Спрятанная щётка

Когда ты чего-то ждёшь время начинает течь медленнее, но, тем не менее, ты не можешь это изменить, предотвратить или развернуть. Время невозможно остановить, пустить задом наперед, поменять предыдущие события. В моей голове продолжал нарастать гул, сначала тихий, едва различимый, перекрытый моим паническим вскриком. Со временем он становился громче, увереннее, заполнял меня целиком, не оставляя места здравому рассудку. Действительно, если со стороны взглянуть на эту ситуацию, кажется, что ничего такого, я просто накрутил себя из-за ерунды. Но мне так не казалось, вернее, это было совершенно не так. Я ненавидел это чувство, которое пронизывает тебя насквозь, заставляя панически бояться чего-то, вынуждая холодок пробегать по коже от одних только мыслей. Я ненавидел себя за этот страх, ненавидел за бессилие, за неспособность побороть его и остановить это. Я уже не замечал, как моё тело начало дрожать все сильнее, плотно зажмуренные глаза давно уже наполнились слезами, а дыхание прерывисто сбилось. Это состояние захватило моё тело и разум. Единственное, что я мог различать это противный жужжащий звук где-то в стороне. Шум моментально стих, все внутри меня погрузилось в успокаивающую тишину. Я шумно вдохнул воздух и приоткрыл глаза. В комнате все так же горел приглушенный свет, а в полуметре от меня сидела еле различимая фигура мужчины. В руках он машинально прокручивал выключенную щетку, прожигая меня взглядом. Мне показалось, я увидел там дольку волнения и переживания. Обычно он скрывает свои эмоции, оставляя на лице лишь пустую безразличную маску. Что же сейчас пошло не так? Мне стало так тепло от этого взгляда, именно его мне не хватало в этот момент, чтобы успокоиться. И он, действительно помог. Дрожь в теле прекратилась, осталось лишь неприятное покалывание от ощущения холодка на голой коже. В комнате повисло молчание, я осторожно приподнял голову, чтобы лучше рассмотреть его лицо. Все эмоции пропали, и сейчас он просто сидел и смотрел в одну точку, где-то сбоку от меня. Казалось, он забыл о моем присутствии и полностью ушел в свои мысли. Такие моменты происходили редко, он переключал своё внимание, давая мне время окончательно прийти в себя. Только сейчас я заметил, что он уже переоделся в домашнюю одежду, привычную для таких вечеров. В обычные дни он не запаривался о том, что носить дома, но в вечера наказаний это была одежда исключительно однотонная, без принта или рисунка. Чтобы во время…этого процесса я не зацепился взглядом за какую-то картинку. Это было странно, но он всегда так делал. И по его одежде можно было определить, особенный этот вечер или обычный. – Опять накручивал себя весь день? – Он убрал щетку в сторону и пересел вплотную ко мне. Его джинсы потерлись о мой бок, выдергивая меня из размышлений. Мужчина закинул левую ногу на моё бедро, прижимая меня к кровати и лишая подвижности. – Ч..что? Нет… ну почти нет… – Я не знал, как реагировать на это внезапное проявление заботы. Неужели мне повезло, и у него сегодня доброе настроение? Обычно во время наказаний он может не проронить ни слова, а сегодня уже несколько раз попытался начать диалог. – Тогда что это сейчас было? – В интонации проскочило раздражение от моей лжи. Он нахмурил брови и наклонился к моему лицу. – Хочешь, чтобы опять накрыло, как в тот раз? – Его строгий ледяной голос опять нагонял на меня недавно отошедшее состояния. Этот случай сейчас я даже вспоминать не хотел, это было действительно ужасно. В тот день меня накрыло прямо в школе, во время урока. Не стоит сейчас вспоминать, почему, что стало причинами моих переживаний. Но в тот день страх достиг пика. Я свалился под парту от резкой нехватки воздуха и паники, мне хотелось спрятаться от всего этого мира, ненавистных учителей и одноклассников… От всего и всех… Помню, как вокруг меня столпились другие дети и педагоги, лицезрея отвратительную и унизительную сцену. Что было дальше, я вспоминаю лишь отрывками, неконтролируемая истерика, крики, слезы, звонок