Глава 13. Весталия
8 марта 2023 г., 07:15
Примечания:
Очередная глава в честь праздника)
Рей зевает, конечности одеревенели и болят, а сон всё ещё застилает глаза.
Она вздыхает, выходя на территорию перед виллой, чтобы полюбоваться деревьями, качающимися на летнем ветру. Девушка дрожит, но не от холода, а от удовольствия — её тело наконец привыкает к прохладной северной погоде.
Она ощупывает новые волдыри и старые мозоли между пальцами, поглядывая на запястья. Красные следы от цепей теперь полностью пропали.
Вены под бледнеющей кожей рук покалывает от возбуждения. Пять дней подготовки к празднику Рена привели к тому, что внутри дома всё прибрано и сияет. Сад во внутреннем дворе выглядит довольно мило. У Кайло даже возникла тень улыбки, когда он осматривал безупречно чистые залы. И когда девушка это заметила, то еле скрыла собственную улыбку.
Лёгкий бриз колышет подол платья, щекоча ноги, когда рабыня закрывает глаза и делает глубокий вдох. Здесь воздух пахнет зеленью. Она никогда не устанет от этого.
Сегодня Асока берёт её с собой в город. Сердце Рей тревожно сжимается при мысли о том, что она увидит там в первый раз. Вопросы проносятся в её голове, крутясь вокруг различных наставлений и предупреждений Асоки, вроде держаться поближе и вести себя тихо.
Заправив за ухо выбившуюся прядь, Рей разворачивается на пятках и направляется к конюшням, где Люкс и Сайленсер безмолвно ждут среди облака мошек. Последний нетерпеливо ржёт при виде неё — в последнее время она ему очень нравится. Люкс тоже, если уж на то пошло. Вероятно, из-за ревностных привычек Рей в еде.
Вздохнув, она оставляет Сайленсера и огибает заднюю часть конюшни, чтобы открыть маленький фургончик, который Асока показала ей днём ранее. Потирая руки, Рей поднимает тяжёлую деревянную перекладину и подтаскивает крытую повозку ближе к дверям конюшни, совершенно позабыв о своих мозолях.
***
Кайло потирает рот, опираясь на подлокотник кресла. Его взгляд мрачный и задумчивый. Отстранённый. — Сноук хочет, чтобы я сегодня вышел на арену. Асока складывает руки на груди. — Я не удивлена. Обычно он так и делает. Она изучает его ещё мгновение, смотря на напряжённую линию плеч. — Ты думаешь, тут замешано что-то ещё. Мужчина мрачнеет ещё сильней. — Я знаю, что так оно и есть. Его глаза закрываются, словно ему больно. — Он утверждал, что хочет видеть мой бой, но у Эматта в расписании не назначено на сегодня сражение. Женщина на мгновение задумывается и тут же бледнеет. — Казнь? Рен кивает. Её голос невольно запинается, а красивое лицо багровеет. — В первый день Весталии? Но это священный праздник! Конечно, он не может без шокирования кого-либо. — Там было несколько военных преступников. — отрывисто добавляет он. — Четыре дня назад. У меня есть основания полагать, что они были пленниками генерала Хакса. Он чуть не плюётся при имени этой крысы в мужской шкуре. — Кто бы из них не остался, сегодня Сноук устроит зрелище. — С твоей помощью. Кайло поднимается, нависая над ней. Его глаза впиваются в её лицо, тёмные, блестящие, источающие едва сдерживаемый гнев. — С помощью Рима. И чью бы благосклонность он не желал заслужить с генералом. Глаза Асоки сталкиваются с его взглядом. Он по-прежнему так молод. Даже не знает, на кого так сильно похож. Она видит в нём тот же огонь, ту же силу — грубую и необузданную, что и в старом хозяине. — Ты ожидаешь, что Хакс имеет к этому какое-то отношение? — Он — любимец моего хозяина. — Его любимый солдатик, — поправляет Асока, скрещивая руки на груди. — В то время как ты — его любимая комнатная собачонка. Рен вздрагивает, но не возражает. Пожилая женщина вздыхает. По крайней мере ей приятно слышать о текущем состоянии дел в политике из уст хозяина, а не вытаскивать информацию из Митаки. Тем не менее осознание того, что Хакс мог оказать на императора такое влияние, что он решает провести казни на Весталию, а также заставить мальчика пригласить генерала в свой дом, застывает в её сознании словно воск. Молодой господин должно быть думает о том же, что и она. Генералу, похоже, присвоили какое-то более высокое звание. Возможно, они осмелятся предположить, что он будет приемником самого императора. — Почему ты рассказываешь мне это? Ты часто покидаешь это место, даже не обернувшись. Её тон становится мягче. — Что изменилось? Его лицо на секунду принимает серьёзное выражение, но затем снова каменеет, когда он проходит мимо служанки и застывает у открытых дверей веранды. То, что Рен стоит спиной не скрывает перемену в голосе. — У меня есть свои дела, о которых нужно позаботиться. Что касается Рей… Интонация его голоса становится ещё мрачнее. — Можешь взять её с собой в Рим, но держи подальше от Колизея. Понимание заполняет вены Асоки своими прохладными водами, и она склоняет голову. — Да, молодой господин.
