Качели

      Я чувствовала, вернее, ощущала, как кто-то копошился надо мной. Перебирал что-то. Потом началось шипение, не слишком громкое, но постоянное. Хотелось, чтобы оно закончилось. В этом шипении я пыталась уловить какие-то более конкретные звуки и в своих поисках наткнулась на знакомый шёпот.       Алиса.       Раскрыв глаза, я увидела над собой белый потолок и такую же белую лампу, закрытую матовым полупрозрачным пластиковым квадратом. Обычное явление для всяких офисов, школ, нашего техникума и… больниц.       Чуть приподняв голову, я тут же сжала зубы от боли. Оказалось, что верхняя половина моего тела уже и так лежала чуть выше ног, опираясь на регулируемую койку. Левая рука была прикреплена к ней браслетом на липучке, в вене стоял катетер, подсоединённый к пакету, висящему на обычной стойке. Что в нём было — писалось с другой стороны, мне недоступной. Свободной рукой я ощупала шею — она была довольно плотно заклеена пластырем с мягким внутренним слоем. Боль на месте раны смешалась со слабым зудом.       Что-то я даже не удивлена.       Стукнувшись затылком в согнутую спинку, я выдохнула, воспринимая свои неудачные попытки ускорить собственную гибель как одну целую повесть о сказочно удачливом или неудачливом человеке. Закрались мысли о нелепости всех этих попыток.       Наверняка придёт Света, как только сможет. Что будет? Я и не совсем понимаю, как вообще на такое решилась. Хоть бы записку оставила, дура! Ножом в горло. Надо было поехать с ней, опять состроить каменное лицо и всячески изображать уравновешенную. Покрутили бы пальцем у виска и отпустили. Опять. А шрамы — так, ошибки молодости, сейчас я в порядке, только гляньте в мои честные глаза.       А теперь всё. Точно повяжут и обколют, в овоща превратят. Видела я таких, была там, внутри. Прескверное место. Заебись у нас лечат. Хорошо хоть лоботомия из моды вышла.       Я лежала и думала о том, что будет дальше, планировала свои действия в разных гипотетических ситуациях, готовилась в последний раз сразиться за свою условную свободу, за право сохранить нетронутым свой рассудок, свою личность.       Меня всегда пугали все эти уколы, таблетки, терапии. С твоими мозгами играются, как с конструктором, а ты, наверное, даже не понимаешь этого, становишься другим. Или, ещё круче, делают ментальным инвалидом, ставят клеймо в виде бумажки и выбрасывают. Иди, мол, сам дальше. Заебись.       Вдруг открылась дверь, ногами к которой я и лежала, посреди небольшой комнатки. Вошёл немолодой высокий мужчина в очках и халате, с какими-то бумагами в руке. За ним выглянула Света, внимательно, изучающе смотревшая на меня, держа руки за спиной. Пустивший её мужчина оказался, очевидно, врачом. Схватив стул, стоявший в углу, он сел рядом со мной и задал ряд ожидаемых вопросов о моём самочувствии, припася самый интересный и важный на конец:       — И как же с вами такое приключилось?       Не так быстро, дядя. Я уже прогнала этот диалог в своей голове. Ты проиграл.       — Мы с сестрой после занятий решили прогуляться на набережной, я там живу неподалёку, — мои глаза смотрели то на него, подглядывавшего в свои бумаги, то на побелевшую Свету, старавшуюся не двигаться и не издавать никаких звуков. — Присели, я достала нож выкидной, показать решила. К сожалению, я довольно кривая, держала в руке… предмет, стукнула в коленку, та дёрнулась и… В общем, теперь я здесь.       Он чего-то ещё посмотрел и только поинтересовался, где сейчас виновник всего несчастья.       — Да там где-то и валяется. Не до него было. Мы немного другим были озабочены.       Врач чуть усмехнулся, согласившись с моими словами. Как оказалось, ему Света насочиняла примерно то же самое, но без таких деталей. Я же всегда продумывала подобные враки до мелочей, чтобы звучало максимально правдоподобно. И всё же нам повезло, что свидетелей того, как я ткнула себе сталью в шею, не было.       По дальнейшим его словам, мне повезло, что трахея осталась целой, а артерия почти и не пострадала. Лежать в больнице мне предстояло как минимум до конца недели, под наблюдением. Всё-таки шея — опасное место для подобных травм.       Стоило этому мужчине оставить нас наедине — Света, накинувшая на себя такой же белый халат, до этого стоявшая столбом, бросилась ко мне, легла на меня, обхватывая руками и утыкаясь лицом в плечо. Я только поворошила её волосы свободной, правой рукой, чувствуя, как трясётся её тело — видимо, сдерживалась, пытаясь не раскисать прямо здесь. Належавшись на мне, она села на свободный стул, принялась смотреть на меня взглядом, который до этого я видела только на себе. Чуть прищурившись, с лёгкой улыбкой, её глаза рассматривали моё лицо, скорее всего, выглядевшее не лучшим образом. Но Свете это не мешало… получать удовольствие?