родителям, скорая… Неделя реабилитации, приставучий школьный психолог, шарахающиеся, как от психа, одноклассники, органы опеки… В этот раз я доставил проблемы не только себе, но и ему, хотя впоследствии это лишь усугубило мои проблемы… От воспоминаний меня передернуло, ну не хотел же копаться в своей памяти и вытаскивать это наружу… – Не хочу… – Я робко перевёл взгляд на стену, изучая рисунок на обоях, плинтус на потолке, все что угодно, лишь бы снова не столкнуться с ним взглядом. В комнате вновь воцарилось напряженное молчание, резко прервавшееся моим писком. Когда я от него отвернулся, я не учёл факт того, что не вижу ни его самого, ни его руки. Чем он незамедлительно и воспользовался. Его тонкие пальцы ощутимо сжали мой открытый бок и тут же резво забегали по натянутой коже. Моё тело неконтролируемо выгнулось в дугу, пытаясь уйти от прикосновений, а с губ тут же слетели первые смешки. В этом деле ему никогда не было равных, он знал абсолютно все техники и приемы, заставляющие меня вылезать из кожи и доводящие до дичайшей истерики. А ведь это только начало мучений, впереди еще, в лучшем случае, пара часов наказания… – Тём! Прошу, не надо… – Я всхлипнул от осознания этого мерзкого чувства беспомощности, когда я ничего не могу сделать, чтобы хоть как-то сбежать и выпутаться из держащих меня фиксаторов. Когда единственное, что остаётся, это просить о пощаде, сквозь неостанавливаемый смех. Когда приходится делать то, чего он так ждёт… Унижаться и умолять, придавая ему ещё больше энтузиазма для продолжения игры… Он надменно ухмыльнулся, и, неожиданно для меня, подключил вторую руку. По ощущениям его пальцы словно забрались под кожу, методично играя на моих оголенных нервах, словно на клавишах фортепиано. Я мгновенно взвыл и забился в его хватке, щекотливые ощущения моментально накрыли меня с головой. Он профессионально менял скорость, темп и зоны для щекотки, не давая мне ни на секунду привыкнуть к чему-то одному. Его пальцы, словно пауки, перебегали с живота на бока, на бедра, возвращались обратно и замирали, подбираясь к основанию самых нижних рёбер. Самое интересное он частенько оставлял на потом, растягивая удовольствие, доводя меня с каждыми минутами все до большей истерики. Из меня лился нескончаемый смех, иногда переходящий в стыдно визгливый писк, когда кончики его пальцев начинали кружить по особо чувствительным местам моего тела. Это было невыносимо, и с каждым движением он все ближе подбирался к моим ребрам, самой гиперчувствительной точке моего тела. Ну почему мне "повезло" настолько сильно бояться там щекотки. Почему мне "повезло" повстречать именно его в своей жизни. Почему мне "повезло" настолько, что он нашёл мою самую главную слабость. Его губы расползлись в хищном оскале, а руки на мгновение замерли. Но этой пары секунд мне не хватило даже для того, чтобы разочек заглотить воздух целиком после безостановочного смеха. Я моментально вскрикнул, вытягиваясь вверх, насколько это только было возможно. Пальцы молниеносно заскребли мои нижние выпирающие рёбра, с каждой секундой увеличивая скорость и набирая темп. Звонкий хохот тут же заполнил помещение, а моё тело развернулось в изогнутый мостик, натянув кожу еще сильнее. Я бесновался в этих путах, метался по кровати из стороны в сторону. Это было адски невыносимо. Всё внутри меня кричало и шумело, требуя остановить эти мучения. Я не до конца успел понять, что произошло, но щекотка внезапно прекратилась, а двигаться стало на удивление легко. Медленно открыв глаза, я наткнулся на возмущенное лицо мужчины, его губы сжались в тонкую розовую полосочку, а глаза сузились от злости. До меня постепенно дошла суть произошедшего. Мне случайно удалось вырвать ногу из его захвата и оттолкнуть его в сторону, чем я сильно ему помешал и в очередной раз разозлил. – Соскучился по веревке еще и на ногах? Могу устроить. – С прошлого раза его голос заметно охладел. Я прервал его в самом процессе, чего он очень не любит. По мне опять