your soul is a chamomile field

— Вот и отлично, — Джисон притягивает Ликса к себе, чмокая в макушку. — До завтра, моё солнце. — Пока, Хани, — Ли, переполняемый воодушевляющими чувствами с широкой яркой улыбкой влетел в дом. Но стоило только открыть дверь, как на лице появилась настороженность. Как никогда раньше, его встречала вся семья, отчего ему стало не по себе. — Эээ, — единственное, что получается произнести в первые секунды шока, — ну.. привет? Но Ли сразу догадался о возможной причине происходящего. Он не ночевал дома, значит скорее всего ожидается серьёзный разговор. — «Но ведь я предупреждал,» — думает Ликс. — Как дела в школе? — первой прервала напряжённую тишину мама. Феликс сосредотачивает взгляд на её лице и видит на нём, кажется.. грусть? Нет, не кажется. Мама точно чем-то опечалена. Как и сёстры. Что-то случилось, Ликс уверен. — Всё хорошо. Что-то произошло? После этих слов проходит новая волна напряжения. Теперь все опустили глаза в пол, что означало лишь одно — новость парню явно не понравится. Вдруг мужчина, эмоции на лице которого до сих пор оставались нечитаемыми, заговорил, избегая зрительного контакта с сыном: — Нам нужно вновь переехать в Австралию. Это из-за моей работы, — коротко сказал он, так и не смотря в шокированные глаза, и направился в сторону комнаты. — Что? — не верил ушам Феликс, надеясь, что слух его впервые в жизни подвёл. Он смотрит по сторонам, видя подтверждение во взглядах. Во взгляде мамы, которая не осмеливается взглянуть в глаза сына, ведь ей стыдно, что она не может противостоять воле супруга. Во взгляде Оливии, младшей сестры, что также опустила голову вниз, полностью разделяя боль брата, ведь у неё, как и у него уже успели появиться здесь друзья, которых почему-то никогда не получалось завести в Австралии. Во взгляде Рэйчел, которая всегда больше всех чувствовала душевные страдания брата. Даже сейчас она единственная, кто не отводит с него взгляда, выражая этим небольшую поддержку. Видя всё это Ли лишь задыхаться начинает, — Но мы не можем. Я не могу, — он чувствует, как мир просто начинает рушиться. Ведь на душе только-только стало спокойно и хорошо. Впервые за столько лет. Он не может понять, — Почему? — говорит он вслух. — Одна Австралийская компания сделала выгодное предложение. Я не могу отказаться, — ответил, не останавливаясь мужчина, расценивая вопрос сына, как заинтересованность в конкретной причине переезда. — Но ты можешь. Ты можешь это сделать ради меня? — говорит Ли, чувствуя как комок из паники и слёз подкатывает к горлу. — Не будь эгоистом, Феликс. Это принесёт больше денег для всей семьи. Я же для вас это всё и делаю, — мужчина всё же развернулся в сторону сына. Но после следующих слов, которых он даже не воспринял всерьёз, вновь ушёл, больше не возвращаясь. — Да куда больше? — рухнул на колени Феликс, говоря уже дрожащим голосом, — Не деньги главное. Теперь Ли понимает, к чему было то тревожно чувство, внезапно появившееся в школе. У него правда забирают самое дорогое.

