Результат: положительный

— Слушай, чувак, смотреть с тобой гей порно, уверен, будет весело, но найди хотя бы что-нибудь интересное, пожалуйста. И желательно с остросюжетным поворотом. Юнхо, который до этого сидя на своем диване в гостиной и активно набирая в поисковике название хоум-видео, которое нашел в каком-то чате явно латентных гомофобов, резко останавливает свои попытки и поворачивается в сторону сидящего рядом в позе лотоса друга. Минги смотрит на него недоверчиво и как-то даже брезгливо, давая понять, что на всякие низкого качества шедевры интернета лицезреть совсем не согласен, видимо, увидев то самое название, что набрал Юнхо. Сие громогласное «Ебля соседей напротив моего окна» напрягает и самого парня, но многочисленные хвалебные отзывы и лайки под видео натолкнули на мысль, что название хоть и неудачное, но зато содержание может окажется стоящим? Юнхо не знает, поэтому хочет проверить и желательно с лучшим другом, дабы мнение было совместным, а в случае с Минги еще и честным. — Боюсь, для нас тут остросюжетным будет буквально все, — отвечает Юнхо и виновато чуть улыбается. Минги лишь устало выдыхает и закрывает глаза, немного трет пальцами тяжелые веки и снова смотрит на своего друга. Бедняжка, после того, что было у него с Есаном, о чем вкратце было рассказано, при этом вечно запинаясь и краснея, как помидор, Юнхо видимо совсем раскис, уверяя себя в том, что в таком деле он полный профан и необходимо исправляться. Причем как можно скорей и самыми сомнительными и жесткими способами. Особенно его напрягает тот самый чат, который тот нашел совершенно случайно. Конечно Юнхо прав, опыта в сексе с мужчинами у него не было, но обсуждений об этом с лучшим другом, конечно же, всегда присутствовали. Что куда пихать они и так знают, да и художественных фильмов с героями гомосексуалами тоже предостаточно насмотрелись, но как это выглядит детально, какие имеются тонкости и основные правила в данном процессе не в полной мере были изучены. Попытки Минги уверить своего друга, что все у него получится, если есть желание и полное доверие партнеру — не увенчались успехом. Юнхо хочет большего, идеальной версии себя, в которой он первоклассный соблазнитель и искусный любовник, который может подарить нереальное наслаждение и удивить своими навыками любимого человека. Но ведь это невозможно, тем более в первый раз. — Ладно, давай я поищу чего-нибудь стоящего, а ты пока сгоняй за пивом. Юнхо лишь виновато опускает голову и как-то грустно вздыхает. И зачем он решил втянуть во все это еще и Минги? Это уже вошло в привычку — выяснять все новое только с ним, но это явно уже перебор. Наверняка другу совсем неприятна даже мысль о сексе мужчин, а тут пристают к нему за советами, которым неоткуда вообще-то взяться. Но Минги уверенно двигает его с дивана и берется за ноутбук, машет рукой, мол «че стоишь, иди давай» и начинает что-то быстро печатать по клавиатуре, совсем не обращая внимания на своего подвисшего друга. Ничего не остается, Юнхо темной тучкой направляется в сторону кухни, открывает холодильник и цепляет пальцами пару бутылок пива, замечает еще недоеденный ранее тортик и решает захватить с собой еще и его. О, и мороженое тоже, жара сегодня стоит неимоверная… Так, стоп. Что он вообще творит? Какое еще мороженое? Как он вообще додумался позвать на совместный просмотр гей порно своего лучшего друга? Они что, реально прям… Нет, нет, нет, этого нельзя допустить! Проблемы такого характера не решаются с друзьями, поговорить об этом может и стоит, но уж точно не смотреть. Что о нем может подумать Минги? Ну уж точно то, что ему достался такой больной на всю голову извращенец, который даже с таким делом в одиночку не может справиться! Юнхо сразу же бежит обратно в гостиную, чтобы срочно извиниться за свою тупость и перевести тему в другое русло, пока не видит сосредоточенное лицо друга, сгорбившегося над его ноутбуком. — Я нашел шикарную вещь! Садись скорей! Минги, продолжая восхищенно и с явным предвкушением смотреть на экран, машет рукой, тем самым подзывая друга поторопиться, и двигается немного в сторону, дабы освободить для него место на диване. Юнхо теряется и не знает, как это остановить. Нет, он не хочет. Не сядет. Не будет смотреть это вместе с Минги! Попросит его оставить видео, выйти может погулять вместе и только потом, сидя в одиночестве, возьмется за просмотр. Но Минги видимо другого мнения. — Ну чего ты застыл? Ого, мороженое! Кажется, его друг того же небольшого ума, как и он сам. Нашли друг друга, два извращенца. — Слушай, Минги-я, может… это… в другой раз как-нибудь? — Ты серьезно? — весь веселый настрой мигом исчезает, а на лице появляется лишь разочарование и какая-то даже обида. — Ты что, стесняешься меня? — Да нет, просто…, — Юнхо топчется на месте и начинает стыдливо смотреть куда угодно только не в глаза друга. Черт, вот он попал, конечно. Теперь Минги точно от него не отстанет, снова начнет свою пылкую речь о совместном полном доверии друг к другу и что свобода слова превыше всего. — Это же так… стремно… Тебе не стремно такое…смотреть…со мной? — Чувак, тут белый священник сохнет по черному садовнику их церкви, мне не стремно, а пипец