Дазай безответно влюблён...

Дазай возвращается домой с бешено стучащим сердцем и толпой бабочек в животе. Он быстро поднимается на второй этаж в свою комнату, полностью игнорируя трапезничающих членов семьи. Элис также проигнорировала брата, как он её, доедая шоколадное пироженое. Мори же немного проследил за старшим и, ничего не сказав, продолжил ужин. Осаму быстро достиг цели и, захлопнув дверь, уселся рядом с ней, обхватывая икры ног и утыкаясь в колени. Кожа щёк резко перетекала из обычного бежевого в ярко-розовый цвет. Перед глазами стояла картинка их поцелуя от третьего лица, а на лице играла широкая улыбка. Это… Счастье? Это и есть то самое наслаждение, которое Осаму испытывает впервые? Дазай просто хочет смотреть на него, видеть улыбку и улыбаться в ответ. Стирать эту улыбку невесомым или, совсем наоборот, глубоким поцелуем. Это определённо понравится обеим сторонам. Хочется чаще звонить и писать, спрашивать о самочувствии, радовать его. Хочется всегда быть рядом. Осаму впервые в жизни влюбился по-настоящему. Это не то, что он испытывал рядом с Чуей, это намного глубже. Сердце трепещет лишь при одном упоминании о Акутагаве, на лице расплывается идиотская улыбка, а в глазах читается очевидная радость. — Я по уши влюбился… — тихо шепчет он, сильнее вжимаясь лицом в колени.

***

— Волнуешься? Не волнуйся. — истекая водопадом пота, поддерживает Чуя, готовясь нажать на звонок. — Я-то не волнуюсь. Это не мои родители. — Ацуши, в отличие от своего парня, стоял спокойно, хотя слышал только бешеный стук собственного сердца. — Нам ещё к твоим идти… Выживем ли мы? — Надеюсь. — Ацуши, набравшись смелости, нажимает на звонок. За дверью раздаётся шебуршание и ключ в скважине поворачивается. — Ацуши! Мальчик мой, а ты к нам какими судьбами? — женщина открывает дверь, пропуская парней. — Решил заехать за компанию. Я вас так давно не видел. — Накаджима улыбается, падая в объятия женщины. — Ну да, я помню как ты маленький бегал, играя с Чуечкой. — Аяно улыбнулась и её доброжелательность подарили Ацуши несколько капель уверенности. — А где папа? — Чуя, уже разувшись, спросил маму, наблюдая за Накаджимой и молясь. — Да этот старикан укатил на рыбалку. Вечером приедет. — оба выдохнули с облегчением. Всё таки маме будет легче объяснить. Наверное. Чай с шиповником, тарелка со всевозможными видами сладкого и пристальный взгляд миссис Накахары, устремлённый на Накаджиму. Чуя с Ацуши в унисон вздыхают, переглядываются и кивают друг другу. — Мам, мы встречаемся. — Я знаю. — женщина ласково улыбается, отпивая чай. Накахара и Накаджима застывают, не этого ожидаешь от человека со старыми взглядами на жизнь, но Чуя оживляется, понимая, кто причина этого спокойствия. — Тётя? — Чуя вздыхает, прикрыв рукой глаза. — Ага. — она переместила взгляд с Чуи на Ацуши, встречаясь с обеспокоенными глазами, которые успокаиваются, следует ей сказать следующее. — Но я рада, что это Ацуши, а не кто-то другой. Такой хороший мальчик. — она внезапно замерла, будто вспомнила, что забыла выключить утюг и уехала в отпуск, и сожалеюще посмотрела на Ацуши, отпивая горячий чай. — Твои родители ещё не знают, верно? — Угу, — Ацуши кивает, глазами умоляя не расскрывать секрет. — Вы надолго? — поняв всё без дополнительных слов, она теперь обращалась к сыну. — Дня на два, а потом к родителям Ацуши. А где кот? — Чуя осматривался по сторонам, ища чёрного, как ворон, кота. Миска с недоеденными сухим и влажным кормом стояла в углу, на прежнем месте, рядом чашечка с водой, но самого кота не было. — На твоей кровати или в шкафу. Думаешь ему есть дело приехал ты или нет? — Накахара усмехается, залпом допивая чай. — А где твой-то, ну кот? — Дома. Я попросил Танидзаки за ним поухаживать. — в разговор вклинивается Ацуши, улетающий печенье с шоколадной крошкой. — Сами делали? Рецепт дадите? Женщина кивнула, сдерживая улыбку. — Конечно, солнышко.