— хвни — у менч ткбя забтрвют хани..... — прийди зп мноц пож — пожвлуцста

— я бегу, Ликси, бегу И он действительно бежал. Буквально через пару минут он уже был у дома Ли. Феликс на тот момент уже был на улице, ведь он и на секунду не хочет оставаться сейчас в одном помещении с человеком, буквально разрушающем его жизнь. У Ли слёзы градом из глаз льются, а Джисон чувствует, что и сам сейчас расплачется. Он готов поклясться, что видеть это яркое солнце в таком состоянии — худшее, что ему приходилось испытать в этой жизни. — Так, солнце, смотри на меня, — говорит Джисон, беря в ладони веснушчатое лицо и направляет его так, чтобы их взгляды встретились. Только он собрался задать вопрос и разузнать о случившемся, как веснушчатый начал рыдать ещё громче. — Чшш.. Тише-тише, — тут же обнимает он младшего. — Я рядом. Всё хорошо. Но Ли только сильнее плачет, ведь понимает, что Джисон хоть и рядом, но точно не надолго. Он медленно обвивает трясущимися руками шею и утыкается в плечо, а Хан к себе крепче прижимает. Он готов всю боль Феликса принять на себя, лишь бы тому было хорошо. Через время Хану удалось довести парня до парка. Сев на «их» скамейку Хан, смотрит на Ликса, чьи глаза уже опухли, а всхлипы не прекращались. — «Что же с тобой произошло за такое короткое время?» — думает Джисон, обеспокоенно глядя на Ли. Феликс переводит взгляд на обеспокоенного старшего, мир которого всё ещё не разрушен ужасной новостью, и понять не может, как донести до него душераздирающую информацию. Он заглядывает в глаза напротив. Они обеспокоены, но в них нет той боли, которая появится сразу, как Феликс всё расскажет. Ещё пару мгновений он смотрит в них, будто бы стараясь запомнить их такими, и затем, стараясь сделать голос твёрже, говорит: — Мы переезжаем, Хани. «Переезжаем» — слово, которое Джисон запомнит надолго и которого ещё долго будет бояться. Именно оно прозвучало так громко и раскатисто, как гром среди ясного неба. Неба, которое освещает Феликс. Сдавлено вдохнув воздух, он поджал губы, и стараясь сохранить хоть частичку спокойствия и самообладания он коротко спросил: — Надолго? — Не знаю. Может быть, — ком подступил к горлу, затрудняя возможность сказать следующее слово, из-за чего оно вырвалось тихим и хриплым шёпотом, — навсегда. Старшему будто бы все внутренности скрутило в один большой узел, а воздуху, кажется, перекрыли все пути к лёгким. В глазах темнеет, а в сознании мутнеет. Он и представить свою жизнь без Ликса не может. Жизнь без Феликса рядом равна чёрно-белой бесцветной жизни. Жизни без счастья и положительных эмоций. Как же больно осознавать то, что совсем недавно они планировали совместный выходной, а сейчас думают, как бы не сойти с ума друг без друга. — Не говори такое… Навсегда мы точно не расстанемся! И мы обязательно со всем справимся! Я обещаю! — старается сказать как можно позитивнее Джисон, пока сердце протыкают миллионы иголок. Дальнейшие события происходили через чур быстро, чтобы осознать полностью, что всё происходящее реально. К вечеру большинство чемоданов было собрано, а билет на 8 часов утра завтрашнего дня куплен. Всё это время Хан не отходил от Ли ни на секунду. Он решил, что будет с Ликсом до того самого момента, пока здание аэропорта не разлучит их. Родители не были против его присутствия рядом, ведь «кто знает, когда друзья ещё увидятся». Пока старшие Ли были заняты своими сборами, Феликс отчаянно целовал Джисона. Неумело, но с такими сильными чувствами. В обычное счастливое время от таких эмоциональных поцелуев бабочки бы в животе от счастья порхали, но сейчас они отчаянно бьются ударяясь друг о друга, будто бы пытаясь насладиться последним полётом. Полётом с горько-сладким вкусом. Время идёт, а парни ни на одно мгновение не хотят отрываться друг от друга, но к сожалению воздух в лёгких со временем кончается, а чёртовы чемоданы сами себя не соберут. Но даже тут Джисон рядом. Возможно если бы не его присутствие, то вся комната была разрушена, а чемоданы сломаны, но Хан помогает держаться Ликсу в