как интересно! Этот фильм получил кучу наград, мы просто обязаны его заценить! Не ломайся, как школьница и подай мне уже мороженое, Бога ради! Начало фильма оказывается действительно очень даже интересным, как бы Юнхо не боялся и продолжал в мучениях продумывать план, чтобы все это дело остановить. Он постоянно как можно осторожней заглядывает в сторону друга, дабы оценить весь уровень сумасшествия сложившейся ситуации, но вопреки всем его ужасающием ожиданиям, Минги следит за сюжетом с таким нескрываемым интересом, что Юнхо становится даже как-то жутковато от этого. Герои сия шедевра лишь робко смотрят друг на друга через толпу людей, пока идет воскресная молитва, потом пару раз обмениваются словами приветствия, где миловидный невысокого роста священник стыдливо опускает голову, пока их крепкий и высокий садовник с недоумением провожает его взглядом. Юнхо проникся. Правда. Он понятия не имеет, что будет дальше, но очень уж хочет, чтобы у этих милашек все получилось. Кажется такого же мнения и Минги, который вечно взбудораженно повторяет «Как он на него смотрит! Ты видел?» Да, Юнхо видел, но то, во что все это может превратиться потом, пугает до дрожи в коленях. Но сюжет продолжает так плавно и томяще воображение идти дальше, окутывая в историю двух заинтересованных друг в друге красивых мужчин, что Юнхо аж отвлекается от своих переживаний и полностью погружается в фильм. Робкие касания пальцами в саду, красноречивые взгляды подаренные лишь одному человеку, которого так сильно хочется, но нельзя. Они из разных миров, из разных континентов, разных социальных слоев, им нельзя любить друг друга, но они ничего не могут поделать с собой. Их тянет друг к другу, как магниты, несмотря на все возведенные стены между ними. И так хочется им помочь, достучаться до каждого, чтобы были смелее, ни на кого не обращали внимание и были счастливы наконец! И вот, священник тихо и грустно идет по саду, держа в руке священную книгу, но не находит глазами среди алых роз своего любимого садовника. Он расстраивается еще больше и обреченно смотрит под ноги, чтобы дойти до церкви мимо маленького сарая, где хранятся садовые инструменты и просто всякий хлам. И тут его резко кто-то хватает за руку и тянет в тот самый сарай, чтобы пока он не опомнился, толкнуть к деревянной стене, прижать к своему мощному телу и страстно поцеловать в губы, не обращая никакого внимания на упавшую на пол священную книгу. — О да! Да! Наконец-то! — кричит сразу же Минги, радостно и крепко обняв своего друга за плечи от переизбытка чувств. — Я уж думал, что сдохну от ожидания! Будьте счастливы, дети мои! Юнхо на это лишь смеется. Он тоже безумно рад, что, наконец, они вместе, смогли перебороть свои страхи, и этот милый священник убедился во взаимности чувств своего любимого садовника. Теперь они познают все прелести их прекрасной любви… прямо как… прямо как он совсем недавно познал это с Есаном. Внезапно становится так жарко, особенно продолжая смотреть на двух мужчин, которые все еще страстно целуются и жмутся друг к другу все сильней. Минги рядом прямо-таки пищит от восторга, пока сам Юнхо снова чувствует неописуемый страх за девственную психику своего друга. Сейчас все начнется, вот вот начнется! Явно дело идет именно к этому, а он совсем не готов к совместному просмотру. Юнхо весь сжимается то ли от напряжения в ожидании полного краха, то ли от накатывающегося возбуждения, потому что он тоже так хочет. Тоже хочет сжать в своих руках самое желанное тело, которое просто идеально, как прекрасная скульптура на выставке, поцеловать мягкие губы, что снятся ему уже каждую ночь и заглянуть в любимые глаза цвета темной карамели, чтобы убедиться в том, что он тоже его хочет, что ему тоже это нравится, что он тоже счастлив рядом с ним. Не успевает Юнхо что-нибудь сообразить, дабы немедленно остановить эту надвигающуюся катастрофу, как внезапно картинка фильма начинает темнеть и снизу вверх появляются титры. Ребята недоуменно хлопают глазами и застывают. Первым начинает возмущаться Минги. — Не понял, а где продолжение? Он судорожно подлетает к ноутбук и начинает печатать что-то по клавиатуре, пока сам Юнхо уж слишком облегченно выдыхает и вытирает пот с лица. Кажется после такого он всерьез начнет верить в Бога, раз ему так волшебно повезло. — А, тут есть вторая часть, но нужно заплатить. Погоди, сейчас все сделаем. Где мой телефон? Минги начинает свои поиски, пока Юнхо закрывает от отчаяния глаза, даже руки в замок скрепляет у груди, и напряженно пытается вспоминить все услышанные как-то в детстве молитвы, которые читала его бабушка, дабы телефон его друга так и не нашелся. Но не успевает, телефон благополучно находится под журнальным столиком, но, посмотрев на экран, Минги вдруг затихает. — О, Аен скоро заканчивает работу. Я побежал, друг мой. Пока Юнхо чуть не плача начинает шептать слова благодарности вселенной, всем Богам и самое главное прекрасной Аен за такое невероятное спасение и освобождение от немыслимых мук, Минги ловко через него перепрыгивает с дивана, пулей влетает в прихожую, натягивает на ноги кроссовки и перед тем, как закрыть за собой дверь громко кричит: — Без меня не смотреть!