***

Вечернее небо плохо освещало комнату без включённого света, но Ацуши этого и не нужно. Он застыл, наблюдая за быстро меняющимся пейзажем, который перетекал в разные оттенки палитры. Словно какой-то художник абстрактного искусства изобразил всё это, но ни один художник не сможет передать красоту момента, когда не знаешь где перетечёт следующее облако в большую или меньшую воздушную массу, в какой цвет окрасится небо там, за одним из многочисленных домов. Всё это такое обычное, то, что можно наблюдать ежедневно, слишком приедливое, но завораживающее. Как бы Накаджима не хотел, он не мог оторвать янтарных глаз от перелива, созданного великим художником — природой. Самой матерью всего сущего. Птицы кружат по небу, «ужиная» избытком насекомых. За пределами стен прохладно, это видно по покачивающимся вершинам деревьев, Ацуши будто ощущает температуру под кожей, словно представляет тихий ветерок, дующий в лицо, но это не менее прекрасно. Он может чувствовать температуру, только наблюдая за происходящим, это ли не чудо? Его размышления о мире за окном прерывает звук мотора. Ацуши переводит взгляд вниз, понимая, что на чёрной машине, отполированной до блеска (из-за того, что единственная женщина этого семейства ненавидит грязь) приехал отец Чуи. В только спокойном сердце и опустошённой голове зародились тревога, переживание и волнение. Ацуши нехотя одёргивает голову от окна, крича в комнату через стенку. — Чуя, он приехал, — но ни ответа, ни звука поднимания с дивана не слышится. Накаджима выглядывает, сразу же натыкаясь на увлекательную картину. Чуя лежит на спине, на его тихо вздымающейся груди — кот, держащий свои лапы на губах Накахары, не позволяя ему и шелохнуться. Чёрный кот удобно устроился и прикрыл глаза в дрёме, он, как и его хозяин, почти не дышал. Они оба боялись потревожить друг друга, а потому не двигались. Рука сама потянулась к телефону в кармане. Чуя смотрел полными недоумением глазами и мечащимися зрачками приказывал Накаджиме убрать камеру. Но Ацуши лишь хихикнул и нажал на кнопку. Щелчок камеры заставил кота пробудиться и посмотреть на нарушителя спокойствия безразличными глазами. Если бы коты умели говорить, то на Ацуши сразу же обрушились бы все проклятия этого мира. Одно ухо зеленоглазого повернулось, после чего он вскочил с тёплой подушки и побежал в прихожую. Право, через пару секунд входная дверь открылась, а в квартиру вошёл человек. — Ооо… Рен! Ты ж моё солнце. Единственный, кто меня встречает. — мужчина берёт кота на руки, чуть-ли не целуя, и улыбается. — Здравствуйте, — Ацуши кланяется, встречаясь взглядом с на вид суровым мужчиной. Чуя не здоровается, а только ошарашенно смотрит на взаимоотношения отца с котом. Которого, он между прочим на улице подобрал и две недели упрашивал взять его к себе. Теперь же, отец, яро отрицавший полезность кота, тискает его, а Рен, шугавшийся его шагов, сам бежит на встречу и почти прыгает в объятия. Два врага сейчас любят друг друга больше других. — Кхм-кхм. Привет, мальчики. — Ринтаро, так зовут главу семейства, пускает кота, пытаясь стереть улыбку, и вернуться к постоянной строгости. — О, вернулся. Машину помыл? — Да. — Ринтаро лезет с поцелуем к жене, но Аяно уворачивается, не давая себя поцеловать. — Иди мойся. Господи, грязный-то какой, — она осматривает его на отсутствие ран и порезов, не прикасаясь руками, и командует, чтобы тот немедля отправился в ванную. Когда Ринтаро уже не мог слышать их разговор, Аяно вздохнула. — Расскажем ему с утра? — милая, но усталая улыбка заиграла на лице женщины. — Хорошо. — Ацуши кивнул, соглашаясь. — Тоже думаю, что с утра лучше. — Ой, уже спать надо ложиться, вы ведь наверняка не высыпаетесь, да? Я быстро. — она прошмыгнула мимо, убегая в комнату, где сегодня и завтра ночуют Чуя с Ацуши. — Живём один раз? — Естественно. — усмехается Чуя, смотря в янтарные глаза, как пару мгновений назад. — Стой. Удали фотографию. Едкая ухмылка и блеск в глазах появляются в момент, стоит Накаджиме понять о чём говорит Накахара. Руки за спиной прячут мобильный от зорких глаз парня. — Ну-ка отдай! — Накахара набрасывается на Ацуши, стараясь его задержать, но тот уворачивается, убегая. Спросите, куда он побежал? Наворачивать круги по квартире, оставаясь впереди Накахары ровно на метр, задыхаясь от смеха. При чём это удушение преследует обоих. Ацуши поворачивается