Запирайте, дети, двери!

В данный момент Мона Мегистус могла отдать все свои пальцы на отсечение — она была под землей, словно сдохший глупой смертью хомяк, которого решили похоронить во дворе, и лежала она так же — пузом вниз, расплюснувшись блинчиком по влажной земле. Какой рок ее постиг на сей раз, девушка не знала, но пряный запах сырости уже въелся в волосы, а земля черными полосками лежала под ногтями. Будь Мегистус более смышленой и, наверное, более удачливой, сидела бы сейчас в какой-нибудь кафешке, да готовилась к сдаче новой колонки в местном журнале, что гордо носил имя "Во имя звезд и кококозьего молока". Что за зверь это такой, "кококоза", информации у нее не было, хотя звучало внушительно. Но Мона не могла похвастаться особой удачливостью или смышленностью, да она вообще не то чтобы могла чем-то похвастаться. Разве что гороскопы для овнов у нее получались отменные. На этом, пожалуй, все. — Чертовы понедельники! Да, во всем были виноваты именно понедельники. Опираясь на колени и пыхтя как паровоз, брюнетка пытается приподнять тяжелую крышку над головой при помощи спины, вжимаясь в доску, которой ее придавило. Та, противная такая, окруженная землей, так просто не поддавалась. Рвать единственный светлый костюм как-то желания не было, поэтому девушка набирает в легкие побольше воздуха и начинает истошно орать, мол, закопали, черти, чтоб вам пусто было. Кричать долго не выходит: кислород стремительно заканчивался, приходилось контролировать его потребление. А жаль, хотелось поорать подольше. Мона грустно поджимает губы. В целом, жизнь могла показаться даже слишком размеренной. Утром походы в спортзал, днем работа горе-астрологом, кем устроилась по чистой случайности, а вечером недопитый бокал красного вина и мечты о попаданце в какой-нибудь волшебный мир, где есть и разговаривающие консервные банки, и боги, коим нужна незамедлительная психологическая помощь. Мона бы была звездой, она это точно знала. Но стабильно раз в месяц, где-то в двадцатых числах, она неизменно оказывалась в районе городского кладбища. В первый раз Мона очнулась сидящей на маленькой могиле. Она тогда до смерти перепугалась! На дворе стояла теплая летняя ночь, а одинокая луна освещала кроны редких деревьев, да фарфорово-бледное лицо Моны заодно. Но романтики этот факт не прибавлял. При ближайшем рассмотрении камня, на котором она тогда восседала, оказалось, что тот принадлежал песику Мае, кокер-спаниелю, вроде бы. Моне лишь оставалось многозначительно кивнуть этому факту и списать пробуждение под луной на лунатизм и избыток кофеина в организме. После этого поистине пугающего случая Мегистус не только нашла на голове одинокий седой волос, но и приключения на свою попу. Ведь после той ночи, с отсчетом в месяц, она оказывалась в разных местах все того же кладбища. Начиная с южных ворот, прямо за магазином, где продавали надгробные плиты, заканчивая моргом. Последнее звучало неприятно, но на тот момент астролог была уже сыта своими пробуждениями по горло, поэтому просто встала с холодного металла и почапала домой, зевая на ходу. Она честно пыталась гуглить причины своих ночных похождений, но яркий экран телефона выдавал лишь три версии на выбор: рак мозга, беременность или рак беременности. Но Мона была больна, как семиклассник, только что узнавший про завтрашнюю контрольную, а половыми связями не страдала, разве что брейк-дансить любила, но не будем о стыдном. В общем, не стоить гуглить симптоматику, до добра не доведет в любом случае. В данный же момент, к своему ужасу, девушка очнулась двумя метрами ниже уровня земли. И пускай после третьего раза подобной чертовщины она установила тройной замок на дверь, а вчера вечером нежно-фиолетовый смартфон должен был предупредить запереть все входы и выходы из квартиры, астролог была слишком увлечена глубоким разбором Венеры в рыбах, или Венеры в близнецах, хрен его знает. Короче, проворонила она разряженный смартфон. И можно было бы списать все на невнимательность Моны, но ко всему прочему, Мегистус свято верила, что она, аки таракан, который мог пережить и ядерную войну, и тяжелый тапок с помпоном, могла подстроиться под повороты судьбы по ходу дела. Поэтому за напоминалками особо не следила, ибо "Бог с ними, на месте разберемся". Ага, разберемся. Как вы уже могли догадаться, ее текущее местоположение знатно щекотало нервишки. Так, халатность астролога вперемешку с ретроградным Меркурием, что все никак не собирался заканчиваться, привели ее к тому, к чему привели: к полному и полноценному- — Мне крышка, — девушка тухлым овощем плюхается на сырую землю. К полному и полноценному пиздецу ее привели, во. Оставалось надеяться на чудо.