***

Это произошло снова. Как тогда. Снова попал в этот капкан, снова наступил на те же грабли, снова поверил своему глупому сердцу, а не кричащему предупреждения об опасности разуму. Ну и что теперь делать? Куда бежать? Некуда бежать. От себя не убежишь. А без глупого сердца умрет и разум. Как же все несправедливо. За что ему такие муки? В чем он провинился? Почему именно ему… нельзя любить. Теперь точно нельзя. — Дорогой, все в порядке? Есан поднимает голову и видит мягкий и беспокойный взгляд мамы. Она продолжает помешивать что-то в кастрюле, от которой идет такой приятный запах мяса и трав, нажимает на кнопки плиты и, проверив напоследок состояние блюда, подходит к сыну, чтобы сесть напротив него за кухонный стол. — Да, мам, все хорошо. — По тебе не скажешь. А меня таким, ты же знаешь, сложно обмануть. Есан устало чуть улыбается и кивает в ответ. Да, обмануть маму ему никогда не удавалось. Даже в те злосчастные дни, когда семейству Канов пришлось узнать страшную новость о здоровье своего единственного дитя. Врачи разъяснили ему, что информацию о своем заболевании может выдать кому-то только сам пациент, но Есан не видел смысла что-то от них скрывать. Его родители — его лучшие друзья. Ведь они принимают его таким, какой он есть с самого детства, когда еще в двенадцать лет он признался, что ему нравится мальчик из паралельного класса, когда он впервые в шестнадцать лет сделал себе яркий макияж, что нашел на просторах интернета, когда решил поступить в Академию Искусств, несмотря на свои блестящие знания в математике и советы отца учиться на финансиста. Когда он впервые рассказал о нем. Мама тогда слушала его с настороженностью, советовала не делать поспешных выводов, ведь он еще так юн в свои двадцать два года, неопытен и явно путает любовь с благодарностью. Но Есан с таким жаром уверял ее, что все по-настоящему, что никогда раньше он не чувствовал таких ярких эмоций и щемящего душу счастья, что его точно так же… любят. Мама оказалась права. А Есан ее подвел. Подвел своих лучших друзей, не послушался их, когда они пытались ему помочь во всем разобраться до конца. А теперь история повторяется и он не знает, имеет ли теперь хоть какое-то право снова во все это их втягивать. Снова доверить им свои переживания, чтобы снова оказаться потом разбитым, сломленным… грязным. — Это все из-за того парня, да? — слышится вдруг мелодичный голос мамы. — Которого встретил твой папа в книжном. Юнхо, кажется, да? Есану страшно поднять голову и посмотреть в глаза мамы, которая снова обо всем догадалась сама. Голос ее такой мягкий, такой нежный и совсем не осуждающий. Прямо как тогда. Но стоило ей в тот день услышать подробности, как она сразу же напряглась, вдруг замолчала и долго раздумывала ответ. Еще раз такого Есан точно не выдержит. — Да, так его зовут, — тихо отвечает Есан, теребя ногти на руках и опустив голову еще ниже. — Но той ошибки я больше не совершу, мам, не волнуйся. — Как раз этого я и боюсь. Что ты даже не хочешь попробовать снова. Есан удивленно поднимает глаза и замирает от лукавой и даже немного хитрой улыбки на лице мамы. Что она только что сказала? — Может, пригласишь его к нам в гости? — совершенно спокойно предлагает она, но все так же продолжая таинственно улыбаться. — Если, конечно, нам с папой доверяешь? — Конечно доверяю! — незамедлительно возражает Есан, дабы как можно скорей развеять хоть какие-то сомнения. Он виноват, очень виноват перед ними и не позволит снова так сильно за него волноваться. — Ну вот и чудно, — радостно и явно удовлетворенно улыбается мама и снова подходит к плите, чтобы размешать в кастрюле мясо. — А то мне как-то обидно, знаешь ли, что твой папа видел его вживую, а я еще нет!

***

Погода на улице просто ужасная. Мало ли что льет, как из ведра, так еще и ветер весь этот дождь практически швыряет тебе в лицо. Вроде июль месяц, а кажется будто они попали в Шри-Ланку в сезон муссонных дождей. Автобусы встали, метро чуть не затопило, он еле доехал на такси до вокзала, откуда им придется ехать дальше, в пригород, где скорее всего дела намного хуже. Есан еще с утра предложил все отменить, но родители настояли, чтобы эту неделю обещанных ливней они переждали именно в их доме и совсем не хотели слушать о том, что вообще-то у людей есть работа, которую никто не отменял даже из-за таких погодных условий. А что самое удивительное, не согласился все отменить еще и Юнхо. Есан смотрит на часы, которые безжалостно продолжают так громко тикать и стремительно идти. Опаздывает. Но Юнхо можно понять. Чувство тревоги все усиливается. В горле будто ком застрял, который постоянно мешает глотать. Доедут ли они вообще сегодня? Как же не вовремя папа сдал машину в ремонт, все уговаривал Есана встретить их все-таки у станции, но он напрочь отказался от такой идеи, попросив папу не оставлять маму дома одну. Тем более, хотелось бы за время поездки хоть немного успокоить Юнхо, который услышав по телефону предложение встретиться с его родителями, вдруг начал жутко заикаться и судорожно что-то шептать о том, что он точно труп. Но стоило Есану начать уверять его, что это совсем не обязательно, что они могут встретиться как-нибудь в другой раз, как тот сразу же начал сыпать вопросами «а когда? а во сколько? а как зовут твоих родителей? как лучше к ним обращаться? какие цветы любит твоя мама? а твой папа не будет против, если я возьму с собой настойку своей бабушки?» Сопротивляться было явно бесполезно. — Есан-а! Юнхо бежит к нему навстречу, ловко обходя снующих людей вокруг, еще и с рюкзаком, который он крепко, как сокровище, держит у себя на плече. Есан не может совладать с моментально расцветающей улыбкой на своем лице и с бешено стучащимся сердцем в груди стоит увидеть именно этого человека перед собой. И в тысячный раз удивляться тому, какой же он красивый, такой притягательный, яркий, энергичный и безумно… счастливый. Потому что нашел его, успел, добрался, и смог наконец крепко обнять. Его. Именно Есана. В его объятьях так тепло, так комфортно, прямо как в его комнате в доме родителей, где прошло все его счастливое детство. От него немного пахнет хвоей, как в лесу, где растут любимые кипарисы. И весь он такой любимый. Такой… живой. — Пойдем скорей, а то опоздаем! Юнхо мягко тянет его за руку, смело идет к нужному терминалу, чтобы скорей сесть в поезд и познакомиться с его родителями. Ему совсем не страшно, в отличие от Есана, а