Сторона, которая всё сломала.

Мегарис сидела на кровати брата, с прикрытыми глазами, и мыслями о том, как её раздражает солнце. То, не смотря на седьмой час не собиралось садится, пробираясь в глубину затхлой, пыльной комнаты. Начало июля заставило Поттеров взвыть, и негодовать. Хотя, негодовал только Гарри. Мегарис же тихо ненавидела. Пока двое из Золотого Трио тусуются где-то в Норе, или в доме покойного дяди Сириуса, подростки вынуждены были сидеть у Дурслей, раздумывая, как им выжить. Гарри, в общем-то, до сих пор не слушал сестру, считая, что Дамблдор лучше знает, и им лучше слушать его. Мегарис уже наслушалась. От Волндеморта, от Альбуса, от Северуса... Последний счёл достаточно благоразумным то, что младшего Поттера он занижает, а старшую записывает в любимчики. Гарри даже как-то раз обиделся. Несерьёзно, так, по-детски. Снейп, наверное, рассказал ей слишком много поражающего в конце пятого курса, хотя, чтобы сложить картину целиком, оказалывалось, что информации ощутимо не хватает. Первое известие, которое мучало Поттер, мешало спать, и вгоняло в пот, так это то, что Альбус собирался убить их. Северус толком не знал почему, а если и знал, явно не собирался ей рассказывать. Он знал это от Альбуса, и знал от Лорда, который, оказывается, с середины пятого курса вел переписку с Дамблдором о том, где он может покончить с детьми. А Мегарис днями и ночами ломала голову, зачем же прерывать род Поттеров? Чем те насолили, и как их смерть вообще поможет в борьбе с Темным Лордом? Девушка так и ни слова не проронила при брате прекрасно понимая, что если тот не хочет слушать про какие-то очевидные вещи связанные с их личными мучениями, так о будущих убийствах и заикаться не следует. Гарри расскажет Альбусу в страшных опасениях за сестру, тот покачает головой, потянет несколько раз за бороду, и отправит Мегарис в Мунго. К Алисе и Френку. Ведь одного героя более чем достаточно, особенно если это не девочка Поттер, которая если даже и не убивала Квирелла, Василиска, и не видела возрождения Темного Лорда, доставляла куда больше проблем, когда блистала хитростью, умом и догадливостью. Дамблдор, скорее всего, её недолюбливал, но старательно этого не показывал. Второе известие, заставляло думать дольше, при этом совершенно не давая результат. Нет никакой захватывающей силы любви, о которой твердит Дамблдор. Ни Альбус, ни Северус, ни даже сам, черт бы его побрал, Волндеморт, не были в курсе, как два годовалых ребенка смогли отбить смертельное проклятие. Мегарис давно догадывалась, что никакого любовного щита не было, но от этого легче не становилось. Ладно она, но почему ее брат, встретившийся с Темным Лордом пять раз сумел избежать публичной, или тихой, казни? Как умудрялся выходить сухим из воды? Северус лишь пожимал плечами, когда девочка, под внезапным давлением и первым негодованием вывалила на него кучу вопросов подобного типа. В последствии размышлений, когда голова остыла, а разум прояснился, Мегарис пришла к логичному, очень интересующему её вопросу. Если нет никакой силы любви, а дом не защищён, – упс, точно! Его охраняет сквиб и мошенник, – то зачем они тут? Почему Дамблдор каждый раз отправлял их к магглам? И ладно ещё до четвёртого курса, но последние два года она могли жить у Сириуса, который, в принципе то, и не возникал, и был только рад племянникам. Мегарис на секунду приоткрыла глаза. Теперь у них нет ни дома, ни крёстного. Гарри сидел рядом, поставив ногу на сидушку, и упираясь в колено подбородком. Очки у него слегка съехали, кожа блестела от духоты, а высунутый кончик языка, показывал, что он действительно старается написать сочинение по трансфигурации. Хотя зелёные глаза иногда всё же скользили в сторону сестры, виновато поглядывая на зеленоватый синяк на бледной, девичьей скуле. Вернон ведь бросился на него, но Мегарис отточенным, привычным движением перекрыла путь дяде, принимая удар за младшего брата. Мегарис долго, истерично смеялась на пустой, холодной площадке, вспоминая, как Гарри рвался написать Альбусу письмо. Поттер, естественно, искренне верил, что это просто характер родственников, и Дамблдор мог с этим справиться, но сестра резко перечеркнула все его намерения, в тот момент зло поглядывая на него в отражении зеркала. «Нечего его отвлекать. У него и так дел, – глаза Мегарис показательно указали на потолок, – нечего забивать ему голову всякими глупостями со стороны Дурслей.» Она не поэтому запретила. А потому что уже писала самостоятельно. В прошлом году, в позапрошлом, и даже уже успела в этом, когда успешно раскусила ложь брата о том, что он просто ударился об стенку. Стенкой оказался не Вернон, а Дадли, но Мегарис, решившая в последний раз проверить Альбуса, получила тот же ответ, что и в прошлые разы. «Они ваши родственники, Мегарис. Я прекрасно понимаю, с ними иногда сложно, но я уверен, что вы сможете найти общий язык.» Чуть позже Мегарис сравнила письма