***

У Скарамуша жизнь шла с переменным успехом, но он не жаловался. С одной стороны, у него все было: тачка, деньги, дом с бассейном и даже жена-модель, что готовила ему завтраки-обеды-ужины по первому зову, а пушистая лапочка-кошка дополняла картину идеального мира. Одним словом, не жизнь, а сказка! Но потом Симс подвисал, и студент оставался в серой реальности, в которой единственными радостями были шоколадные вафли на скидоне и штаны на вате, что прислала дорогая матушка прошлой зимой. Попу, как и душу, этот подарок грел достойно. Скара откидывается на офисный стул и задумчиво отъезжает от монитора подальше, в процессе отворачиваясь к деревянной двери. Серая реальность подкидывала ему все новые и новые сюрпризы, что начались со сгоревшей мат-платы и закончились хреновым сном. Долго оттягиваемый поход к врачу привел к такой же серой как и его жизнь справке. Почерк был — фиг разберешь, — но суть была ясна: парень страдал бессонницей. Или крапивницей. Но бессонница как-то лучше подходила. Крапивница у него в итоге тоже началась, от зеленых трусов, что прикупил в переходе. А потом вафли пропали. И любимая группа распалась. И матушка штаны попросила вернуть, мол, не писк моды прислала, надо срочно перешить. А в чем зимой прикажете ходить? Да идите к черту, Скара страдал каждый божий день! — Как все заебало, мать вашу. Он прокручивается на стуле несколько раз, после чего, тяжело вздохнув, возвращается к камерам видеонаблюдения, утыкаясь кислой мордой в двадцать маленьких квадратиков, на которых черно-белым передавали прямой эфир с кладбища. Работенка была незамысловатая — кладбище сторожить, — но за два дня уже успела засидеться в печенке и обеих почках. Хотя долго тут задерживаться парень не собирался. Мало ему бессонницы по причине (и это прямая цитата): "за компуктером меньше сидите, молодой человек, НЕТ, НУ А ЧТО ВЫ ХОТЕЛИ?!". Так еще надо было каким-то образом не поддаться игре воображения, которое со скуки рисовало то движущихся каменных ангелочков, то вылезающих из выранных могил зомби, прости Господи. Одна радостная мысль грела юношеское сердце: не встречались ему еще сектанты. А встречи с ними парень страшился больше всего. Подумаешь, ангелочки, они же, вроде, милые создания. А от зомби и убежать можно, в конце-то концов. Да и не зря же он все сезоны Ходячих Мертвецов посмотрел (на перемотке). А вот сектанты люди подозрительные. Хер пойми, что у них там на уме, просто-напросто не знаешь, чего ожидать. Короче, Скарамушу было заебись. Но можно было бы и поменьше этого самого "заебись". Просверливая экран старенького монитора, года эдак '09, Скара не замечает ничего необычного. Поэтому, подумав, что не прочь было бы и прогуляться, встает, забирает со стола связку ключей и яркий фонарик, и выходит из своей комнатушки. Гордо вышагивая по кладбищу, словно главный гусь на селе, Скара крутит связку ключей на среднем пальце. Фонарик на удивление ярким светом подсвечивает тропинку, точно прожектор сцену. Сторож напевает песенку любимой женской группы, чьим фанатом являлся уже столько лет и чьи песни знал наизусть; песни сестренок Thrice поднимали настроение даже в его любительском исполнении. Сторож лениво покачивал своим мини прожектором, изредка, для пущей драматичности, резко оборачиваясь, направляя яркий свет на кусты, будто ища что-то подозрительное. Ну, пересмотрел человек