наоборот, так интересно и волнующе, увидеть тех самых людей, которые вырастили и воспитали любимого человека, послушать может какие забавные истории из детства, посмотреть на фотографии, где он маленький и такой миленький с пухлыми щечками и просто понаблюдать за ним в окружении любящих и родных людей. Уже сидя в поезде на своих местах, Есан, наконец, замечает, что на Юнхо совсем непривычные для него вещи, стоит тому снять с себя темно-зеленый дождевик. Белоснежная рубашка, заправленная в черные брюки, плотный черный пиджак, который явно на размер больше и… о Боже мой… черные лакированные туфли. — Ты на собеседование собрался? — как бы Есан не старался сказать это помягче, но вышло очень даже возмущенно, особенно после того, как он резко поднял чужую руку и не увидел на запястье любимую вещь. — Зачем ты снял свою фенечку? Юнхо на это лишь улыбается и продолжает аккуратно укладывать свой рюкзак под ноги. — Я и так перед твоим отцом опозорился хуже некуда. Пытаюсь исправиться. Такой ответ Есана только больше злит. Он ничего не отвечает, пытаясь обуздать бурлящую где-то в груди липкую ненависть ко всему вокруг, ну и не соскочить со своего места, чтобы срочно вернуться в квартиру Юнхо, дабы забрать самое ценное. Как он мог?! Ладно весь этот нелепый прикид, но фенечку то за что?! Что она ему сделала? А ведь он так хотел показать ее родителям, которые с таким изумлением слушали его рассказ, стоило им заметить зеленые веточки с красными цветами из бисера на его запястье. А гавайские рубашки? Почему он не надел одну из них? Мама бы точно оценила и так обрадовалась бы ярким цветам, что напоминают о беззаботном отпуске где-нибудь на дальних островах. Но все уже испорчено, бесповоротно испорчено, так как поезд уже двигается с места и через какие-то двадцать минут они уже будут в пригороде, где с таким нетерпением их ждут. Юнхо не может не заметить столь резких изменений в настроении Есана, но не до конца понимает, в чем причина. Он ведь целую неделю искал этот злосчастный пиджак, решив, что сам сделает свою первую дорогую покупку столь презентабельного вида одежды. И повод для этой белой рубашки, которую он незамедлительно приобрел, как только узнал о предпочтениях Есана в мужчинах, наконец нашелся. Неужели, ему не…понравилось? Он ведь так хотел исправиться, выглядеть лучше в глазах его родителей, доказать тем самым, что они полностью могут доверить им свое чадо. Ну и надеялся, что отец семейства тем самым не узнает в нем того самого нахала, так отвратительно пошутившего в том самом книжном магазине. — Есан-а… я выгляжу глупо, да? Темно-карамельные глазки моментально поднимаются и так мучительно и грустно смотрят на него, а светлые волосы завораживающе красиво падают на бледное лицо. Есан сразу же остывает и теперь будто корит себя за то, что сидит тут весь такой зажатый и озлобленный, тем самым нагоняя любимого человека на сомнения в своем так тщательно подобранном внешнем виде. — Нет, нет, Юнхо-я, ты выглядишь шикарно! Правда! Этот ангел очень хочет исправиться, загладить свою вину комплиментом, но все еще присутствующая тоска в глазах его с головой выдает. Юнхо лишь по доброму усмехается и лезет в карман своего пиджака. — Ну куда я без нее, Есан-и. Парень опускает глаза на протянутую перед ним большую руку, в которой лежит его любимая розовая фенечка, что сделана совсем неумело, может даже первая на счету, но тем не менее, самая прекрасная, что доводилось Есану видеть. Он готов заплакать от счастья, закричать на весь вагон слова благодарности судьбе за такого самого лучшего мужчину на земле, но сдерживает себя, чтобы коснуться подрагивающими пальцами до маленьких бусинок. Как они доехали на такси до дома родителей Есан не помнит, потому что всю оставшуюся дорогу мог только любоваться своим парнем (парнем!), который все-таки надел в вагоне на свое запястье любимую фенечку, а потом игриво ему подмигнул. Есан был готов накинуться на него с поцелуями прямо там, но вовремя сдержался. Потом правда это желание снова накатило уже на перроне, но он снова сдержался, увидев парочку пожилых людей, которые шли рядом с ними. И снова, но уже в такси, когда Юнхо снял с себя капюшон от дождевика и убрал одной рукой все-таки вымокшие от дождя волосы назад, именно той самой рукой на которой вновь заблестели маленькими жемчужинами розовая фенечка на запястье. Есан был готов умереть на месте от нетерпения. И только уже подходя к воротам дома, он быстро оценивает ситуацию и, убедившись, что вокруг никого, кроме стен проливного дождя, хватается за чужие плечи, разорачивает к себе и уж слишком отчаянно, но с таким облегчением впивается в самые желанные губы. Юнхо удивлен таким неожиданным поворотом событий, но быстро приходит в себя, отвечая так же страстно и горячо, что у Есана аж голова начинает кружиться. Холодные большие капли воды с неба продолжают безжалостно падать на два разгоряченных от наслаждения лица, но им все равно. Они оба страшно этого желали. И оба безумно счастливы, что это, наконец, произошло. Мама ахает, стоит ей открыть дверь, в которую постучали и увидеть двух вымокших и замерзших, как беззащитных цыплят, парней. Она сразу же заталкивает их в дом, мягко приказывает снять все промокшие с себя вещи и пойти в горячий душ. — Есан-и, дорогой, помоги нашему гостю, пожалуйста, а я налью вам горячий чай с травами. А то заболеете еще. Юнхо, в отличие от Есана, не так сильно и вымок, благодаря своему дождевику и плотному пиджаку, а вот ветровка Есана явно не прошла тест на водонепроницаемость и терморегуляцию. Что не скажешь, конечно, о ногах, тут с обувью прогадал именно Юнхо, в отличие от кроссовок Есана на высокой подошве, которые спасали от незаметных из-за непросветного дождя луж. Поэтому одному приходится снять только обувь и мокрые носки, а второму подняться в свою комнату и основательно переодеться после душа. Есан хочет потащить за собой и своего парня, дабы не оставлять его одного, но вновь слышится голос мамы с кухни с просьбой помочь ей с напитками самому «сухому» из двоих. На удивление, Юнхо с радостью соглашается и уверенно шагает на зов нуждающихся, пока Есан совсем не понимает, стоя уже на середине лестницы на второй этаж дома, откуда в нем столько смелости и желания помочь женщине, которую он видит впервые. Чувство тревоги вновь накрывает его с головой, ведь пока не видно папы. А вдруг он притаился как раз на кухне, и это просто коварный план родителей