посмотреть где бежит Чуя, но запинается, падая. Боль разливается по всему телу, Ацуши видит как азарт в глазах Накахары тухнет и просыпается переживание. — Хух. — Накаджима выдыхает, переходя в сидячее положение. — Тебе не больно? — Чуя переживающе поддерживает парня за плечо. — Нисколечко. — Ацуши улыбается, падая обратно на пол. Его грудь резко вздымается и также резко опускается, пока на глазах пелена слёз от смеха. Чуя ложится рядом, переплетая пальцы рук, своих и Накаджимы. — Ладно, оставь себе эту фотографию. — Я бы даже под страхом смерти не удалил. — улыбается Ацуши, смотря в глаза, пропитанные любовью и нежностью. — Компромат всё-таки. — Ах, ты! Ха-ха. — Накахара подскакивает, щекоча Накаджиму во всех его слабых местах. Их он изучил ещё с детства и точно знает, где Накаджима чувствительнее всего. Их прерывает щелчок камеры. — Чёрт, надо было звук отключить. — тихо бормочет Ринтаро, смотря в экран смартфона. — Ну я пойду… — Удали! — Скиньте мне. Ринтаро застыл. Эти двое полные противоположности во всём, даже в таком обыкновенном деле как фотография. — Конечно, Ацуши. — Ринтаро скрылся на кухне, бросив на последок, что вот такая дружба длится всю жизнь. Ночь, которая тускло-тускло освещает комнату через окно, родители, спящие через стенку и двое неспящих. — Чуя, — шёпотом позвал Ацуши, приподнимаясь. — ты спишь? — Нет. — Накахара поднимается, садясь на футон напротив Ацуши. — Можно я к тебе лягу? — смущённо, будто просит о чём-то запретном, спросил Накаджима, теребя тонкое одеяло. — Ну ложись. — Чуя раскрывает объятия, подзывая Ацуши. — Только будильник поставлю, чтобы нас в таком виде не застали. — Океюшки. — Ацуши ложится рядом, не сдерживая улыбку. Он сам лезет в горячие объятия, жаждя тактильного контакта. Ацуши заметил это давно, очень давно, он жаден до объятий. Ему нравится когда его обнимают, когда держат за руку, когда Чуя целует и ещё то, чего бы Ацуши не сделал ни с кем другим… — Чуя, — неслышно, почти беззвучно зовёт Ацуши, смотря в голубые глаза. — ты меня любишь? — Больше жизни. — улыбается Чуя, поглаживая по серым волосам. — А ты? — Очень. — он смущённо утыкается в плечо Накахары, сдавливая его в крепких объятиях. — Точно любишь? — сдерживая смех, переспрашивает Накахара, собираясь довести Ацуши до кипения. — Люблю. — буркнул он, прежде, чем замолкнуть, а после моментально, как кот, заснуть крепким сном. Таким крепким, что по будильнику не проснулся никто, а мизерный заряд на телефоне не дал песне долго звучать. — Чёрт. Ацуши, просыпайся. — Чуя пробудился первым, пытаясь быстро разбудить Накаджиму, прежде, чем их кто-нибудь увидит. Кухня встречает запахом тёплого, только приготовленного завтрака и женатой парой, что молча принимали пишу. — Доброе утро. — Вы проснулись? Чудесно, присаживайтесь. — Аяно тепло улыбнулась, указывая на два свободных стула. — Спасибо, тётушка. — Ацуши улыбается в ответ, накладывая еду. Ринтаро молча ел, иногда поглядывая на Ацуши и Чую, а потом переводил взгляд на Аяно. Она же полностью его игнорировала, подкладывая всем добавки и рассказывая, как живётся соседям и их общим знакомым. — Ну, а теперь, рассказывайте. — когда трапеза окончилась, Ринтаро откинулся на спинку стула, сложил руки на груди, пристально смотря на Ацуши и Чую. Чуя посмотрел на Аяно, которая виновато отвела взгляд, а Ацуши смотрел прямо в карие глаза Ринтаро. — Мы встречаемся. — спокойно ответил он, скрывая под длинной скатертью потные от стресса ладони. — Тц. Как так? Вы ведь оба маль. — его пнули под столом и Ринтаро кивнул, соглашаясь с мнением жены. — Если вы правда друг друга любите… Ладно. — Он хочет сказать, что любит вас обоих и примет всё. — Аяно улыбается, поправляя слова мужа. — Наши родители были против отношений между нами, но мы выдержали всё. — она погладила его по предплечью, навевая старые воспоминания. — Поэтому не переживайте, даже если твои родители, Ацуши, не примут всё, мы на вашей стороне. — Ваши родители были против? Почему? — Ацуши наклонил голову в бок, не понимая, в чём может быть причина отказа. — Из-за статуса, тогда статус семей играл большую роль, чем сейчас. — ответил Ринтаро, сменив взгляд на более ласковый. — Родители Аяно судья и полицейский. Мой отец же сидел в тюрьме, а мать домохозяйка. — В итоге мы сбежали. — засмеялась Аяно, прижавшись к Ринтаро. — Кстати, вы очень мило спали в обнимку.