***
Асока и Рей запрягают Люкс в повозку без особого сопротивления. Рей улыбается — в любой другой раз, когда она делала что-то подобное, то чувствовала себя несчастной. Но сегодняшнее обещание приподняло ей настроение. — Было легче, чем я ожидала. Не привыкла, чтобы мне помогали. — Как и я. Теперь может начаться настоящее испытание, — вздыхает Асока, стряхивая пыль с ладоней. Рен входит в конюшню, бездумно ковыряя омертвевшую кожу на пальцах. Он замечает их, но ничего не говорит, машинально выводя Сайленсера из стойла. Рей, прищурившись, смотрит на него. — Доброе утро, господин Рен. Мужчина останавливается и подходит, чтобы встать рядом с ними, держа поводья Сайленсера в руке и глядя на Рей сверху вниз. Она встаёт и вытирает грязь о юбку своей столы. Кайло рассеянно кивает, лёгкие локоны колышутся у виска. — Здравствуй. Пожилая женщина загоняет Рей в повозку, а Кайло после паузы одним уверенным движением запрыгивает на коня. Она наблюдает из тени повозки, благоговея перед тем, какое должно быть наслаждение от езды на столь великолепном создании. Асока забирается, чтобы тоже сесть в повозку, когда он говорит им обоим — на римском и на греческом — что будет дома до наступления темноты. Из-за спины Асоки девушка замечает странный, затравленный взгляд его глаз, хмурый, словно вот-вот произойдёт что-то ужасное, прежде чем Кайло выводит Сайленсера на дорогу. Она винит в происходящем празднества и радуется, что это скоро закончится. За последние несколько дней его внимание становилось всё более рассеянным и отстранённым. Хотя внешне Рен никогда не сердился на них, но предпочитал разговаривать с Асокой и оставлять все инструкции ей. Если бы он только что не ответил бы на её приветствие, Рей бы подумала, что мужчина намеренно игнорирует её. Кайло легко обгоняет их по дороге в Рим, оставляя позади, чтобы они могли проехаться по окрестностям. Асока утверждает, что Люкс быстрее Сайленсера, когда скачет без повозки, и Рей решает оставаться в блаженном неведении независимо от мнения. Она кладёт руки на заднюю дверцу фургона, наблюдая, как сельская местность медленно проезжает у неё за спиной, и с тихим вздохом кладёт щёку на руки. Всё так отличается от её старого дома в Египте. Так много жизни. Асока оглядывается через плечо, смотря на изгиб спины Рей. Женщина добродушно усмехается, но ничего не говорит и не пытается скрыть лучезарную улыбку, переключая внимание на дорогу впереди. Время летит, утренние часы заканчиваются и Рей начинает замечать других путников, идущих в том же направлении, что и они — многие из них облачены в доспехи. Воздух вокруг наполняется звуком голосов, варьирующихся от бормотания до разговоров, случайных криков и ровного гула. Она отрывается от двери, ползёт по полу повозки, чтобы выглянуть из-за спины Асоки. Её лицо вытягивается от изумления, а рот распахивается. — Это?.. Поворачиваясь, чтобы взглянуть на Рей через плечо, Асока легонько улыбается. — Ничего схожего с Каиром, да? Качая головой, Рей приподнимается повыше, чтобы заглянуть через плечо Асоки, сердце колотится как сумасшедшее, глаза распахнуты от шока. Они начинают спускаться по пологому склону холма, дорога из пыльной превращается в белокаменную по мере приближения к сверкающим воротам Рима. С вершины склона она может видеть, какая огромная городская панорама расстилается перед ними. Здания разбросаны повсюду, словно битое стекло. Люди размером с насекомых порхают из своих ульев за стеной и обратно, сплетаясь в замысловатый гобелен. Вид постепенно исчезает по мере того, как они спускаются всё ниже, приближаясь к воротам. Мужчины в сияющих доспехах и красных тогах замерли по стойке смирно, некоторые разговаривают с людьми, входящими внутрь и покидающими город, чтобы продать свои товары. Рей таращится на них, пока один из солдат вырастает на пути Асоки. Он поднимает руку, говоря тем же тоном, какой Рей часто слышала