выманить молодого человека, пришедшего с их сыном, на серьезный разговор? Есан прислушивается — вроде все тихо. Очень даже подозрительно и слишком тихо. Ну уж нет, он его не бросит! Есан незамедлительно бежит за своим парнем, дабы если что спасти его от неловких ситуаций, но замирает от удивления прямо у прохода на кухню. — Вот так? — спрашивает так доверчиво и увлеченно Юнхо. — Да, все правильно. Можешь отнести в гостиную и поставить на стол, — отвечает ему довольный проделанной работой отец. Они что, вместе фрукты в вазу раскладывали? Папа и Юнхо? Когда… когда они успели подружиться вообще? Его ведь не было от силы каких-то пять минут! Папа что, совсем его не узнал? И так сразу принял? Все было… настолько просто? — Боже, дорогой, ты все еще не переоделся? Голос мамы, наконец, доходит до ошарашенного увиденным Есана. Он медленно отрывает взгляд от отдаляющейся широкой спины своего парня, который так осторожно несет вазу с фруктами в сторону стола, и переводит его в сторону родителей. Вечер обещает быть очень даже интересным. — А вот эту я купил на рынке, где стоит такая высокая башня, помните? Есан все еще не может поверить, что лицезреет просто невообразимую картину перед собой, сидя в одиночестве за большим столом в гостиной после совместного ужина и попивая яблочный сок. Вокруг его парня на мягком любимом диване еще с детства сидят его родители и с таким интересом смотрят на фотографии с телефона, на которые тот указывает, с таким жаром и наслаждением рассказывая о своей коллекции гавайских рубашек. — Да, да, помню, — сразу же реагирует отец, подняв в задумчивости голову и сняв с глаз очки. — Помнишь, дорогая, эта башня еще где-то в девяностых начала гореть, но ее вовремя потушили. — Конечно, помню, — чуть прыскает от смеха мама, не отрывая своего восхищенного взгляда с фотографии. — Как раз в наше первое свидание, где мы замерзли от холода и ели горячие токпокки. Ты еще сказал мне «Смотри, как красиво горит! Может там и согреемся?» Юнхо так громко начинает смеяться, что Есан чуть на месте не подпрыгивает от неожиданности, а за ним разражается смехом и отец, вспомнив тот самый день. — Точно, так и было! — подтверждает он. — И как ты терпела мои тупые шуточки в то время? Юнхо сразу же после такой фразы так пристально и любяще переводит взгляд на Есана, что у того чуть сердце не останавливается. Так вот почему они так быстро нашли общий язык. Наверняка папа вспомнил себя в юности, когда тоже так неумело пытался добиться маминого внимания. И добился же! Эх, а Есан оказывается весь в свою мать пошел. Эта мысль так радует его, так согревает душу, что больше сил на переживания и волнения за этот вечер не остается. Только счастливая улыбка на лице, которой он с такой благодарностью отвечает Юнхо. — Такие яркие краски! Мне очень нравится, — продолжает тем временем свои восхищения мама, разглядывая белую рубашку с красными и желтыми цветами и большими зелеными листьями вокруг них. — Вообще они все мне очень нравятся. — Мне тоже нравится, — произносит Юнхо, все еще смотря на Есана, и тише добавляет. — Очень нравится. Далее, после долгих обсуждений, куда бы каждый из них отправился в путешествие, Юнхо вдруг вспоминает, что вообще-то принес им подарок, о котором так позорно забыл, и вынимает из своего рюкзака длинную бутылку с полупрозрачной белой жидкостью. Оказывается, это та самая бабушкина настойка. Отец безумно рад подарку и бежит на кухню за бокалами, а мать предлагает Есану помочь ей с приготовлением комнаты для гостя. То что комната для Юнхо оказывается именно напротив комнаты их сына, его почему-то даже не удивляет. Уж слишком весело мама улыбалась, поднимаясь наверх по лестнице. Пока они меняют постельное белье, снизу слышатся уже громкие продолжения увлекательных обсуждений и восхищения в адрес домашней настойки. И снова Есан начинает нервничать, стоит ли ему спуститься обратно и спасти своего парня от неизведанной концентрации крепкого алкоголя? В пьяном Юнхо он даже не сомневается, тот всегда становится таким мягким и искренним, таким доверчивым и слабым, а вот пьяный папа — это огромный сундук самых опасных для здоровья идей, как бы незабываемо им всем повеселиться. И почему его жену это никак не волнует? — Ну, думаю, получилось очень даже красивенько, — говорит довольно мама, оценив их совместную работу над кроватью, и потом обращается к сыну. — Юнхо любит спать в прохладной комнате или теплой? Нам открыть окно? — Не знаю, — отвечает растерянно Есан, начиная напрягать свою память, было ли прохладно в комнате Юнхо, когда он впервые зашел в его спальню? Или когда они впервые вместе заснули на его кровати? Оба раза было как-то не до таких наблюдений. Оба раза Есан горел от стыда так, что хотелось из этого окна только выйти. Вообще-то он все еще в недоумении, как все так вышло? Когда он успел оказать в такой ситуации? Возможно ли вообще такое на самом деле? Этот парень, этот высокий, невероятно красивый, смелый и уверенный в себе парень, который казался таким недосягаемым и просто нереальной мечтой, сидит сейчас на кухне в доме его родителей, выпивает настойку с его отцом, пока они с мамой обсуждают, как бы максимально комфортно обустроить для него гостевую комнату. Это просто невероятно. Это точно сон и Есан все никак не может проснуться! Внезапно снова разносится громкий гогот мужчин с первого этажа, будто напоминающий, что это совсем не сон. Что все происходит на самом деле, здесь, сейчас и именно с ним. — Думаю, лучше все-таки открыть немного, — решает мама, видимо учитывая будущее состояние мужчин после явно хорошо идущей крепкой настойки. Когда папа вдруг воинственно предлагает выбежать на улицу и принять душ под дождем в целях экономии воды, а Юнхо моментально на это соглашается, но как только вскакивает со стула, сразу же обмякает и приземляется обратно, снова ситуацию спасает совершенно спокойная мама, пока Есан в ужасе хватается за голову. К этому моменту настойку они почти допили и пришли к выводу, что держать пингвинов в доме все-таки лучший вариант для домашних животных и что вообще-то с собаками они лучшие друзья, просто скрывают это от царя зверей и почему-то касаток. Юнхо явно засыпает, но мужественно держится, дабы не потерять лицо перед главным защитником его любимого человека, а отец уже стопроцентно уверен, что в суровые ледяные степи Гренландии поедет только с этим смелым и сильным парнем, который оказывается