пробежал его строгий взгляд, вновь покрывая мурашками моё тело. Страх никуда не ушёл, лишь притупился на время, уступив место другим ощущениям и эмоциям. Но сейчас он снова возвращался. Я неосознанно делал себе ещё хуже, нарушая очередное из многочисленных правил, усвоенных за время жизни с ним. – Не надо… прости, я случайно… – умоляюще тихо протянул я, в воспоминаниях навсегда отложились эти ощущения, когда тело зафиксировано полностью. Всё воспринимается иначе, щекотка, ощущение от его пальцев, слов, дыхания, всё воспринимается гораздо острее… Обычно он редко привязывает меня полностью, особенно дома, фиксаторы, которые держат руки, хорошо прячутся под подушку, а вот со связанными ногами возникают трудности, которые он старается не допускать. Как-то зашедшая в гости соседка чуть не увидела лежащие на кровати веревки. Помню, как в тот день внутри все сжалось и замерло, с одной стороны, я безумно хотел, чтобы она увидела их, подняла шум, и это бы как-то его остановило. Но, с другой, я понимал, что иного выбора у меня нет, это лучшее, что со мной может случиться. Без него я не проживу и дня, я полностью и цело завишу от него, и он этим цинично пользуется. В тот день он успел среагировать и не пустить её дальше в комнату, эта слепая баба так ничего и не увидела, лишь довольно растаяла от улыбки милого и добродушного соседа. С тех пор он практически перестал связывать меня полностью, что принесло мне довольно сильное облегчение. Хотя что уж говорить, это сильно упростило наказания для меня. Он самодовольно хмыкнул, удовлетворенный моей реакцией, и, наконец, оторвал взгляд от моего лица. Я старался не шевелиться, трусливо вжимаясь в мягкий матрас. Любое движение может стать катализатором к продолжению экзекуции, а, значит, обрыву недолговременного отдыха. Не говоря ни слова, он ловко пересел на мои сведенные вместе ноги и зажал их ещё сильнее между коленями. Я тихо пискнул, но тут же замолчал, нельзя издавать никаких звуков, нельзя, нельзя, нельзя. Почему я постоянно об этом забываю, и попадаю в эту ловушку из раза в раз. Его руки симметрично опустились вниз по моим ступням, массирующими движениями его пальцы блуждали по носкам, создавая обманчивый эффект расслабления. Но я знал, что расслабляться нельзя, ни в коем случае нельзя. Любое опрометчивое движение с моей стороны, и он тут же воспользуется этим, запуская новый порыв истерики, который самостоятельно остановить я не смогу. Оголенный торс покрылся гусиной кожей, а напряженные мышцы рук непроизвольно сократились, передернувшись от странных ощущений. Хоть он и сидел спиной, я интуитивно почувствовал, что он улыбнулся. Сегодняшний вечер был необычным, он больше напоминал своеобразную игру, игру на стойкость, игру на выдержку. Он специально дразнил меня, растягивая этот момент в мнимую вечность. Он специально придумывал все новые и новые способы добиться от меня реакции. Он специально дожидался, пока я сломаюсь, и полностью отдамся в его власть. Сегодняшний вечер был необычным, он приглашал меня в свою игру… Во время очередного круга, его пальцы уверенно зацепились за края носков и потянули их вверх вместе с собой. По открывшейся коже тут же пробежал холодок. Я поёжился и закрыл одну ступню другой, сгоняя эти ощущения. Это было странно. Обычно он редко щекочет ноги, концентрируя все внимание на верхней части тела, а, в особенности, ребрах. До ступней же дело практически не доходит. То ли ему это кажется слишком скучным, то ли не нравится, как я реагирую. Он любит щекотать так, чтобы видеть каждую эмоцию на моём лице, ловить каждый вскрик, находясь почти вплотную, а со ступнями такой эффект он не получает… В любом случае, сегодня всё иначе, он ведёт себя странно весь вечер. Дальше тянуть он уже не стал, видимо, надоело дожидаться от меня ответной реакции. Носки отлетели в сторону, а его пальцы целенаправленно заскользили по коже, мягкие и прыгающие прикосновения даже рядом не стояли с расслабляющим до этого массажем. С моих уст тут же сорвался