от египетских властей. Асока выпрямляется, её взгляд суровеет, и отвечает. Рей молча ждёт в тени фургона, выполняя указания служанки. Не говоря, но наблюдая. В конце концов пожилая женщина говорит что-то, незаметно махнув рукой, и солдат выпрямляется с пониманием в глазах. Затем он кивает, жестом пропуская их вперёд. Асока щёлкает поводьями, передавая солдату золотую монету, прежде чем они въезжают в город. — Что это было? — спрашивает Рей, оглядываясь по сторонам, пока Люкс везёт их по дороге. Фургон начинает громыхать под ней от постоянной тряски по камням. — Вы только что подкупили этого человека? — Они не пускают повозки в город. Асока ухмыляется. — Но поскольку сегодня первый день Весталии, мне удалось убедить его посмотреть на вещи по-другому. — У нас не будет неприятностей? Женщина хихикает, но в этом звуке нет веселья. — Нет такого римского стражника, которого нельзя было бы подкупить. Рей облизывает губы, откидываясь назад, и не отводит взгляд от белых зданий. — Оу. Дорога становится узкой, пока они продолжают путь, Асока направляет повозку с мрачной решимостью. Они проезжают мимо унылых горожан, которые пристально наблюдают за фургоном, но ничего не делают и в конце концов просто продолжают свой путь. Рей перемещается обратно в конец повозки, оставаясь в тени, и с удивлением наблюдает за множеством людей и мелькающими мимо строениями. Это напоминает ей о переполненных домах Каира, о скудных условиях жизни на территории Джакку. Однако, в отличие от того проклятого места, задыхающегося от жары и песчаника, здешние здания красиво сияют известью и полированным камнем. В течение часа они приближаются к величественному изогнутому зданию, куда в большом количестве тянутся горожане. Асока ведёт их ко входу, где солнечный свет и небо проглядываются между колоннами. Римляне болтают на латыни, говоря быстро и громко. Всё это для Рей сливается в единый гул, но в то же время, окружающая обстановка кажется чудом для глаз. — Что это за место? — Рынок Траяна, — отвечает Асока, тормозя Люкс. Здешние люди, похоже, больше озабочены своими делами, чем заботой о лошади и повозке. Когда Рей оглядывается, то видит ещё нескольких человек с повозками позади них. Использовали ли они тот же метод убеждения, что и Асока? Её размышления прерывает сама женщина, продолжая повествование. — Это самый большой рынок Рима. Мы сможем найти здесь всё, что необходимо. Давай, спрыгивай. Мне понадобится помощь в погрузке. Не отвечая, Рей выходит из задней части повозки. Она ловит на себе несколько взглядов проходящих мимо женщин, завёрнутых во многие слои ткани ярких цветов, которые обмениваются между собой понимающими взглядами. Девушка прикусывает щёку изнутри. Независимо от языка или нации, казалось бы, манеры некоторых везде одинаковы. Она обходит фургон и помогает Асоке выйти из него, как только они подъезжают к прилавку со свежеприготовленной едой. Пар от копчёной рыбы ударяет ей в нос, и Рей чуть ли не скулит от голода. Это не ускользает от внимания Асоки. — Останься тут с Люкс, пока я не вернусь. Старайся ни с кем не разговаривать. — напутствует она. Женщина колеблется ещё мгновение, осматривая Рей с ног до головы, прежде чем сунуть руку в складки туники и вытащить маленький кухонный ножик. Рей таращит глаза. — Что? — Возьми это, — настаивает она, передавая нож рукояткой вперёд. — Я надеюсь, что тебе это не понадобится. Рей кивает, сжимая свою новую ответственность так, что костяшки пальцев белеют. — Спасибо вам, Асока. — Я вернусь через минуту. Время проявить мой талант, — подмигивает она, поднимая мешочек с динариями, прежде чем целеустремлённо направиться к прилавку. Когда служанка уходит, Рей замечает символы, выгравированные на рукояти, и обыскивает корсаж своей столы в поисках места, где можно спрятать нож. Она никогда бы не хотела произвести на кого бы то ни было неправильное впечатление — несмотря на