относительном спокойствии. После сборки вещей, они потихоньку перебрались на кровать Ликса, но было ясно, что ни один и глаз не сомкнёт. Подсвеченные тёплым светом настольной лампы они сидели друг напротив друга. Феликс иногда всхлипывал, а Хан брал его ручки в свои ладошки и аккуратно поглаживал. Он с большим трудом держал свои настоящие эмоции в себе, ведь понимал — если сейчас расплачется, то Ликсу станет только хуже, а такого допустить точно нельзя. В попытках отвлечь себя и в первую очередь любимого, он начал разговор. Возможно вспоминать вместе прожитые моменты не было самой лучшей идеей, но зато Феликс теперь улыбался. Сквозь слёзы, но улыбался. В этом разговоре вспомнилось и первое знакомство, и вся злость Пак Виена по поводу их взаимодействий, и мятное мороженное, и катание на скейтах, и знакомство синеволосого Джисона с родителями Ликса, и пикник с рисованием портретов, и недавняя ночь с признанием и согревающими в прохладной воде поцелуями. За окном начинало светлеть, что не могло не расстраивать обоих. Первые лучи солнца лишь свидетельствовали о том, что времени остаётся совсем немного. Ли разглядывает лицо Джисона, что-то рассказывающего о своих чувствах вовремя одной из многочисленных прогулок с Ликсом, и улыбается тёплой и влюблённой улыбкой. Заплаканные глазки устало смотрят, но уголки губ ни на сантиметр не опускаются. В один момент Хан замолкает и переводит более внимательный взгляд на сидящего напротив Ли. Они молчат некоторое время, а после Ликс плавно приближается к лицу Джисона, перемещая руку на его тёплую покрасневшую щёку, и целует его. Медленно, не торопясь. Целует так, чтобы запомнить это чувство надолго. Так, чтобы сохранить вкус любимых губ навсегда. И Хан делает то же самое. Он прижимает младшего к себе так близко, насколько только возможно. Кажется, что сейчас души сливаются во что-то одно, единое и целое. Во что-то такое, что нельзя разорвать, разлучить или разрушить. Да, скоро физически они окажутся так далеко друг от друга, но оба будут чувствовать, что на самом деле они рядом. Они пропитаны друг другом, и в каждом есть частичка другого. Внезапно рядом раздался звук любимой мелодии, которой раньше бы Феликс обрадовался, но точно не сейчас, ведь это был будильник, а значит пора собираться в чёртов аэропорт. Сквозь поцелуй Хан чувствует, что щёки начинают мокреть. Ликс вновь плачет. Или это уже его собственные слёзы?

***

Сидя в такси и крепко держа руку Джисона, Феликсу не верилось, что сейчас и правда нужно уезжать. Глаза пытались зацепиться за все места, где было столько счастья. А Хан в это время сжимал маленькую ладошку сильнее, боясь, что если он её сейчас отпустит, то веснушчатый парень просто пропадёт, испарится и больше никогда не появится в его бессмысленной жизни. Минуты, кажется, летели слишком быстро. Именно поэтому вся семья Ли и Джисон уже находились в шумном аэропорту. — Нет, пожалуйста, нет нет нет, — как в бреду шёпотом молился Ли, пока они шли мимо суетливых людей, держась с Ханом за руки. Ли прекрасно понимал, что до расставания остаются лишь какие-то мгновения, ведь родители и сёстры уже проходят в комнату досмотра, в которую Джисон уже не сможет попасть. — Ликси, пообещай, что ты даже после этого останешься таким же солнышком и никогда не угаснешь, — говорит старший, взяв светловолосого за плечи. А у того только сильнее глаза слезами наполняются. — Не говори это так, будто бы мы больше никогда не увидимся, — рыдает младший. — Нет нет нет, такого точно не произойдёт, — моментально заключив Ли в объятиях, уверяет Хан. — Мы точно что-нибудь придумаем! Мы обязательно будем видеться, я обещаю тебе, — зарывается в блондинистую макушку Хан. — Я не верю в происходящее, Хани, — говорит тому в плечо Ли, — не верю, что мы больше никогда не встретимся. — Ликси! — отстраняясь и вновь смотря в глаза, говорит Хан, — не говори так! Я же говорю, мы встретимся, Ликси. Обязательно встретимся! Да, нам в любом случае придётся испытать всю тяжесть любви на расстоянии, но знай — я никогда не