Милосердие

Перехватываю дубинку крепче, встаю как можно тише и замираю, выкручивая все органы чувств на максимум: вслушиваюсь в каждый шорох и присматриваюсь к каждой вещи вокруг. Снаружи слышны тихие разговоры с эхом и шевеления; кто-то явно стоит там и не хочет, чтобы его обнаружили. Даже дышу, стараясь не издавать громких звуков. Хлипкая дверца — недавно мною, кстати, сделанная — со скрипом открывается и я вижу двух монстров, похожих на тех, кого видела раньше: белый и голубой. Те осматриваясь, заходят и как меня обнаруживают, то незамедлительно стреляют магией, что я не успеваю среагировать. Чувствую только холодную воду, что тут же превращается в толстую корку льда, напрочь запрещая двигаться. Блять. Они переговариваются на неизвестном языке, и белый с помощью магии меня поднимает. Я почти ничего не слышу и не вижу из-за льда по всему телу. Не могу двигаться от слова совсем! Что за лёд-то такой, вообще не реагирует на движения. С виду и не скажешь, что такой крепкий. Спасибо, что хоть для воздуха оставили дырки. И нахрена я биту с собой держала, раз меня так быстро скрутили. Аж стыдно. Резко чувствую тошноту — как при посадке самолёта, — которая так же резко прекращается. Свет сквозь толщу льда светится ярким-ярким синим и снова возвращается чувство тошноты. Меня будто разрывает на куски изнутри, ко рту подступает ужин, кости словно трещат по швам. Я падаю и чувствую, как лёд трескается, но никаких сил на движения не остаётся. Меня мутит, голова кружится нещадно. Это не сравнить с похмельем — хуже в тысячу раз. Конечности дрожат, но понемногу усмиряются. Я тут же чувствую, что меня снова поднимают, но уже будто струями воды. Смотрю — так и есть. Меня уже ничто, блять, не удивит. Внезапно я оказываюсь брошенной на холодный каменный пол. Придя в себя, я осматриваюсь и вижу тюремную камеру: железная кушетка, горшок, маленькое окно — что примечательно, оттуда не видно совсем ничего, даже звёзд — и металлические прутья, решётка. Меня чего, под стражу кинули?! Что за полиция среди мита?! — Эй! — кричу на пробу я, пусть и не так громко, как хотелось бы. В ответ звучит лишь эхо. — Э-э-эй! Эхо и всё. Это что такое?.. Нет, какого хуя ко мне врываются два монстра, замораживают и бросают в камеру?! Что за абсурд. Я погрустить хотела ещё месяцок, а не валяться у чёрта на куличиках. — Аллё! Кто-то есть?! Да ё-маё! Одна сижу значит. Пути побега: окно и через решётку. Жаль, что не как в мультиках прутья широкие… Вообще, ключа тоже нет. Заточку бы смастерить, да не из чего — всё забрали, оставив только набедренную повязку. Тканью будет долго, да… Через окно сбегать ещё хуже, ведь то едва с половину моей ширины, тоже откладывается. Блять, куда я вообще попала?! У меня ни телефона, ни чего-то ещё, чтобы связаться с внешним миром. Да и с кем связываться-то? Я вообще ничего не знаю. В одиночестве, в почти пустой комнате, ну удивление делать нечего! Поэтому я играю в крестики-нолики сама с собой на грязи на полу, в города и отстукиваю песни. Камер, как у меня, здесь несколько, но все они пусты, даже поговорить не с кем. И для чего похитили? Торговля людьми? Для себя? Дверь в конце коридора с лязгом открывается и в помещение влетает что-то вроде каракатицы, только с крыльями и бирюзовая. — Что ты, блять, такое? — подскакиваю я и напрягаюсь, готовая отразить любое нападение. Существо урчит и потрясывает железным подносом. На нём стоит глубокая тарелка и стакан. Еда что ли? — Давай-давай сюда, — подхожу я. Голод не тётка! Хоть слона сейчас съем живьём. Каракатица смотрит на меня внимательно, видно следя за тем, чтобы не буянила. Это я могу, но после того как покушаю. Неожиданно, но в тарелке лежат макароны, покрытые сыром и каким-то специями; в кружке налит зелёный чай. Не сразу замечаю клочок бумаги, на нём написано: «Дорогой и горячо любимой молодой герцогине от преданной поклонницы». Меня как током прошибает. Сразу записку швыряю на поднос и с полной отрешённостью ем и пью. Тот, кто меня похитил, — или правильнее сказать «похитила» — знает о той, которая постоянно мне показывается во снах. Но как? Это подтверждает на сто процентов, что эти видения — воспоминания. Только если похитительница не владеет ментальной магией, если она существует. А может и не та, которая похитила, это написала? Тогда всё сложнее. Надеюсь на первое — меньше думать. Еда, кстати, вкусная. Я ожидала какой-то протухшей воды с хлебом, а тут как в ресторане почти. Очень разнится с условиями, куда меня «поселили». Если этот человек знает о герцогине, — буду девушку из воспоминаний так для удобства называть — значит, она была знакома со мной и смогла узнать, а следовательно знает, что привело к нынешней форме. Смотрю в стакан чая и замечаю, что у меня уже белая склера, да и нос вроде нормальный — превращение идёт полным ходом. И оно не только внешнее: иногда чувствую как органы шевелятся, особенно в области нижней части живота. Когда моя жизнь превратилась в это? Жила себе спокойно среди мита и горя не знала, а тут… Суициды, трупы и похищения. Я что, в фильме каком-то? Каракатица берёт в щупальца поднос с утварью. Улетает обратно. Хм, а ложку-то я припрятала. — Владимирский централ, ветер северный… — мычу я под нос, пока пилю решётку. Н-да, дело идёт туго — оно и понятно, ложечкой прутья металлические быстро разрушить не получится. Спустя полчаса почти никакого прогресса я откидываю ложку на пол и сажусь у стены. Хочется биться головой об неё! Но больно… На глаза наворачиваются слёзы, будто почувствовав уменьшение моего энтузиазма. Что дальше-то будет? Как же я ненавижу чувство страха перед будущим. Обхватываю себя за колени и глубоко дышу. Для чего меня сюда принесли?.. Когда я успокаиваюсь, то ложусь на жёсткую кушетку, которая ненамного лучше пола. После всплеска эмоций быстро засыпаю. *** Ужин с Альберихами проходит прямо сейчас. Я неловко сижу на привычном месте в столовой, так как гости пришли к нам, и украдкой смотрю на маленького мальчика, что даже не дорос, чтобы за столом сидеть без подушки. И это — мой жених… Ох. Единственное, чем я пытаюсь себя обнадёжить — в будущем будет красавчиком. Кэйа Альберих сейчас очень милый ребёнок, да и его отец весьма неплох собой. Да, только ждать этой внешности ещё лет десять минимум. Радует только то, что свадьба и будет через такой срок, быть замужем за ребёнком мне очень не хочется — дети меня не привлекают. В принципе, такой срок немного понятен: вместо вражды двух сильных кланов — Альберих и Хельвиг — стоит создать сотрудничество против «общего врага». А неженатых и непомолвленных кроме нас с Кэйей не было, ведь для аристократа в лет эдак восемнадцать считается зазорным не иметь минимум жениха или невесту. Да и отношение моей матери к королевской семье… далеко от идеала. Неудивительно, что она хочет примкнуть к противникам Ирмина: нужно быть дураком, чтобы не понимать желания Альберихов сделать всё возможное, чтобы король как можно дольше оставался дееспособным. Двое глав семей решают объединиться, но это на бумагах. Как известно, именно моя мать инициировала это. Матушка очень амбициозная женщина. Кэйа осторожно, с присущей детской неуклюжестью отправляет еду в рот вилкой, а потом пьёт из стаканчика виноградный сок и мило морщится. Нет, я не могу представить как этот очаровашка превратится в мужчину, похожего на того что сидит рядом: с ровной осанкой, острыми чертами лица и обворожительной улыбкой. — Леди Хельвиг, я слышал от Её Светлости Сигн, что вы очень увлекаетесь медициной, — начинает разговор со мной старший Альберих, — и даже знакомы с госпожой Рэйндоттир. — Да, это правда, — тихо отвечаю, смущённая вниманием. — Вы также поступили в лучшее учебное заведение страны и являетесь одной из лучших учениц. Похвально. Сложно вам? Мотаю головой: — Нет, ведь мне это нравится. — Хотите быть врачом или уйдёте в политику здравоохранения? — Первое. — Я рад за вас, искренне, — улыбается глазами он. Честно говоря, мне жутко. Совсем чуть-чуть. Дальше идёт разговор с сестрой, матерью и отцом, весьма светский, в