с прошлого года. Предложения не отличались. Ни одним словом, ни одной буквой. Дамблдор прекрасно знал, как с ними обращались, но опять же, ничего не делал. Мысли девушки плавно и медленно перетекли в сторону покойного Сириуса, вынуждая глубоко вздохнуть, и приказать себе перестать оплакивать покойного родственника, тогда, когда есть ещё один, которого нужно защитить от его собственной безрассудности и директора, которому тот, дурень, беспрекословно верил. – Мальчишка! – Голос Вернона пронёсся по всему дому. Гарри вздрогнул, а Мегарис лишь плавно перевела взгляд на дверь, с опаской гадая: зайдет, или останется внизу ждать. Через минуту оказалось, что второе, но Поттер одним движением усадила Гарри обратно. – Сиди, пиши сочинение, и не отвлекайся. Она давно забыла и перестала замечать, что одна из ступеней противно, истошно скрипит. Она давно забыла почему она скрипит, хотя в кошмарах, половину из которых она не помнила, фоновым шумом почти всегда было то, как Дадли специально бегал по лестнице, расшатывая ступени, и портя штукатурку, которая сыпалась прямо на две маленькие койки. Мегарис бы обязательно поискала ответ на вопрос почему этот звук является ей во снах, но ей повезло не помнить их, а лишь просыпаться в холодном поту, под обеспокоенные бормотания Гарри. Вернон недовольно взглянул на девочку, уже собираясь начать долгое обьяснения, которые позже перейдут в крики о том, как именно разъяснять слова, и что если он позвал мальчишку, значит должен прийти мальчишка, но Поттер выдала слегка сдавленное и скомканное: – Он занят, дядя. Если нашлась работа – пожалуйста. Я к вашим услугам. Петунья пронеслась мимо, держа в руках деревянную лопатку, и что-то тихо напевая. Она вновь делала вид, что не замечает Мегарис, так как та больше походила на мать. Поттер давно смирилась, что бывшая Эванс ненавидела её маму. – Я просил твоего недоумка прополоть до девяти часов вечера, – выплюнул Вернон, наблюдая за лицом девушки. Та пожала плечами, справедливо, но тихо заметив, что сейчас только половина восьмого. Дурсль скривился, когда в прихожей с громким лязгом упала лопатка для обуви. Поттер поджала губы, поднимая железку двумя пальцами. Она не успела закрепить волосы, когда во дворе послышались громкие, лающие смешки, и отвратительные, устаревшие шуточки. В дом ввалился Дадли со своими друзьями, а Мегарис под шумок свалила в открытую дверь, по пути натягивая жёлтые, грязные перчатки. Она знала, что не должна делать работу за младшего, но для неё это был шанс вернуться к изначальным раздумьям, а ещё на некоторое время свалить из дома, где парни будут орать на все два этажа. Итак, Мегарис, за все время, отведенное для навязчивых и неприятных мыслей, поняла одну простую, неприятную истину, – ни ей, ни Гарри не выжить. Дамблдор, который так добродушно «защищал их» сидя, как курица в своем курином ордене, скорее всего в ближайшее время выльет Поттерам на головы бассейн кислоты, так как Волндеморт набирает силы, гибнут люди, а здания, магические и маггловские, рушатся как по щелчку пальцев. У Мегарис скользили мысли о побеге, но она просто не могла оставить брата справляться с этим сумасшествием одному, а чувство вины будет разъедать её до самой кончины, когда она прочтет в какой-нибудь газетке о том, что Гарри Поттер, мальчик-который-выжил, и светлый герой всей Британии был отравлен, переехан машиной или убит последователями Темного Лорда. Снейп назвал ее дурой, которая печётся о жизнях других. «Прямо, как ваш брат. Вам не приходило в голову, что это выглядит жалко?» Мегарис, будучи буйным подростком, который ещё не до конца понял, что и кого потерял, вступил в ожесточенную схватку с криками и повторными, но вескими аргументами. В процессе до нее дошло, что Сириус все же мертв, а Северус все же признал, что Мегарис защищает только своих. И это было правдой. Еще ни разу Поттер не вступила и не полезла туда, где нет любимых ей людей. Лезла она, конечно, всё равно часто. В основном за братом, которого благородством природа явно не обделила. Но Снейп, как и Дамблдор, и собственно очень-очень многие поняли, – Мегарис не сунется, даже если ей предложить несколько тысяч галлеонов, или голову заклятого врага. Волндеморт и Дамблдор. Первый двигается из-за боязни смерти и жажой мести, а второй отталкивается от... непонятно чего. Мегарис выдернула сорняк, кинула его в треснутое ведро, уселась почти в грязь, ещё раз задавшись вопросом. Ну, какая выгода если Избранные, герои пророчества, умрут? Что такого знают Дамблдор и Снейп, чего не знает она? Девушка покусала губы, дернула одуванчик, думая, размышляя, и прикидывая. Ну, вот что ей такого сделать, чтобы и себя обезопасить и брата? Да не абы от кого, а от самых сильных волшебников в Британии. Британия... На этом её мысли прервали, громко крикнув: – Слыш, Поттер, бабла дохера, что ты решила в грязи поваляться в новеньких лосинах? Ну, а какая всё же выгода?