Вечная проститутка

***

      Мальчонка, что был похож на маленького ангела, родился тринадцатого мая в тысяча семьсот девяносто первом году, под планетой Венерой, но под влиянием Сатурна — необщительный, пессимистичный, боявшийся бедности и любящий одиночество. Вот такую характеристику родившей матери нянечка рассказала покачивая на руках красно-синего младенца. Хотя таким ребенок не стал! Нарекли его именем Уйрлихт, дабы и маменьки было угодно и папеньки было тоже. Одна называла его «Уйли» в честь своего покойного отца, а второй «Лихт» в честь своего деда. Порой Уйли был очень ласковым и покладистым, а то бывал исчадием ада.       А дабы не писать в лист о рождение через дефис имена, скрестили оба в одно. Так и получился Уйрлихт. В семье Лютиков была еще и старшая дочь, но она утопилась ближе к своим одиннадцати годам, так что Уйли был любимчиком и светом в окошке горевавших родителей.       Маменьку мальчика звали Лукреция, женщина была дважды замужем. Первый муж умер от Марсельской чумы, он был в порту Марселя, когда случилась вторая вспышка и уже до родного края он не доехал живым. Вторым мужем был отец Лихта — Иоанн Лютик. Мужчина был самым младшим в своей семье, так что он и женился самым последним на вдове. Хотя он был действительно в нее влюблен, еще с самых ранних лет. Лукреция пару раз была в доме Лютиков со своей маменькой по делам, там он и возжелал еще тогда замужнюю даму.       Образование сына для Иоанна было одним из самых важных аспектов его жизни, своей и в целом всего дома! С ранних лет мальчишку приучили к игре на скрипке, обучили чтению и писанию, ближе уже к девяти годам жизни Уйль говорил на французском и марлийском. Ведь после «подарка» бога нужно было выстраивать дипломатические отношения с новой расой на земле. Эту расу называли по-разному, хотя как это новая раса? Просто в один момент множество людей стали менять цвет кожи или вовсе не стареть! В просто народе — мутанты. А все это случилось из-за какого-то странного жёлтого испарения.       Ближе к тринадцати блондин был обучен латинской грамоте, тривиуму, геометрии, арифметике и астрономии. Уйли было в этом плане легко, ведь то что нравится, то быстрее усваивается! С возрастом маменька много раз давала напутствие своему сыну, дабы тот отдался музыке и в целом искусству. Ведь руки у него точно музыканта, а не военные, как мечтал Иоанн о подвигах своего принца.       Но Уйли не слушал ни отца, ни матушку. Его привлекло детское любопытство — какой он внутри? А мама или папа? Что же там под кожей так бьется и от чего! Так что, как только повзрослевший Уйрлихт узнал о возможности стать медиком, решил не терять возможности и отдался на поиски себя.       Было лишь три варианта — Гейдельбергский, Кельнский, Эрфуртский университеты. Так что усердно готовясь к вступительным учениям, Уйли вовсе забыл и о музыке, и о стратегиях, ну или о новой боли его родителям — «Женится бы тебе».       Как то раз семнадцатилетний Уйль пошел на прогулку со своей бывшей нянечкой, любил он ее искренней. Выдался очередной погожий летний день. Это лето было богато на солнечные приятные дни, хотя оно только начинало свой сезонный путь. Если сравнить эту пору лета с течением дня, то сейчас было как раз то время, которое ощущается как девять часов до полудня. Все вокруг уже обременены работой и заботами, но начали они недавно, а впереди ещё целый день.       Этим погожим днём на севере города всё шло своим обычным чередом: с самого утра люд сновал по узким улочкам со своими различными заботами и потребностями. Одна главная потребность у них часто совпадала — нужно было купить хлеба, чтобы покормить семью и поесть самому. Нянечка была не исключением.       Хлеб, конечно, не был основной пищей, но служил приятным и сытным дополнением к ней. Поэтому основная масса горожан стекалась к центру, в пекарскую лавку. Мало людей доходило до рынка, поэтому лавка в центре пользовалась немалым успехом и могла гордиться своей прибылью.       Уйль тогда помогал пожилой дамочке с вещами, он ей богу не понимал зачем столько всего и еда, и тряпки, и всякие приблуды. — Уйль, мой мальчик, поди сюда, — тихо поманила за собой нянечка, подходя ближе к закромам темной улицы. Нянечка выглядела довольной, даже чересчур. Поправив в корзине тряпки, дабы те не упали в лошиднную лепёху блондин повиновался желанию отойти куда-то, — Ты уже вырос мой мальчик. Возмужал, вырос на три головы, небось уже о девушках думаешь.       По-началу разговора юноша улыбался, но после упоминании о девушках Уйль смутился озираясь по сторонам. Нет, не от того что кто-то мог это услышать, а оттого дабы не смотреть на нянечку. — Знаешь, отец в твоем возрасте очень любил ходить по женщинам. Правда, не по аристократкам, уже больно они капризные, хе-хе вон на мамку посмотри. А по простым дефкам, — нянечка прикрыла один глаз, придавшись воспоминаниями о юнности ее первого подопечного, — есть такие девушки, которым платят, а ты с ними любви предаешься… — Нянечка, ну хватит, что за разговоры. — Да что ты! Ты вон какой у нас здоровый, конечно нужны такие разговор! Папенька твой согласился на такое тогда и щас разрешил тебе, — возмущенно продолжила старушка, продолжая вглядываться в темноту улочки, — Постарайся ничего несувать, когда ляжешь рядом с дефкой. Щупай что хочешь и как хочешь, — она сжала пальцы на руке, оттопырила средний палец и обвела им промежность Уйли: левое бедро, правое бедро, правую и левую сторону живота, пупок и вновь промежность, — Трись своим местом, пока тебе не станет хорошо и из него не брызнет, но не смей лезть в укромное местечко, иначе потеряешь свободу на всю жизнь! Или упаси господь чем-то заболеешь!       