который меня не включают. Я и не рвусь. Когда все расходятся по комнатам, в коридоре встречаю Вигдис, старшую сестру. — Сестра, вы хотели о чём-то побеседовать? — подхожу я к стоящей у моей двери Вигдис. — Да. И сколько раз я говорила обращаться тебе ко мне на «ты», — цокает она и бесцеремонно заходит в комнату, прогоняет убирающуюся там горничную и поворачивается ко мне. — Я не люблю разговоры не по делу, — перекидывает ногу на ногу Вигдис, севшая на кресло. — У меня к тебе есть вопрос. Я сажусь на кровать в некотором замешательстве: мы с сестрой никогда близки не были, я всю жизнь её вижу только на семейных приёмах пищи, и то не всегда. — В общем, мы с тобой никогда не были близки, но… Ты, кхм, всё ещё моя младшая сестра, независимо от наших отношений. Она молчит с пару секунд. — Ты правда выйдешь замуж за этого шпингалета? «Шпингалета»… — Ну, да? В любом случае о браке уже договорились и будет проблематично разорвать помолв… — Ты серьёзно?! — кричит Вигдис. — Ты так покорно можешь под венец пойти с любым, на кого укажет наша мамаша? Я вскакиваю на ноги: — Не говорите так про матушку!.. Я-я… Вигдис запускает руку в свои короткие белые волосы и вздыхает: — Ты должна понимать, какое значение имеет ваш брак с Альберихом. Ты буквально в центре заговора, не понимаешь что ли? Я тебя обезопасить хочу. Я в коротком ступоре: с чего она вдруг решила лезть в мою жизнь? — Да?! И зачем? Сама шляешься не пойми где, дерёшься со всеми и дымишь как паровоз! Почему только сейчас тебе вдруг захотелось меня спасать? — не выдерживаю я. Я всё равно не смогу ничего сделать против матушки, она задавит меня без малейших последствий. И Вигдис здесь совсем не нужна, почему она меня не может игнорировать как раньше? — Да, я не сестра года, но не хочу, чтобы тобой всю жизнь управляли как куклой. — Уйди отсюда, Вигдис. Мне не нужны твои наставления. *** Этот сон на изумление длиннее предыдущих и даёт больше информации. Добавляются заговоры аристократии и малолетние женихи, да. Не трудно догадаться, что брак исключительно по договорённости, ради какой-то «великой» цели, а не пресловутых земли или денег. Заговор против короля… Я действительно словно в манхве про принцесс. И что за сестра такая-то? Не знаю, мне бы на её месте было бы кринжово вмешиваться в дела сестры, с которой почти не общались вместе. Герцогиня мечтает врачевать, — было известно и до того, но тут озвучена конкретная цель — боится мать и невеста малолетки. В совокупности звучит как-то сюрреалистично. Так как я всё ещё заперта, то встала и начала делать упражнения от нечего делать. За окном видно что-то чёрное, и я ни разу не видела звёзд и солнца, равно как и никаких звуков с улицы. Наверное, окно вроде вентиляции, иначе я не знаю как объяснить его надобность. Принимаюсь снова пилить ложкой решётку и в это время решаю подумать о жизни. Как только я умерла и стала необычной мита, то так возгордилась… Оглядываясь назад, я действительно вела себя так, словно получила комплекс бога. Можно сказать, что это действительно так. Вот эти все потуги изменить общество мита, сделать лучше… Глупые они, вот и всё. Нация и без моей помощи должна к этому прийти. Не то чтобы мита особо во мне нуждались — те на меня не обращали сильного внимания даже после некого благословения от главного шамана. Слишком уж я зазналась. Не буду врать, мита объективно ниже по развитию меня, из-за чего я стала чувствовать себя важнее, чем они. Самоутвердилась за счёт слабых, ага. Да и к Тимофею всегда относилась снисходительно, так, будто с животным общаюсь, а он далеко осознаннее остальных. И почему я вела себя так высокомерно?.. Может, он бы и не перерезал себе глотку, и мы бы нашли способ… Нет, не нужно придумывать то, чего нет; но общаться с ним добрее можно было. Что принесут вечные вопросы «а если бы»? Ничего, но не могу поделать что-то с этим. Увлечённая мыслями, почти не замечаю скрип двери, быстро убираю ложку и смотрю на ту же каракатицу с едой. На завтрак кофе и бутерброды, как мило. Записки нет.