знает, как строить шалаши из еловых веток. — Дорогой, после мытья под дождем все равно же придется снова мыться. Ты же помнишь, что вода с неба грязная из-за выхлопных газов и шахтовых труб. Есан совсем не удивляется уровню сказанного мамой бреда, потому что знает, что на ее мужа такое точно подействует. Даже если бы она сказала, что дождевая вода там на самом деле из соевого соуса. Чем больше странных фактов — тем меньше подозрений это вызывает у пьяного папы. — Точно, — соглашается, наконец, отец, при этом начиная уже икать. — А я и забыл об этом. Что бы я делал… ик… без тебя, дорогая? — Что-то я не совсем понял, — Юнхо вдруг медленно и тяжело поднимает со стола голову и пьяными глазами пытается сфокусировать свой взгляд на отце, — какое отношение к дождю…. имеют шахтовые… Ну все, теперь очередь Есана утихомирить своего мужчину, как ранее сделала это мама со своим. Он осторожно берет руки Юнхо в свои и мягко тянет на себя, чтобы все его внимание теперь было лишь на нем. — О, Есан-и, — сразу же глупо улыбается он, стоит увидеть своего ангела перед собой. — Ты тоже тут? Вообще-то Есан-и тут уже почти два часа, сидит в неописуемом шоке и все гадает, что вообще здесь на кухне у них происходит, но вовремя решает все-таки отмереть и спасти сложившуюся ситуацию. Ну и свою психику тоже. — Пойдем, Юнхо-я, тебе надо поспать. И Юнхо слушается, продолжает так доверчиво и глупо улыбаться, пошатываясь и путаясь в ногах идет за своим ангелом, пропуская то, как Есан дает знак маме, что этого берет на себя, а та ему заговорчески подмигивает в ответ. На ступенях лестницы приходится, конечно, повозиться. Юнхо в какой-то момент настолько ослабевает и всей своей тушкой заваливается на плечо Есана, мыча что-то неразборчивое себе под нос, что парню приходится собрать все имеющиеся силы, чтобы все-таки дотащить эту детину до кровати, еще и не дать ему свалиться с нее. Последние силы уходят лишь на попытки поднять с пола еще и длинные тяжелые ноги своего парня. На то, чтобы его еще и раздеть Есан в себе сил так и не находит, устало рухнув на пол и прислонившись к боку кровати. Сверху слышится мирное дыхание, что хоть как-то успокаивает взбунтовавшиеся такими физическими нагрузками сердце. Заснул. Как мило. Ну да, хорошо, что окно они с мамой все-таки оставили открытым. Утром он за это еще спасибо скажет. Поэтому пора и ему отправляться спать. В свою комнату! На утро Юнхо, как и всегда, уже полон сил и энергии, особенно для долгих уговоров родителей отпустить их домой, так как, оказывается, на встречу с ними он с трудом отпросился с работы, а за еще один прогул ему точно ничего хорошего не светит. Есан тоже активно поддерживает своего парня, но больше в личных целях, дабы избежать коварно поджидающих его разговоров с родителями собственно об этом парне. Хотя, вчерашние посиделки говорят сами за себя. Юнхо им явно понравился. Это конечно очень радует, безумно радует, но, зная своих родителей, те могут начать давать какие-то новые и очень смущающие советы, которые они недавно вычитали в очередной очень «полезной» статье и незамедлительно захотят поделиться этим с сыном. Такая забота, конечно, в очередной раз доказывает всю степень их искренней любви, но Есану каждый раз от этого становится настолько неловко, что иногда он даже жалеет, что родители знают о нем слишком много. Их, наконец, соглашаются отпустить, но требуют взамен дать обещание, что они приедут на следующих выходных, уже в ясную погоду, дабы вместе подняться в горы, а Юнхо оценить еще и мамин сад. Озорная широкая улыбка всю дорогу обратно даже не думает исчезать с лица Юнхо. Он все продолжает, активно жестикулируя руками, обсуждать каждую деталь, которую заметил в комнате Есана, в которую смог попасть только сегодня утром. Его детские рисунки на стене, картину горных хребтов, за которую тот получил свою первую награду, фигурки из лего, мягкие игрушки на полках и еще кучу всего. Есан же не может поверить в то, что его парень так много успел заметить и запомнить всего за первый раз нахождения в чужом доме. — Я просто люблю рыться в чужих вещах, — смеется Юнхо, толкая сидящего рядом с собой парня в такую мягкую негу наслаждения одним лишь своим счастливым видом. Есан не может насмотреться на него. Будто видит впервые, как в тот самый день, в гостях у Сонхва-хена… О нет. Это происходит снова. Нет, нет, нет, хватит! Прочь ненужные воспоминания! Юнхо не такой! Он другой! Другой… именно так думал тогда Есан… и так сильно ошибся. До своего дома он доезжает будто на автомате, с первого раза правильно набирает код на замке входной двери, хотя раньше вечно путался в комбинации цифр, и заходит в квартиру, в которой впервые слышит только тишину. Вокруг будто все померкло, а за окном не десять утра, а вечера. Он не слышит звонка телефона в кармане ветровки, не чувствует холода от продолжающегося уже второй день проливного дождя, не помнит какой сегодня день, осталась ли на сегодня у него незаконченная работа и есть ли желание поесть или попить. Даже собственного дыхания не слышит. И не хочет. О чем он думал вообще? Зачем на все это согласился? Зачем… все продолжает портить? Опять. Что ты можешь дать этому миру, Кан Есан? Что ты можешь дать Юнхо? Кроме страшной болезни, постоянных осуждений вокруг, насмешек и отсутствия нормальной семьи, детей… жизни. Ничего. Ты ничего не стоишь. Ты в отдельной группе людей, Кан Есан. В группе риска. Ты слабый, еще и заразный. И на что ты только надеялся? Глупый. Глупый мальчишка! Есан в раздражении вынимает все продолжающий трезвонить телефон из кармана ветровки и со всей силы швыряет его об пол. Экран трескается, потом темнеет и наконец замолкает. Как и сердце Есана, которое мучительно вдруг сжимается в груди и тянет так, что больно даже вдохнуть. Из горла срывается надрывной крик, а из закрытых глаз брызгают горячие слезы. Он падает на пол, упираясь руками перед разбитым телефоном и рыдает так, как никогда в жизни. Больно, очень больно. Ему никогда не было так больно. Не когда впервые услышал свой диагноз. Не когда впервые застал маму за тихими рыданиями в подушку. Даже в тот день, когда он исчез. Эта боль невыносимая. И Есан не может понять, почему. Упирается головой об пол и пытается вдохнуть, но не получается. Слезы обжигают лицо, горло саднит от вырывающихся громких криков, а голова будто сейчас взорвется. Он устал. Устал быть лишним. Устал быть другим. Быть опасным для этого мира.