Уйль стыдливо хлопал глазами, стараясь отойти подальше от нянечки. — Прощу прощения, задержалась, — из-под сумрака выглянула девушка в легком белом платье и узорчатом корсете. Обычно от корсета что-то да поднималось у дам, но у этой ничего не было. Гладенько и вообще выглядела она не здорово. Худая как смерт, да и еще и пятна какие-то по телу, — Оплата вперед. — А ты точно здорова? — привередливо попадала голос старушка, запустив в свое уже давно не сочное декольте руку. — Точно, я девственна, — надменно ответила девушка, скрестив руки перед собой. Девушка дружелюбно улыбнулась стоящему парню рядом, она даже была удивлена, что такой симпатичный прибегает к проституткам, — Моя наставница Вам об этом говорила и специально подобрала меня, как Вы и просили. — Простите, а что. — Тш тш, Уйли подожди, — нянечка смерила ту взглядом кидая в руки мешочек с чем-то звенящем, — Не смей забеременеть от него. Девушка мягко улыбнулась, покорно кивнув. — Нянечка, я все понимаю, но но не такое!       В конце концов первый раз у Лютика случился с какой-то девушкой, что явно была в парике.       Не то чтобы Лихту не понравилось, безусловно сам фееричный конец заслуживает отдельных строк, но вот процесс…       Юноше он показался отвратительным. От чего он даже не скрывал отвращение, девушка хоть и сказала, что была девственной и в жизни с мужчиной не лежала, но была в смятение. Ведь парень прям и крючился, и фыркал.       К радости нянечки девушка действительно не забеременела и жизнь ее подопечного потекла в том же направлении, правда она думала что теперь ее Уйли будет ходить по девушкам не только продажным, но и более высшим. Ведь пора бы деток семейству Лютиков, ну или хотя бы свадьбу.       Но жизнь распорядилась вовсе по другому, Лихт легко смог пройти все испытания при поступлении в университет и именно на доктора. Для самого себя он открыл множество разных вещей и идеалов. Каждый предмет был чем-то особенным в жизни Уйли, но более ему все-таки нравилась «Анатомия».       Его нутро будоражило уже лишь от названия предмета, а уже в ходе изучения он был влюблен.       Как бы матушка или отец не бились и не кричали о бесполезности этой затеи, Уйрлихт их не слушал. Он с упоением погружался дальше в науку. Разрезать лягушку? Да пожалуйста, он мог даже без каких-либо эмоций так же распороть кролика или кошку. Собак он не трогал, говорил, что они единственные разумные не считая дельфинов.       Множество знакомых семей старались сосватать своих дочерей и один раз даже переодетого сына в юбку на благородном студент-медике. В университете множество дам пытались «вбится» в близкий круг Лютика, но в его кругу имел быть право только он и он!       Его не интересовали какие-то там девушки или парни. Матушка его даже один раз предположила, что ее сынок с мужчинами желает ложе делить и попросила найти такого.       Если остальных по приходу домой ждали дети, жены или родители, то его дома ждала сокровенная тетрадь и еще какое-нибудь животное в клетке. Так и до тридцати Уйли был погружен в учебу с головой, он без скальпеля себя в руках не видел. Правда, жизнь его немного удивила.       Ведь кончина его родителей произошла совершенно внезапно. Да и еще так жесткого. Его отца Иоанна нашли без пальцев и на руках, и на ногах, меж ног у него была воткнута поломанная скалка. В глазах у него были глаза его супруги, которая валялась на кровати в спальне. На ее горле, руке были колотые раны, а на лице виднелась ярко выраженная улыбка от уха до уха. Видать женщина боролась до конца.       Траур в жизнь Уйли пришел внезапно, так же он и ушел. Несмотря на долгие соболезнования, он продолжил жить, учиться и строить свой собственный дом. Ведь он категорически отказывался жить в доме своих покойных родителей. Дело об таком жёстком убийстве завёл молодой следователь, как бы память не изменяла Уйрлихт тот был из другой страны вроде на берегах Черного моря.       Михаэлло пообещал разобраться и заверил Улю любую помощь, если тому нужна будет.       Зеленоглазому и кудрявому следователю, медик проникся, и даже со временем завел с ним дружбу. Ведь друзья имеющие голос в сфере власти — это лучшее что могло быть у убийцы собственных родителей. Только вот их частым встречам за чашкой чая или стопкой бурбона, стал мешать молоденький практикант. Он ходил хвостиком за Михаэлло, несмотря на весь свой вид Иван, был младше. И довольно на приличное двузначное число.       Иван Свободин по словам его знакомого приехал из далека, учился там где сосны и лешим обычное дело. Еще по словам, Иван очень быстро эмоционально привязывается и вот теперь Аньер не может его передать в чужие руки.       Спустя полгода Михаэлло и его помощник Свободин, так и продолжали искать зацепки в письмах или записях покойных Лютиков о возможном убийце, но все было тщетно. Даже приблизительных подозреваемых не было, Уйль говорил много благодарности на такое содействие...но-о если они не найду он и не сильно расстроится. В какой-то момент в холодный осенний вечер город вновь погрузился в траур.       Бедную девушку убили и распотрошили, богохульно повесив ее на дереве с табличкой «Шлюха». Был бы это единожды раз, но ведь потом последовала череда похожих убийств, порой висели или где-то валялись две или три девушки! Все горожане были в ужасе, люди перестали выпускать людей, выходить позднее пяти вечера на улицу или выходить раньше одиннадцати.