писк, щекотливые ощущения методично пронзали мои босые стопы. Это было не так невыносимо, как любая другая его щекотка. На ступнях мне удивительно больше повезло. До встречи с ним я очень много ходил босиком, отчего кожа немного огрубела, и стала меньше реагировать на прикосновения. Невыносимо щекотно было лишь на тех зонах, которые не затрагиваются при ходьбе. Мой внезапно усилившийся смех давал понять, что именно там он сейчас и сосредоточил свой упор. Четырьмя пальцами обеих рук он безостановочно щекотал середину ступней, а мизинчиками поскребывал пятки и иногда подушечки. Я завизжал и изогнулся по часовой стрелке в попытке вытянуть ноги из-под его пальцев. Безуспешно, я лишь приблизил их ещё ближе к источнику мучений. – Надо будет снова заняться ногами, – тихо проговорил он скорее самому себе, чем мне. Поставил своеобразное напоминание на будущее. И, к сожалению, я тоже его поставил. Заняться ногами, звучало уже противно. В прошлый раз мне пришлось пережить, да, действительно, пережить месячный курс банной терапии. Чуть ли не каждый день он загонял меня в ванную, и под мой истерический визг практически до блеска натирал мои ноги пемзой. Вдобавок к щекотке это было довольно больно и грубо. А потом еще и растирание ног с кремом перед сном… не всегда легко переносимая процедура. Даже сейчас, от одних только воспоминаний захотелось сжаться. – Тём, не надо, я могу сам… заняться… – Сам, как же. – Он пренебрежительно фыркнул и развернулся ко мне. Я невольно наткнулся на его хитрый лисий взгляд, на моей коже высыпалась дорожка противных липких мурашек. Его пальцы неторопливо зашагали по направлению к злополучной щетке, так кстати лежавшей совсем близко. Мужчина нарочно долго тянулся за ней, искоса поглядывая на меня. Ждет какой-то реакции, ждет, что я буду умолять его и дальше, ждет, пока я окончательно сдамся. Но паника уже отступила, тот страх, который я испытал раньше, уже не возвращался. Где-то в глубине я смирился, понял, что уже ничего не изменить, что остается лишь вытерпеть это и постараться забыть этот очередной вечер, забыть до следующего раза… Комната снова наполнилась противным жужжанием, постепенно нарастающим сначала снаружи, а потом уже и заполняющим всё пространство. Я быстро зажмурил глаза, пытаясь сосредоточиться на будущих ощущениях, подготовиться, настроиться. Один из самых главных уроков, которые я для себя вынес из прошлых разов – это терпение. Максимально долгое и упорное, я должен сохранять рассудок как можно дольше. Как только ситуация выйдет из под контроля и я потеряю самообладание над собственным телом, начнётся ад… С закрытыми глазами было невозможно предугадать, когда он начнёт, обострившийся от страха слух улавливал только громко стучащее сердце и мерзкое жужжание, раздающееся уже со всех сторон. Первое же прикосновение выдернуло из меня громкий вскрик. Щетка коснулась самого центра ступни, самого нежного и незащищенного места. Бешено крутящиеся щетинки закрутились по самому чувствительному месту на моей правой стопе. Как бы я не настраивался, и как бы не готовился, вытерпеть сразу такой фонтан ощущений оказалось невозможным. Серединку ступни словно насквозь пронизывали тысячи электрических разрядов, каждый из которых ударялся о незримую стенку и возвращался обратно, задевая нервы. Он поставил перед собой цель довести меня до истерики, наказать на недавнюю наглость, дерзость в сторону его авторитета, и он это сделает. Я безостановочно смеялся и вопил, выкручивая запястья из креплений. Ощущения были невыносимые, вал щетки мало того, что совершал пару сотен оборотов в секунду, так еще и нескончаемо вибрировал, увеличивая щекотку в несколько раз. Я возненавидел этот девайс еще больше, возненавидел каждой клеточкой своего тела. Он специально задерживался на одном месте как можно дольше, а потом резко перепрыгивал в новое, совсем неожиданное место, делая пытку еще более невыносимой. Как бы я не пытался, вырвать ступни мне не удавалось, он еще сильнее зажал их между