***

— Как я выгляжу? — Чувак, я бы тебе точно дал! — Сочту за комплимент. Ребята прыскают от смеха и не могут сдержать громкий хохот после такого диалога. Минги, так забавно каркая и еле дыша, кладет руки на плечи своего друга, который в свою очередь не может разогнуться от собственного смеха и чуть не падает из-за этого назад. Но немного успокоившись и все еще тихо смеясь, Юнхо вдруг так неожиданно грустно затихает и крепко обнимает своего друга за плечи. Минги сначала немного теряется от таких резких изменений в его настроении, но тепло улыбнувшись, обнимает в ответ. — Спасибо тебе, Минги-я. Без тебя я бы точно не справился, — приглушенный и такой непривычно мягкий и теплый голос друга заставляет перевернуть все внутри, тем самым зарождая новые краски искренней любви к человеку в своих руках. — И тебе спасибо, Юнхо-я. Без тебя я бы тоже не справился. Спасибо, что ты такой же идиот, как и я. Ты не представляешь, как мне нужно было найти такого человека. И я так счастлив, что в тот день нашел именно тебя. — Правда потом почти месяц хромал на правую ногу. — А ты ходил с фингалом на все лицо. И снова слышится тихий смех двух мужчин. Каждый из них все еще в крепких объятьях друг друга и с улыбкой на лице вспоминает тот самый день, когда они впервые вместе засмеялись, валяясь на твердом асфальте друг на друге после сильного столкновения. Наверное, именно в тот день судьба каждому из них подарила свой лучший подарок, а взамен взяла лишь пару царапин и синяков, которые и так вскоре прошли. — Удачи тебе, бро, — подбадривает тихо Минги, чуть покачивая в своих объятиях. — Уверен, у тебя все получится. Тем более в таком виде. И парни снова смеются, каждый втайне желая, чтобы это длилось вечно, ну или хотя бы всю оставшуюся им жизнь. Вместе.

***

Есан резко просыпается. Оказывается, он так и заснул на полу прихожей от усталости. Спину ломит адски, а голова просто раскалывается. Сколько он здесь проспал? Не важно, пора привести себя в порядок и собрать последние остатки желания жить, принять холодный душ и одеться, чтобы поехать в студию для продолжения работы. Оставаться дома, тем более одному, стало уже тошно. В метро люди не обращают на него никакого внимания. Знали бы они, какая зараза с ними вместе едет, так спокойно не сидели бы, залипая в свои телефоны. Охранник снова так лучезарно ему улыбается, желая доброго вечера, и интересуется, не забыл ли тот что важного на рабочем месте, раз так поздно приехал, еще и в такой ливень? — Нет, просто решил поработать немного. Больше вопросов не поступает, лишь немного потухшая в недоумении улыбка и провожающий к лифтам взгляд. В студии не хочется даже свет включать, глаза все еще болят от слез. Ничего, и так справится. Он подготавливает все необходимое для работы, немного прибирается на столе и мочит тряпку, чтобы зачем-то протереть еще и подоконники. Это оказывается плохой идеей. Воспоминания вихрем врываются в комнату и взгляд моментально перемещается в сторону шторки, за которой наверняка все еще висит то платье. Утренняя боль начинает нарастать с такой ужасающей силой, что Есан вылетает из студии, все еще держа мокрую тряпку в руке. В коридоре дышать становится намного легче. Черт, еще одно любимое место так безжалостно потеряно. И куда теперь бежать? Кажется нет уже на земле и места, которое не напоминало бы… теперь о другом человеке. О самом лучшем. Самый красивый и добрый, заботливый и такой смелый. Есану бы хоть капельку этой смелости… а ведь она у него была. Раньше. И привела к аду. В коридоре звучат тяжелые шаги, и Есану приходится отвлечься от своих мучительных мыслей и посмотреть на идущего видимо в его сторону. Это оказывается охранник, который сообщает, что поступил звонок, просят Есана. — Алло? — Есан-и, ты куда пропал? Я весь день пытаюсь до тебя дозвониться! Ты почему на звонки не отвечаешь? Парень облегченно выдыхает и кивает охраннику, мол, все в порядке, я знаю, кто звонит, и спасибо за помощь. Тот же понимающе кивает в ответ и выходит из своей небольшой кабинки на первом этаже у входа, дабы не мешать разговору. — Привет, Сонхва-хен. — Как ты себя чувствуешь? Я надеюсь, ты не заболел после поездки к родителям под таким дождем? — Нет, нет, все в порядке, — спешит успокоить своего врача Есан. — Мама бы мне такого просто не позволила. — Ты прав, — по-доброму смеется доктор. — Тебе очень повезло с родителями. Мои вот вообще все еще не помнят, какой специальности я врач. Есан тоже начинает тихо посмеиваться, но все равно умудряется себя выдать. — Что-то случилось, Есан-и? Я по голосу все слышу. Ты опять начал себя накручивать? Что на этот раз? Тебя Юнхо обидел? Последнее было сказано явно с раздражением и готовностью незамедлительно найти и наказать обидчика. О нет, только не это! — Нет, нет, Сонхва-хен! Он просто не способен меня обидеть, честно! Наоборот… Есан не может договорить, не может больше с собою совладать, удержать такие совсем не к месту и предательски появившиеся слезы, стоит вспомнить о том какой на самом деле Юнхо… замечательный. — Милый мой мальчик, — слышится тихий голос хена. — Я знаю, знаю. Ты бы видел, что за шоу он тут устроил перед моим кабинетом, чтобы срочно узнать, как заставить тебя не бояться себя. Как развеять твои сомнения насчет искренности его чувств. Как решить все медицинские вопросы, только бы ты ничего не боялся и позволил ему стать к тебе ближе. — Но я ведь больной, Сонхва-хен! — отчаянно кричит Есан, остервенело вытирая с лица слезы и наплевав уже на то, что кто-то может его услышать. Он устал притворяться, что все хорошо, что тоже имеет право