пальцы сжимают плед на его коленях, не смея обнять. Теперь Томми сможет спокойно спать по ночам.       Не важно, простили ли его звезды на самом деле, главное — Вилбур чувствует, как вся грязь бесследно растворилась, когда Томми обнял его в ответ.