своими коленями,а свободной рукой ухватился за пальцы мучимой ноги, оттягивая их на себя. Щетка тут же переключилась на открывшиеся промежутки между пальчиками, её узкая головка без каких-либо препятствий подлезала к каждому участку кожи. Это было уже не так щекотно, как раньше, но не менее неприятно, тело непроизвольно пыталось прижать пальцы к ступне, закрыть доступ к уязвимым точкам, но железная хватка мужчины не давала даже немного их согнуть. Чувство полной беззащитности лишь усиливало ощущения, щекотка со временем стала восприниматься даже острее, чем до этого. Я безостановочно визжал, изворачивался и метался по кровати, с каждой минутой ощущения становились все более болезненными и невыносимыми. Краем глаза я замечал изредка повернутое в мою сторону лицо и изучающий взгляд. Он все же следил за тем, чтобы я не растерял все силы раньше времени, чтобы ему не пришлось закончить еще не наигравшись… В один момент мне удалось вырвать вторую ногу из захвата, то ли у меня открылось второе дыхание и появились силы на рывок, то ли он чересчур отвлекся и расслабился. Свободной ногой я тут же стал закрываться и отталкивать проклятую щетку от своих ног. – Эй, а ну-ка не мешай, – тихо пробурчал он и, отпустив мою ступню, ловко забегал пальцами по серединке освободившейся ноги. Меня накрыла уже новая волна смеха, я только начал привыкать к ощущениям на одной ноге, как щекотка перебралась и на вторую. Причем эти чувства были абсолютно разными, вибрирующая и крутящаяся в одном месте щетка никак не была похожа на бег быстрых пальцев сразу по всей поверхности ступни. – Хвахатит! Тём! – Из меня лился нескончаемый хохот, перемешивающийся с визгами. Лишь изредка получалось выкрикнуть что-то раздельное, но это не приносило никаких результатов. Он ни разу даже на взглянул на меня, продолжая увлеченно щекотать обе ступни целиком, чередуя то пальцы, то щётку. Не знаю, сколько продлилось мучение моих ног, время мне всегда кажется вечностью, а на деле проходит не так уж и много. С другой стороны, я был даже рад, что он так долго задерживается в районе ступней, чем больше времени он потратит на них, тем меньше достанется моему торсу. Щекотка начала ослабляться, его пальцы заметно замедлились, прикосновения стали более поглаживающими и массирующими. Как я и предполагал, ему это надоело, своеобразное вступление закончено, теперь он приступит к самому интересному, чего он так долго ждал, и чего я так боялся… Мужчина полностью остановился, и откинул выключенную щетку поближе ко мне, девайс с небольшим отскоком упал рядом с моей левой подмышкой. Я шумно выдохнул и отодвинулся в другую сторону. Да это абсолютно бесполезно, но так у меня создалось хотя бы мнимое ощущение безопасности. Он сцепил руки в замок и начал поочередно разминать каждый палец. Редкие щелчки заставляли меня непроизвольно вздрагивать, что опять вызвало эту садистски-хитрую ухмылку. Я отвернулся к стене, мечтая больше не встречаться с его взглядом, временно затупившееся чувство страха снова возвращалось и пробегало холодком по коже. Я честно старался не обращать на него внимания, старался как можно полнее восстановить дыхание и силы, старался не дрожать от страха, нагоняя на себя очередную панику от томительного ожидания. Все же именно ожидание для меня было мучительнее всего. Отвлечься не получалось, с каждым движением, каждым вдохом, каждым нарочно громким щелчком его пальцев, я вздрагивал. Кровать скрипнула, он перепрыгнул повыше, придавив мои бедра к матрасу, теперь я не смог бы даже изогнуться, не говоря о том, чтобы как-то закрыться или выскользнуть. Это положение уже начинало давить на меня, снаружи тело горело, а вот внутри по венам текло что-то липкое и холодное. Больше давать время на отдых он не собирался, я не до конца успел восстановить дыхание, как снова задохнулся в новом хихиканьи. Без предупреждения он опустил обе руки на живот и заскользил по нему пальцами, нервируя кожу редкими щипками. Инстинктивно я закусил щеку в попытке не