брошу тебя! Даже если я и буду далеко от тебя физически, но сердцем и душой я всегда с тобой. Я буду переживать с тобой всё — и радости, и печали; и смех, и слёзы. У Ли сердце по швам разрывается. Ну почему так любящие друг друга люди должны быть не рядом? Почему когда он наконец-то нашёл близкого по душе человека, всё просто рассыпается? Почему такой драгоценный человечек как Хан должен сейчас страдать вместе с ним? От всех этих вопросов и чувств Ликс прячется, уткнувшись в джисонову грудь и просто кричит, знатно напугав работников аэропорта и людей вокруг. До посадки остаётся совсем немного времени, и Ли утягивает Джисона в последний поцелуй. В голове даже не возникает мысли о том, что подумают люди. Им абсолютно плевать на семейную пару, что вытаращила на них глаза. Совершенно плевать на проходящую мимо бабушку неодобрительно качающую головой. Плевать и на то, как семилетняя девочка с восторгом достала из кармана телефон и начала фотать. Плевать на девушек, стоящих рядом и восклицающих «мы что, попали в бойс лав дораму?» Феликс и Джисон их даже и не замечают. Для них сейчас существуют только они сами и самолёт, который должен вылететь чуть больше, чем через пол часа. Ли отчаянно выцеловывает губы Хана и чувствует солёный привкус — по щекам Джисона наконец-то стекают слёзы, которые он держал в себе со вчерашнего дня. Феликс чувствует тёплую ладонь в своих волосах, что вызывает приятные ощущения даже в такой неприятный момент, но тут же слышит звук, который он бы не хотел слышать совсем — объявление посадки на его рейс. — Хани, мне нужно идти. Даже не идти, а бежать, — шёпотом говорит Ли, а потом тут же поджимает губы, пока по щекам продолжают литься слёзы. Перед тем, как сказать «пока» Джисон ещё раз осматривает свой лучик счастья, который в этот момент кажется совсем крохотным. Глаза уже давно опухшие, щёки красные, а на ресницах задерживаются небольшие прозрачные капельки. Так хочется обнять и никогда больше не отпускать, но он не может. Поэтому он просто зацеловывает напоследок любимые веснушки и просто надеется, что сможет их когда-нибудь вновь все расцеловать. — Пока, Хани, — всё-таки срывается с уст блондина. Руки парней сцеплены, но всё же он делает пару маленьких шагов назад, так и не отпуская их. — Пока, Ликси, — говорит Джисон, ни на секунду не спуская взгляд с глубоких заплаканных глаз. Когда Феликс делает ещё несколько шагов назад, замок рук всё-таки разрывается, а Джисон сжимает пальцы, будто бы ещё пытаясь ухватиться за тонкие запястья. Однако в его ладонях остаётся только пустота. Проходя досмотр, Ликс ещё множество раз пересекается взглядом с Джисоном, а перед тем как зайти за перегородку, что вот-вот разлучит их, Феликс бросает ещё один, теперь уже заключительный, взгляд полный грусти на Хана, а после слабо улыбается. Через секунду он теряется из вида, а Джисон, кажется, теряет смысл жизни. Обессиленный он падает на колени, склонив голову. Его не волнуют люди, что проносятся мимо него по своим делам — внутри него рушится целый мир. Через время, как будто из-под воды, он слышит обеспокоенный голос: — Молодой человек, вам помочь? Молодой человек? Хан поднимает пустой взгляд на работницу аэропорта, выглядящую взволнованно. — Думаю, вы не сможете мне ничем помочь, — грустно улыбнулся брюнет, — спасибо. С трудом найдя в себе силы встать, он подходит к большой стеклянной стене, за которой видна огромная взлётно-посадочная полоса. Он рассеянно смотрел на самолёты, что каждую минуту взлетали и приземлялись. Переведя взгляд на огромное табло, он увидел цифры 8:00. Тогда он резко повернул голову обратно к окну и увидел голубенький самолёт с надписью «Korean Airlines», что быстро пронёсся по полосе и через считанные секунды начал набирать высоту. Хан пальцами прижался к стеклу. Неужели это всё правда? Неужели Ликси правда улетел? Теперь он может позволить эмоциям вырваться наружу. Слёзы льются не останавливаясь, пока глаза провожают быстро отдаляющийся самолёт. «Родное моё солнышко, зачем тебя у меня отобрали?»