Сторона, которая всё сломала.

Она кинула очередную шкатулку на пол. Та разлетелась на несколько бесконечных, острых частей. Поттер в порыве взмахнула рукой и осколки сами по себе присоединились к огромной куче таких же как они. Чего только Мегарис тут не сломала. Шкатулки, косметику, коробки, чайные сервизы и даже винтажный стол из века так восемнадцатого. Она выжгла большую половину книг, не разбирая сжигая всё адским огнем. Он поглащал просто огромный запас магии, а кости снова начинало потихоньку ломить. Но Поттер, кажется, было плевать. Она и забыла, что такое безнадежность. Она забыла, что такое справляться с проблемами в одиночку. Друзья, брат, друзья брата и даже Геллерт, заволновались от её состояния. Блейз пытался какое-то время разговорить её, но когда Луна впервые на его действия резко покачала головой, серьезно смотря на мулата, он отступил. Тем не менее, они продолжали быть рядом, изредка напоминая, что всегда помогут, по мере своих возможностей. А возможностей у них было предостаточно. Но Мегарис не могла. Она порывалась шепнуть об этом хотя бы Луне, но мужчина с загадочной энергией будто читал её мысли. Поттер отчётливо помнит момент, когда в глазах потемнело, а ноги подогнулись при виде того, как какой-то незнакомый ей ученик помахал ей с другого конца коридора, размахивая маггловским пистолетом в руках. Она никогда не забудет, как дуло было направлено на Гарри. Больше этого ученика она никогда не видела. В начале марта от него пришло письмо. У Поттер дрожали руки весь день. Она боялась открыть его. Боялась, что он нашел то, что ему надо, а значит правда вскроется просто потому что почему нет? Данной учести, конечно, было не избежать, и конверт пришлось вскрыть. Не было в нем ничего страшного. Просто то, что чашу можно вычеркнуть – он нашел её. А значит оставались только медальон и диадема. Она всё равно боялась. Когда она, руками идущие ходуном, писала Геллерту, пара соленых капель попали на дневник. Слезы были от обычного напряжения и стресса, но от расспросов, конечно, уйти не удалось. Пришлось долго, муторно пытаться доказывать, что руки у Мегарис были мокрыми, ничего большего. Да на эту ложь максимум Уизли купится. И то не факт. Поттер всех поразила своим прекрасным настроением в начале года. Первое полугодие она ходила в спокойствие и умиротворенности, а после ногового года едва ли не светилась от счастья. Не заметить изменения мог только слепой. Это замечали почти все. Просто сокурсники, учителя, директор и даже гребанный Слизерин теперь не трогал её, боясь как бы не набросилась. Проблема была в том, что у неё не было сил набрасываться на кого-то. Она курила всё больше и больше. Скуривала пачку чуть ли не каждый день. Сигареты отвлекали её и служили отдыхом, пока она скиталась по Выручай-комнате. Кашляла она с каждым днем всё сильнее, но у неё не было даже мысли, чтобы остановится. Она писала огромные письма Куинни каждую неделю – с просьбой отправить сигарет и мольбами не говорить Геллерту. У того она тоже просила, но не так часто, зная, что начнется лекция о том, что она умрет от никотина. Тогда она точно перестанет курить. А ей нельзя было бросать. Иначе она сломается. В Выручай-комнате она как-то встретила Малфоя. Он стоял возле какого-то шкафа, держа в руках надкусанное яблоко, а она тяжело дышала после того, как разбила какое-то зеркало. Он попросил у неё сиграту, а она, со скрипящим сердцем, протянула ему её. Драко поинтересовался со скольки до скольки она тут находится, ну или хотя бы когда он может сюда приходить. Она ответила. Больше они не пересекались. Мегарис много раз терялась. Найти искомое было крайне тяжело – Выручай-комната не давала просторную комнату, в которой бы был один единственный стол с искомым предметом. Тут были завалы из... всего! Тут были даже маггловские телевизоры и масляные обогреватели. От пыли постоянно слезились глаза, а на себя приходилось ставить защитные чары, потому что один раз ей на голову прилетела подушка. Конечно, ничего страшного, но мало ли, что ещё может прилететь. Например, те отвратительные, безвкусные кресла, которые стояли на вершине гор их хлама. Ей хотелось, чтобы оно упало на неё. Она много думала. О том, что же с ней происходит. Она шугалась каждого громкого звука. Перестала гулять с друзьями, следуя за Гарри по пятам в свободное от поисков время. Она боялась, что Араминта, которая стала больше смотреть за Мегарис потому что с рыжей, по мнению женщины, происходил пиздец, не уследит. Боялась, что мужчина не сдержит обещание в любом случае, а на завтрак ей действительно принесут голову брата. Ей снилось это в ночных кошмарах, когда наконец удавалось поспать. Она прогуливала уроки, спала по три часа в сутки, почти всегда проводя время на восьмом этаже. Она так боялась, что не найдет ничего, а Гарри застрелят из того пистолета, который возможно даже просто был её гребанной галлюцинацией! Дело было в Гарри. Всегда в нем. Полумна