рассмеяться окончательно. Ему нравится, когда я пытаюсь терпеть, когда не сдаюсь мгновенно. И я знаю об этом, но все равно продолжаю упираться, раззадоривая его ещё сильнее. Его губы изогнулись в довольной ехидной усмешке, а пальцы перескочили на бока, тут же набирая скорость. Взвизгнув, я зашёлся в потоке заливистого смеха, терпеть дальше было уже невозможно. Он профессионально щекотал каждый дюйм моего тела, пробегался по натянутой коже и снова перепрыгивал на живот и бедра. От этих нестерпимых чувств хотелось залезть на стену, пропасть, испариться, что угодно, лишь бы это закончилось. С каждым кругом его пальцы неумолимо поднимались выше, пару раз задев самые нижние ребра. – Нет! Не надо! Не…. – Мои мольбы потонули в резко увеличившемся хохоте, я уже полноценно завизжал, приподнимаясь над кроватью, насколько позволяли силы. Смерив меня довольной улыбкой, мужчина перескочил на мои ребра. Массирующими движениями он добирался до самых верхних и спускался вниз, часто сбиваясь на бегающие движения вдоль отдельно выбранных ребрышек. За все те годы пыток, проведенные вместе, он выработал точно отработанные техники, каждая из которых может замучить меня чуть ли не до смерти. И именно этого я всегда так боялся, так ненавидел, так пытался избежать… Но из раза в раз он находит повод меня наказать, "заслуженно" привязать к кровати и замучить до истерики. С этими мыслями я совсем не замечал происходящего, мой план по удержанию себя в руках рушился. С каждой секундой продолжительной щекотки, каждым тычком и щипком под ребра, я чувствовал, как теряю контроль. Тело совершало все больше неконтролируемых движений, смех еще чаще стал сбиваться на крайне высокий визг, а воздух в легких неумолимо заканчивался, не успевая попадать обратно. Я начинал по-настоящему задыхаться, с моих губ срывался неуправляемый поток звуков, как бы я не пытался сказать хоть что-то, не выходило… Он все продолжал методично перебирать и щекотать каждый участок грудной клетки, казалось, не обращая внимания на моё состояние. Но я понимал, что он всё видит и знает, что он специально не останавливается, а лишь ускоряет свой натиск. Сколько себя помню, в такие моменты он никогда не останавливался вовремя, всегда мучил до почти бессознательного состояния, такого, когда я уже не мог воспринимать ничего вокруг себя. Вот и сейчас… Комната, залитая тусклым светом, пошатнулась, картинка перед глазами резко дернулась из стороны в сторону. Я уже не слышал собственного смеха, темный силуэт сидящего передо мной мужчины начал расплываться, постепенно сливаясь с внешним фоном. В голову уже не лезли никакие мысли, я отпустил себя, своё тело, полностью отдав его в руки мучителя. Мой рассудок постепенно покидал тело, отправляясь в забытие. Но не успел я окончательно провалиться в бессознательную пропасть, как в нос ударил резкий знакомый запах, вызвавший моментальное отвращение. Картинка перед глазами начала собираться, словно недавно разрушенный пазл. Зрение сфокусировалось на отдельных предметах мебели, а в легкие поступил долгожданный кислород. Он все так же сидел на моих бедрах, положив одну руку на раскрасневшуюся от щекотки кожу, во второй руке замаячила заранее готовая и уже сухая ватка. Значит, он изначально планировал замучить меня настолько, чтобы пришлось воспользоваться нашатырем. И, как всегда, просчитал все на несколько шагов вперед и приготовил ватку. Как же бесит эта расчетливость… Не знаю, как я сейчас выглядел со стороны, на красных щеках уже подсыхали несколько соленых дорожек, с губ стекали две тонкие струйки слюны, тело невероятно ломило, а запястья ныли в местах стыков с ремнями. Видимо, в бесчисленных попытках вырваться мягкая часть фиксаторов съехала, и грубый материал ремней впился в белую кожу предплечий, оставляя красные вмятины. Лишь бы не осталось синяков, за них он тоже может наказать, посчитав, что это моя вина. В один из прошлых разов эти синяки заметила учительница по географии, когда рубашка в школе слишком сильно сползла