страшилок, с кем не бывает. Нервишки пощекотать дело прикольное, разбавляет нудную ночную атмосферу кладбища. Досадно почесав макушку после очередного такого поворота — ничего интересного позади себя он не разглядел, — Скарамуш улавливает какой-то странный шум. Ему, что, показалось? Он останавливается и напрягает слух. Напрягается до такой степени, что аж в туалет захотелось. Слышать лучше от этого не получилось. Уже чуть быстрее, парень продолжает свой путь. Тени от могильных плит могли бы спокойно сойти за приведений — двигались они стремно, нечего греха таить, но бесстрашному Скарамушу все было по барабану, лишь бы не сектанты, конечно же. На его счастье, наручные часы показывали без десяти двенадцать, а значит время было детское. В такую рань все хорошие сектанты дома сидят, да латынь учат, а не по кладбищам шляются. Но тут отдаленные крики повторились, и на этот раз куда отчетливее. И казалось бы, вот он, шанс показать себя, отработать зарплату, так сказать. Не зря же на государственные живет! И это была работенка как раз для него. Поэтому Скара стоит с каменным лицом, скучающе пытаясь разобрать сторону, откуда доносились странные звуки. Побродив еще минуты две, он отчетливо разбирает заглушенные крики о помощи и обещания никогда больше не забывать подзарядить телефон. Еще что-то про крышки, вроде бы. — Че за муть? — Скара, тут же растеряв весь свой былой настрой пофигистического тинейджера, остановился. Сердце начало биться с невероятной скоростью, а фонарик в руке заходил ходуном. Пока крики не повторились, студент начал размышлять над своими последующими действиями. Стоило бы сматывать удочки и валить подальше, желательно домой. Ой, не для него эти ваши ночные дежурства, не для него! А гордость орала: "ты же мужик, покажи, на что способен! Давай!", но Скара был против токсичного маскулизма, потому стойко проигнорировал сей зов. И именно поэтому, развернувшись, парень тихонечко побрел обратно, через секунду срываясь на бег. Вот только бежал он не долго: в тот самый момент, когда парень пробегал мимо огромного дуба, пара летучих мышей пролетела над дорогой, направляясь прямо в сторону бегущего охранника. Тени двух безобидных мышек показались самым настоящим чудищем, что пришло просить за грешки. В этот же момент издается громкий звук, будто от смятой алюминиевой баночки из-под пива. Если бы парень посмотрел себе под ноги, то заметил бы, не поверите, смятую алюминиевую баночку из-под пива. Не сдержав крик, Скарамуш кидается обратно, полностью позабыв о предположительной сходке местных любителей Сатаны. Бежит он, опять-таки, не долго. Споткнувшись об одинокий резиновый сапог, что так предусмотрительно валялся посреди дороги, Скарамуш летит вниз. Перекатываясь по земле пару раз, тот испуганно замирает, пытаясь услышать звуки погони. Слышит он лишь свое сбитое дыхание, отдаленное угуканье совы и ну уж очень четкие мольбы о помощи. — Матушка, где же я так согрешил? — Он хочет добавить что-то более весомое, но его грубо перебивают. — Есть кто-нибудь?! Тут человека заживо закопало! Голос раздается около уха, как-будто за стеной. Скарамуш хмурится и морщит губы: с ним разговаривали из-под земли? Сторож решает сделать вид, что его тут нет. Он замирает, одним глазом сканируя окрестности (второй был зажмурен от испуга), но уже ставший родным фонарик одиноко торчал из какого-то полу-сухого