шепталась с Блейзом с четвертого курса о том, что Мегарис сойдёт с ума, постоянно защищая брата. Тогда она не обращала на это внимание, для себя принимая всё за шутки. Сейчас, оставшиеся отголоски разума кричали ей, что это уже не шутка. Она не слышала. Но всё же Поттер не хотела больше всего найти искомое. У нее было другое желание. Она очень хотела увидеть Геллерта. Пускай даже она не сможет ему и слова сказать о причине своего полу мертвого состояния. Она так хотела снова почувствовать себя в безопасности. Она так хотела чувствовать, что о ней заботятся и что её любят. Отлатают, пожалеют и дадут специально остуженный кофе даже если она будет продолжать молчать. Её продолжали любить через переписку, но Мегарис почти не автомате читала все записи Грин-де-Вальда слезящимися от усталости и пыли глазам. Она ничего не чувствовала. Мегарис вообще всё делала безэмоционально и так, будто она машина, которой приказали делать. Эмоции появились в основном в Выручай-комнате. Ярость, грусть и бесконечная усталость. Она разносила всё на мельчайшие детали, долго плакала, громко проклиная каждого знакомого человека на земле, не забывая упомянуть себя и садилась куда-нибудь в уголок, отдохнуть от первых двух эмоции. Их было всего три, но они были якорем, напоминая, что она все ещё человек. Похудела она. Не сильно, но заметно. Еду она пихала в себя только если брата рядом не было. Ну, не могла она есть видя перед глазами чудовищную картину того, как перед ней ставят тарелку с... К слову, брат был с ней почти всегда. И не только потому, что она везде ходила с ним. Во время трапезы ускользнуть пыталась уже она. Гарри очень боялся за неё. За то, что она стала более напуганной и психованной. Он всегда позволял ей ходить с собой, а Уизли и Грейнджер на уроках, на которые Мегарис ходила, отгонял за другие столы, зная, что сестра захочет сидеть с ним в одиночестве. Такое положение дел его, конечно, не устраивало, но не писать же в Мунго о том, что сестрица походу маггловскую депрессию подхватила. Да и директор относся к её состоянию скептически. Знал бы Гарри Поттер, что Альбус Дамблдор после их ухода радостно хлопает в ладоши, замечая как рыжая с каждым разом выглядит всё хуже. Зато на Пасху ей без вопросов запретили куда-либо ехать. Её пообещали запереть на момент отправки, так как то, что произошло в прошлый раз «было недопустимо». В тот день в Выручай-комнате была только грусть. Она поплелась дальше вдоль завалов, оставив позади себя горку битых, никому не нужных вещей. Мегарис чувствовала, что проиграла. До рассвета осталось два часа, а до отправки в Хогсмид шесть. Она потратила полтора месяца на бессмысленные поиски и уйдет отсюда либо не с чем, либо не уйдет вообще. Идея привлекала, но быстро отлетала. Полумна и Блейз, конечно же, придут сюда и вытащут её любой ценой. Она не скрывала от них где пропадала. Она лишь молчала почему. Они были благодарны ей за это, потому что было определено спокойнее, когда знаешь, где находится дорогой тебе человек. Тем более, в таком состоянии. Мегарис всегда, не смотря на то, как устала, считала сколько она уничтожила. Уже начался завтрак, когда она подвела итоги. Четыре книги, три метлы, восемь шкатулок, шестнадцать чашек и шесть подушек. Она вздохнула, садясь на сьеденное молью кресло. Резко мотнув головой в сторону, она завыла, запуская руки в волосы. Договор медленно начинал пожирать её вновь. На этот раз был.. голос? Да, кажется, это был голос. Он был свистящим, как змеиное шипение и тихое, как приведение с Когтеврана. Подняв голову, она во все глаза уставилась на стоящий перед ней стол. Внезапно все провода настолько резко соединились, что даже в глазах потемнело. Поттер соскочила с кресла, невербально раскрывая шкатулку. Перед ней лежала диадема Кандиты Когтевран. Описание из листка в точности описывала её. Прекрасную, дорогую, величественную... Естественно, Мегарис сразу же потянула к ней руки. Кто бы так не сделал? Да вот только... Она даже прикоснуться к ней не смогла. Прикосновение к серебру ошпарило не хуже кипятка. Поттер резко зашипела, смачивая горящие пальцы слюной. В непонимание уставившись на украшение, она взяла с соседнего стола расписную салфетку, обхватывая диадему при помощи неё. Это сработало, а Мегарис подняла её на свет от заколдованных фонарей, которые всегда летали за ней ночью. Это была она. Без сомнения. Мегарис взглянула в проход откуда она пришла. Рядом с брошенным рюкзаком лежала сумка. Там были те несчастные двести галлеонов, которые Поттер удалось списать с собственного счета. Без помощи Геллерта было не обойтись – несовершеннолетних не допускали до собственных сейфах, где многие годы накапливалось состояние, но Грин-де-Вальд и тут помог ей, обхитрив весь Гринготтс. Поттер перевела взгляд обратно на диадему, крутя её в руках. Положив её обратно на столик, она вернулась в кресло. До Хогсмида оставалось три с половиной часа. Ей хватит. Ей требовалось подумать.