вниз во время ответа у доски. В тот раз она подняла крик на весь класс, не заботясь о моих чувствах на тот момент… Хотя о них никто и никогда не заботился… Все свелось к тому, что она решила, будто я сам себя режу. Конечно, я слышал о таком, но сам бы никогда не решился, я слишком труслив для того, чтобы умышленно наносить себе вред. Да и заметь он хоть малейшую царапину, даже страшно представить, чем бы это обернулось. – Как-то слабовато сегодня, обычно гораздо дольше держишься, – он откинул ватку на край кровати, и я встретился взглядом с его пытливыми холодными глазами. Он недоволен, это было заметно. А, значит, не собирается меня отпускать… – Я … Я очень устал… Отпусти, прошу… – поначалу я не узнал свой голос, он был хриплым и очень тихим, язык заплетался, противно ударяясь о зубы и коверкая звуки. Даже мне с трудом удалось разобрать сказанное, хотя я знал, что говорю. – Нет, Игорёш, пока рановато, – он сцепил руки на груди и отвел взгляд в сторону, размышляя о чём-то. Пожалуй, только в такие моменты было бы возможно его умолить, в моменты, когда он задумывается между тем, отпустить меня или продолжить мучение. Но в этот раз я даже не успел открыть рот, краем глаза заметив, как его тонкие пальцы потянулись к щётке. Ну конечно, из-за неё же всё и началось, из-за неё я влип по полной, из-за неё я не находил себе места последние две недели. – НЕТ! – Наверное, я вскрикнул слишком громко, рука мужчины чуть дернулась, но девайс он не выронил. В его глазах тут же вспыхнул злой огонёк, он ненавидит любые громкие звуки. Стало быть, кроме смеха. И сейчас я опять забыл про это правило, и теперь дальнейшие уговоры даже не тронут его слух, как бы я не пытался. Его губы сжались в тонкую полоску, он снова раздражен, за столько времени мне уже следовало привыкнуть к таким частым сменам настроения, следовало привыкнуть соблюдать все эти многочисленные правила, следовало приспособиться жить с ним… Но я пока не смог. После моего крика в комнате воцарилась давящая тишина, показавшаяся мне неприлично тихой в этот момент. Это странно, но тишина всегда слышится по-разному, во сне ты её не замечаешь, она кажется приятной и нужной, в ожидании или размышлениях она помогает отстраниться от внешнего мира, полностью уйти в себя, в страхе же она добавляет тихого молчаливого шума, начинает угнетать, давить на сознание, умышленно растягивать время еще больше, и именно эту тишину я слышал сейчас… Её нарушил мой внезапно вырвавшийся всхлип. После недавно полуобморока я не до конца ещё мог контролировать свои эмоции, тело все также потряхивало от уже затекшей позиции. У меня не осталось сил даже на страх, в глубине сознания я все еще сжимался от мыслей и прошлых ощущений, но сейчас в голове крутилась лишь мысль, что совсем скоро это закончится, совсем скоро я смогу устало откинуться на кровати и уснуть, совсем скоро… Эмоции на его лице вновь сменились, и я увидел…жалость? От прошлой злобы не осталось и следа, он обеспокоенно рассматривал моё лицо, сжимая в руках щётку. Этой смены я понять не смог, неужели на него так повлиял этот всхлип? Нет, это невозможно. Он никогда не обращал внимания на мои обычные эмоции, для него любой звук с моей стороны звучал как стимул к продолжению экзекуции. Так почему же в этот раз его настроение так быстро сменилось? Мои рассуждения прервал звук в который раз включившейся щетки… От одного только звука меня будто встряхнуло, я настолько расслабился, думая, что все уже закончилось. Но, если подумать, самое худшее еще впереди… Я, насколько позволяли крепления, отодвинулся в противоположную сторону от нависшей надо мной опасности. Он тихо хмыкнул и в один миг сократил это расстояние, ощутимо проведя щеткой по середине левых рёбер. Я тут же вскрикнул от прошибающего меня будто электрического заряда, вся щекотка до этого ушла на задний план, словно её и не было. Даже этого малейшего прикосновения хватило, чтобы импульс распространился по всему телу, было страшно даже представить, какие ощущения