***

      Держась за руки, мы прошли через дверцу в высоком стальном решётчатом заборе. На всех окнах, даже на пятом этаже здания перед нами, висели решётки, внося в местную атмосферу особенный оттенок. За последние дни выпало довольно много снега, но дорогу и тротуары от него здесь на совесть вычищали. Вокруг почти никого не было, только иногда на улицу выходили местные сотрудники, чтобы перекурить, немногочисленные посетители тоже иногда встречались у входа.       Выглядело всё довольно мирно. Но меня трясло от страха. Я только и думала над тем, чтобы как-то отсрочить этот момент, придумать причину, по которой мы пока не могли подойти к большой стальной двери и уж тем более войти в неё. Дышать с каждым метром становилось труднее и я всё же не выдержала, отойдя в сторону, отпустив руку и сев на свободный от снега бордюр. Хоть немного впереди и была пара скамеек.       — Ты чего? Плохо? — Света тут же согнулась надо мной, пытаясь поднять мою поникшую голову подмёрзшими руками.       — Я-я не хочу, домой хочу, Свет, я н-не могу… туда, — трепеща перед местом, в которое зареклась никогда не возвращаться, я едва могла говорить.       — Алиса, — она села на колени, взяв меня за щёки и подняв лицо так, чтобы наши взгляды встретились, — там ничего такого не будет. Да, придётся походить, может, чуть полежать. Но потом всё будет хорошо, как раньше, помнишь? Ты рассказывала, как чувствовала себя раньше. Живой, полноценной.       — Помню…       Тебя оттуда уже не выпустят.       — Я думала в твоей квартире пожить, чтобы регулярно к тебе приходить. Там же наверняка можно будет посещать, — она на момент отпустила одну из моих щёк, шутливо погрозив пальчиком. — Но учиться ты тоже будешь! При первой возможности буду тебя науськивать.       Она лжёт, сбросит и забудет. Ты если и выйдешь отсюда, то одна, без всего, с клеймом.       — А если я т-там останусь? Если… овощем стану? Там, наверное, и умирают! — я смотрела на Свету, ожидая, что та скажет что-нибудь успокаивающее, смахнёт с моего поражённого ужасом мозга все сомнения.       — Не останешься. Сама посуди, бывает же и куда хуже. Это ты запустила просто. Нервничала постоянно. Спала по пять часов, а пила-то! Сейчас, вот, тоже нервничаешь, а тебе наоборот надо. Успокоиться.       Нельзя нам туда, надо вырваться, убежать домой — ты быстрее. Ключи всё ещё у тебя. Берёшь рюкзак, забиваешь едой, хватаешь деньги и сваливаешь. В соседние города ходят автобусы. Ты уже убегала, справишься.       Но документы-то у неё.       Без них обойдёшься! Этими бумажками только подтираться. Главное — не даться.       Я крепко зажмурилась, всё ещё дрожа. Не зная, как поступить, боясь пожалеть о том, что сделаю.       — Света, я не знаю, что делать.       Она легко похлопала меня по щеке, прося открыть глаза.       — Давай подумаем, что можно сделать. Можно опять учудить какой-нибудь звездец, а можно побороть страх, разобраться и вернуться к нормальной жизни со спокойной душой. Что сделаешь?       Она не ждёт, оттолкни и беги.       Заткнись!       — Заткнись! — из дрожавшей головы вырвался гневный, сдавленный голос.       Света тут же накрыла меня руками и обняла. После моих больничных рассказов о подобных случаях ей действительно становилось страшно и ещё больше меня жаль.       — Алиса, я буду рядом. Ничего они тебе там такого не сделают. Тем более — в первый раз.       Она отпрянула, вновь глядя мне в глаза.       — А если что, то я им там всё сразу разнесу. Буду тебе на могилу цветочки носить, — сказала она через смех, я тоже едва улыбнулась.       Мы ещё немного сидели, смотря друг на друга. Света прервала это молчание:       — Ну, Алис, что сделаешь?       — Я сделаю, как ты скажешь.       Я устала. Устала со всем разбираться самой, устала от всех этих качелей, от этой еботеки. Я уже натворила дел. Пусть теперь специалисты решат.       Она одобрительно кивнула, оглянулась и подползла совсем близко, целуя меня в губы, всё ещё держа за щёки. Это меня действительно успокоило, пусть и не полностью. Поставив на ноги меня и оттряхнув себя от снега, Света просунула руку под мою и привела нас к той самой двери.       — Давай, вместе.       Я послушалась, мы одновременно схватились за большую ручку, потянув на себя. Впереди, в полумраке, находилась ещё одна дверь, за стеклом которой виднелся пост охранника, лестница, пара кабинетов, указатель, обозначавший направление к регистратуре.       Она рядом, она не даст в обиду. Раньше не давала. Это всё кончится, всё снова будет нормально. Нет, хорошо! Вернусь, отучимся, будем жить вместе. Вся жизнь ещё впереди!