своё прошлое сироты-хулиганки и рабыни из трущоб Джакку. В конце концов она создаёт складку у коленей, которая приподнимает подол столы, но надёжно держит лезвие вдоль пояса, что идеально подходит для быстрого извлечения ножа, если возникнет необходимость. Закончив с этим, она оглядывается по сторонам, успокаивающе оглаживая мягкую, пятнистую шею и гриву Люкс. Кобыла тихо ржёт, наклоняясь так, что задевает щёку Рей и вызвав у той смех. По обе стороны здания под потолком расположено множество киосков и прилавков, товары с которых передаются в руки покупателей. Рей наблюдает, как добрая женщина передаёт мужчине плетёную корзину в соседнем ларьке, их улыбки ярки и просты, что её сердце наполняется теплом. Она ожидала, что римский город будет кишеть мошенниками и солдатами, грубыми, неотёсанными монстрами. Но эти люди, даже дети, кажутся такими же, как жители Каира. Асока возвращается, похлопывая Рей по плечу, чтобы завладеть её вниманием. Позади неё несколько молодых парней несут ящик с сырой рыбой и свининой, а также корзину поменьше с тем, что по мнению девушки, является яйцами. Она помогает им погрузить товары в повозку, пока Асока расплачивается. Мужчины, так же как и женщины ранее, бросают на Рей странные взгляды, прежде чем вернуться в свою лавку, оставляя их наедине. Она не может задаться вопросом, почему они так смотрят на неё. Может быть у неё снова грязь на щеке? Они повторяют этот процесс ещё несколько раз, с каждым визитом складывая в фургон всё больше продуктов, пока в нём не появляются фрукты, овощи, мясо и значительная коллекция вин. Пробираясь обратно на улицу, Рей идёт рядом с фургоном — учитывая нехватку свободного пространства и желание размять ноги — когда они снова оказываются под ярким дневным светом. Девушка глазеет на облака, любуется пейзажем, в то время как Асока уходит за последними покупками. Когда Рей смотрит на восток, она замечает это. Выше любого другого здания, на расстоянии находится изогнутая башня со множеством проёмов, затенённых солнцем. Пожилая женщина возвращается к фургону, который они припарковали на обочине дороги, в тени рыночной площади, держа в руках то, что выглядит как толстый кусок мяса, насаженный на обструганную палочку. Рей с благодарностью принимает одну, пока Асока откусывает кусок. Её глаза скользят по городу, когда Рей обращает своё внимание на зловещее сооружение вдалеке. — Асока? — М-м-м? Рей использует свой кусочек как указку, прищурившись. — Это то, о чём я думаю? Асока сглатывает, выражение её лица становится нечитаемым. — Если ты думаешь, что это Колизей, то да. Нахмурившись, Рей пристально смотрит на сооружение — будто это может стереть его с лица земли. — Я слышала об этом. Давным-давно. Некоторые торговцы на площади, они… Её челюсть сжимается. — Они покупали рабов у Платта, чтобы отправлять их туда. На смерть. Как раз в тот момент, когда она забыла истории о Риме, ей вдруг напомнили об ужасах, творящихся на его территории. Как мужчины, женщины и дети здесь наблюдают за убийствами ради забавы и в качестве спорта, не заботясь о тех, кто умирает. Как их император подтягивает вино и смеётся, когда пытают людей, а гладиаторы убивают ради славы. Мысль об этом разъедает её изнутри, вид Колизея — этого надгробия, этого идола — будоражит кровь. Тёплая рука мягко обхватывает её за предплечье, эффективно вытаскивая Рей из зыбучего песка, образовавшегося в собственной груди. Она переводит дыхание, когда Асока подходит ближе, прижав её к себе в дружеском объятии. Ощущение спокойствия и непринуждённости проникает ей в кожу в том месте, где соприкасается их кожа. Она словно может почувствовать, как годы мудрости и знаний убаюкивают её, возвращая в настоящее. Рей улыбается служанке, хотя улыбка едва заметная, и смотрит на странное мясо в своей руке. Не в силах более противиться пикантному аромату, она откусывает кусочек. Текстура жёсткая, но в то же время нежная, легко рвётся передними зубами. Взрыв вкуса разливается у неё во рту. Это просто невероятно. — Что это? — спрашивает она с набитым ртом, откусывая ещё кусочек. Асока смеётся. — Я подумала, что тебе это может понравиться. Это язык фламинго. — Ой. — Девушка сглатывает. — А что такое фламинго?***