были бы, если он не станет её убирать. Он улыбнулся и опять поднес наконечник почти вплотную к моему сжавшемуся телу. С моих губ опять сорвался испуганный писк, писк ожидания новых страданий. Но щётка не коснулась кожи, он повёл её дальше, вырисовывая над моим торсом странные узоры. Мужчина игриво водил ей то почти вплотную к телу, то поднимаясь повыше, то спускался вниз в животу, то пролетал зигзагом над всеми рёбрами и зависал над подмышкой. – Тёёёём! – Моляще протянул я. Эта пугающая до чертиков игра совершенно не помогала успокоиться, нервишки напрягались еще сильнее. В местах, над которыми зависала щётка, кожа непроизвольно начинала гудеть, словно уже ощущала то, что может произойти. – Ладно, ладно, – несколько смешливо сдался он и нажал на кнопку выключения. Щетка была отброшена в сторону, а он, наконец, слез с меня и лег рядом. – Вот теперь закончили. – Артём запустил пальцы в мои взмокшие волосы, успокаивающе поглаживая и успокаивая. Вторая рука без проблем справилась с ремнями, и мои затекшие руки получили долгожданную свободу. Я облегченно выдохнул и повернулся на бок, опуская руки на кровать. Тело требовало срочной смены положения, а лежать на спине я больше не могу.Я до конца не мог поверить, что это произошло. Он действительно отпустил меня, неужели, пожалел… Нет, скорее всего, специально оставил себе козырь в рукаве для следующего раза, специально не сделал самое ужасное, специально, чтобы я еще усерднее старался не косячить, стал еще более шёлковым, боялся даже дышать без разрешения. Он перевернулся на бок и лёг почти вплотную, лицом ко мне, вытягивая руку. Это тот самый момент, который я хоть немного люблю, который заставляет задуматься о том, действительно ли он меня ненавидит., который проносится по телу приятным теплом. Практически всегда после наказаний он лезет обниматься, успокаивать… Это совершенно не состыковывается в моей голове. Совсем недавно он делал все, что угодно, лишь бы замучить меня до беспамятства, а сейчас уже пытается помириться. Где-то в глубине я осознавал, что это лишь очередная манипуляция, действие, способное подчинить меня, вернуть под его контроль, создать мнимое ощущение того, что я ему нужен не только для… Но с каждым разом я продолжаю вестись на это, верю в то, что он действительно ко мне привязан, что мы действительно семья. Я подвинулся вперёд, позволяя затянуть себя в объятие. Как бы мне не было обидно и плохо, но отказаться я не смогу, я слишком сильно завишу от таких контактов, и он это знает. Обе его руки мягко обвивают моё тело, нежно пробегая по коже и прижимая к себе, нежно и успокаивающе поглаживают по спине, перебирают волосы и гладят по голове. На душе появляется чувство спокойствия, впервые за этот день, осознание того, что всё закончилось, по крайней мере, на сегодня. Уткнувшись ему в шею, мой нос улавливает знакомый и родной запах, слившийся с характерным запахом больницы, впитавшимся в его волосы. Эта смесь аромата успокаивает, расслабляет, убаюкивает, переносит сознание в те самые моменты, когда всё хорошо и умиротворенно. Артём невесомо чмокнул меня в макушку и приподнялся, не прекращая поглаживать. – Ужинать будешь? Что-то мне подсказывает, что ты, шкода, сегодня ничего не ел. – Он прекратил ласки, выпуская меня из объятий. – Буду… – Вторую фразу я решил проигнорировать, ведь, действительно, ничего кроме завтрака перед школой я не ел. За этот день мне было явно не до того, чтобы удовлетворить стандартную потребность организма. О чувстве голода я сегодня не думал совершенно, да и не испытывал его. Мужчина, не говоря ни слова, встал с кровати и ушёл на кухню, оставив меня в одиночестве в тусклой комнате. На душе стало удивительно легко, как это обычно бывает после наказаний, все позади, я больше ни в чём не виновен, а следующий повод я постараюсь не давать, хотя и понимаю, что долго идеально вести себя не смогу. Я опустил расслабленный взгляд на кровать, прямо передо мной лежала виновница сегодняшнего дня. – Проклятая щётка…