куста и светил вниз, подсвечивая разве что муравьев. Пикнуть страшно, а сдвинуться с места еще страшней. Скаре остается только принять позицию сбитого опоссума и трястись. На Мегистус, а этим везунчиком была именно она, многозначительно сыпется земля. — Кончай прикидываться мертвым. Я знаю, что ты там. Вот до чего дошли связи с потусторонним, сектанты сквозь землю видят! — Господи-Иисусе, таки сатанисты, — мямлит он и понимает, что деваться некуда — надо идти на контакт. Не придумав ничего умнее, чем отвесить комплимент ночному светилу, Скарамуш заходит с козырей: — Эээ, с-сегодняшняя луна столь же п-прекрасна, как и владыка наш, не правда ли? Да, месяц был хорош, а цветопередача-то какая под землей! Закачаешься! Мона приподнимает голову и с ненавистью пытается прожечь деревянную крышку над головой. Не веря в счастье, что ей привалило, приходится брать паузу на успокоение собственных нервов. — Ты же в курсе, что я ни черта не вижу? Скара наконец выдыхает. Он-то и не думал, что поклонник Сатаны, оказывается, слепой! Это многое объясняло! (Прикидываться тупеньким оказалось еще проще, чем он предполагал. Будто всю жизнь тренировался, ей-богу.) Тем не менее Скарамуш понимает, что трясется как осиновый лист — нервы были убиты в край. Несет пургу, ну и ладно с ней, главное, что его пока резать не собираются. Пропуская незамысловатое "накуренный, что ли?" мимо ушей, парень продолжает: — А луна всегда похожа на банан? Или это редкое явление? Кстати, всегда хотел узнать, как на латыни будет "сыр косичкой"? Мегистус аж подвисает на секунду, задумываясь над этим вопросом, но потом вспоминает, что на латыни вообще-то не говорит, а сыр-косичку терпеть не может. — Какой к черту сыр?! Откапывай, я тебе говорю. Тут человек умирает! — Выжидая неловкую паузу, добавляет: — И никто еще не сравнивал стареющий месяц с бананом! Но Скарамуш отмирал медленно. Понимаете, минутой ранее он сам был готов в гроб ложиться. Ему определенно нужно было больше времени, чтобы прийти в себя. Сектанты были не для него, ой как не для него. Говорила в детстве мама: не кури, не пей, наркотики не принимай, с рыжим из третьего подъезда не играй, сектант он, по глазам видно! А матушку парень свою любил и уважал, она плохого не посоветует. А вдруг это он, рыжий из третьего подъезда?! Скара решает уточнить. — А ты, часом, не рыжий с третьего? — ... — ... — Тебя в моем голосе ничего не смущает? — Можно было бы просто ответить "нет". Скарамуш молчит, наслаждаясь месяцем-бананом и вроде бы дружелюбной собеседницей. Ситуация начинала принимать положительный оборот, даже нервы подуспокоились. Мона же подпирает подбородок ладонью, обдумывая свою возможную нелепую смерть. Головой-то она понимала, что незнакомец скорее всего просто испугался настолько, что у него переклинило единственную клетку мозга, но, право, не вечно же ей под землей лежать дохлым хомяком. Пускай хотя бы тело откопают, а если уж и лежать на кладбище, то хотя бы не посреди дороги. В общем, оба молчат, наслаждаясь атмосферой ночного кладбища. Но Мона не из тех, кто мирно стал бы принимать свою судьбу стать морковкой. Поэтому, давая незнакомцу достаточно времени, чтобы прийти в себя, решает подступить с другого угла: — Слышь, пацан. — А? — Ты меня откапывать не собираешься? — А ты точно не сектантка? — Скарамуш замирает, ожидая любого ответа. — Откопай, и посмотрим.