Кайло медленно выдыхает, чувствуя тупую боль, пульсирующую в основании черепа. Когда он смотрит на арену, на Эматта, стоящего с ним бок о бок вместе со множеством других гладиаторов, враждебность, глубоко укоренившаяся в нём, пытается стихнуть. Эматт смотрит на него, а затем крепко сжимает гладиус в руке молодого человека. — Помните о своих обязанностях, господин Рен, — бормочет он. — Знаю, — хмыкает мужчина. Он делал это прежде уже столько раз — казнил врагов Рима, демонстрируя мощь имперской власти, вместе со своими коллегами-гладиаторами. Конечно, Сноук поставил бы его на первое место, будто Кайло Рен не более, чем какой-то ценный скаковой жеребец. Или, как это ощущается с недавних пор, как племенной жеребец. Приглушённый ропот стихает, брезентовая ткань палаток хлопает на ветру, когда человек в генеральской форме с важным видом шагает в туннель сбоку от трибун, где гладиаторам было позволено отдохнуть. Он направляется прямо к Кайло, не потрудившись снять шлем. Довольная улыбка растягивает его бледные губы. — Похоже, я снова увижу, как ты выйдешь на поле боя. Верю, что зрелище будет поучительным. — Генерал, — произносит Кайло. В светлых глазах Хакса, затенённых галеей, мелькает искра. Он слегка наклоняет голову и выпячивает подбородок, как делал ранее. — Прими мою благодарность за то, что устраиваешь пир в мою честь завтра вечером. Я с нетерпением жду этого. — Как я мог отказать. Не то чтобы у него была власть или положение для этого — сопротивление могло быть равносильно смертному приговору. Генерал растягивает губы в ухмылке и тихо смеётся, глядя по сторонам. Другие гладиаторы вернулись к своим разговорам, скорее всего подслушивая. — Должен сказать, что для меня большая честь, — ухмыляется он, — наконец-то познакомиться с имперским гладиатором Сноука. Хакс тянет слова: — Уверен, что расправиться с этими дегенератами намного ниже твоих возможностей. — Я использую свой потенциал там, где требует император. Только и всего. Он снова улыбается, на этот раз ещё шире. Зубы обнажаются, словно пасть змеи. — Как и все мы. Что ж, оставлю тебя, — машет он рукой, поворачиваясь и с важным видом удаляясь. — Увидимся на поле боя. — Если бы, — ворчит Кайло. Довольно скоро Колизей гудит от возбуждения. В честь Весты на поле выбрасывается имитация пламени, которому театрально поклоняется группа молодых рабов. Когда они уходят, трубят в рог, бьют барабаны и небольшой легион римских солдат выводит цепь заключённых на арену. Ни в нагруднике, ни в маске нет необходимости, поэтому Кайло твёрдо держит свой меч и ведёт шеренгу гладиаторов по илу. Солнце давит на плечи, как тяжёлое бремя. Теперь он видит национальность этих людей. Они — финикийцы, жители Карфагена по ту сторону Средиземного моря. Генерал захватил половину всего флота — казалось бы, настоящая победа. Их кожа, как и у тех двоих, с которыми он сражался накануне, имеет разный оттенок. Подобно римлянам, они, должно быть, тоже видели ценность в абсолютно подавляющей мощи постоянно растущей империи. Он подходит ближе и его тень падает на сухого старика. Тот смотрит на Рена снизу-вверх из своих цепей, глаза запавшие, но в них нет мольбы. Цепляются за последние клочки гордости. Но Кайло Рен знает, что здесь не осталось ничего. Барабаны смолкают. Трубят в рог. Толпа ревёт. И льётся кровь.
Примечания:
Из-за огромных плотности населения и застройки Рим был новаторским во многих отношениях, особенно в кулинарном искусстве. Римляне известны как первая культура, готовящая еду по требованию клиентов, что, по сути, делает их изобретателями фаст-фуда.