быть счастливым. О том, какова реальность на самом деле он уже знает, усвоил свой урок раз и навсегда. — Моя болезнь никуда не уйдет! Никуда не исчезнет! Она все еще течет в моей крови и я не хочу подвергать опасности… не хочу чтобы и он… — Поэтому решил поступить точно так же, как поступили с тобой когда-то? Исчезнуть самому? Слова врача будто молнией ударяют и полностью обездвиживают все тело Есана. — Женщины умирают при родах, дети умирают в юном возрасте от рака еще даже не прожив эту жизнь, только познакомившись с ней, люди несправедливо теряют близких каждую секунду, умирают в одиночестве или в тяжких муках, — слова хена будто хлыстами со всех сторон бьют своей жестокостью и горькой правдой, заставляя встрепенуться всем телом, — а тебе даны все условия для улучшения и продления жизни, чтобы ты, когда снова смог побороть свои страхи и, наконец, полюбить… сдался? Есан не может поверить в услышанное. Сонхва-хен никогда так резко ему не отвечал, вечно осторожничал и обходил острые углы, подбирая правильные слова и давая советы, чтобы подбодрить. Это сбивает с толку и делит данный момент его жизни на «до» и «после». — Знаешь, а я ведь ненавидел Юнхо, — признается чуть тише доктор. — Считал его последним бездельником, который впустую тратит время моей любимой сестры. Нахальным, самоуверенным и не шибко умным человеком. Но в тот день я впервые познакомился с ним совершенно с другой стороны. Ответственный, смелый, знающий и очень сильно любящий. Передо мной был человек, который готов на все ради своей цели, но с таким благородством, что аж тошнит. И в тот день он сказал мне то, о чем я думал еще долгое время. Ты мой пациент, Есан. Мое дело сделать все, чтобы правильно подобрать нужную терапию и проследить за изменениями твоих анализов крови. А ты, как пациент, должен сделать все, чтобы не терять мои старания зря. Твоя жизнь и твое счастье только в твоих руках. Хватайся за возможности, сломай этот мир, что не позволяет тебе встать наконец на ноги, ставь свои правила и смело выбей ногой любую понравившуюся дверь. Ведь именно этим привлек твое внимание Юнхо, верно? Он ведь именно такой? А я в свою очередь помогу тебе как врач, чтобы поддерживать для великих целей твое здоровье. Все тело Есана внезапно содрогается в томящей и всеобъемлющей любви с тяжелым давящим чувством стыда за свое ужасное поведение. Какой же он идиот. Зациклился лишь на себе, уперто продолжая вгонять себя обратно в глубокую темноту, в то время как вокруг него столько заботливых и сильных рук, которые пытаются оттуда его вытащить. Но Сонхва прав, пока он сам не начнет карабкаться вверх, никто не сможет его спасти. — Прости меня, хен, — Есан стыдливо убирает остатки слез с подбородка, громко шмыгает носом и смело поднимает голову вверх. — Обещаю, я не потеряю твои старания зря. И очень тебе благо… — Вот и умница, — поспешно перебивает его доктор. — Слова благодарности скажешь потом, а теперь беги! Навстречу своей первой великой цели.

***

Первым делом Есан включает в своей квартире свет. Во всех комнатах. Прочь темноте! Потом бежит в ванную, дабы снова принять душ, но на этот раз горячий, так как по дороге домой, куда бежал со всех ног, он снова умудрился немного промокнуть. Пока он смывает последние пузырьки душистого геля для душа, в голову ему приходит просто сумасшедшая идея, которую он давно еще хотел воплотить в жизнь, особенно после знакомства с одним человеком, но вечно стыдливо себя останавливал. Перед глазами сразу же возник образ, высокого, широкого в плечах и такого озорного и довольно ухмыляющегося парня. Есан решает, что пора бы ему открыть для себя хотя бы эту дверь и медленно проводит рукой по животу, спускаясь все ниже, а потом еще больше осмелев, решает достать из шкафчика в ванной комнате еще и давно запрятанную там игрушку. За окном начинает уже темнеть, и Есан вдруг вспоминает, что вообще-то почти не ел целый день! И хорошо бы, конечно, телефон отдать в ремонт, а то как он вообще сможет со своей, как назвал его Сонхва хен, великой целью связаться. Но не успевает он дойти до кухни, как в дверь вдруг кто-то звонит. А за ней оказывается та самая великая цель, правда в совсем неожиданном образе полицейского, держащий в руке маленький блокнотик с ручкой, еще и с фуражкой на голове, черный козырек которой чуть скрывает непривычно строгие и сосредоточенные глаза. — Добрый вечер, офицер полиции Чон Юнхо. Прошу прощения за вторжение, вы господин Кан? Такой властный и глубокий голос парня не на шутку пугает… и возбуждает еще сильней и так неспокойное сердце, которое уже истосковалось по этому давно уже родному человеку. — Да, — изображает Есан удивление и сразу же возникший страх на лице человека, ведящего полицейского за порогом своей квартиры. — Что-то случилось, офицер? — К сожалению, в вашем районе обнаружился маньяк. Очевидцы говорят, что видели пару раз его залезающего к вам в окно, пока вас предположительно не было дома. Вы позволите мне осмотреться? Есан еле сдерживает смешок и мужественно надевает маску глубоко изумленного такими ужасными новостями жителя оказывается неспокойного в последнее время района. — Да, конечно! Проходите, господин полицейский. — Благодарю, — коротко и строго чеканит Юнхо и, деловито поправив фуражку на голове, двигается в сторону прихожей, тем самым не заметив из последних сил сдерживающего широкую улыбку на лице хозяина квартиры, который закрывает за ним дверь. — Вы проживаете здесь один, господин Кан? Девушка? Может, парень? Собака, кошка, рыбки? — продолжает тем самым полицейский свой допрос, внимательно осматривая каждую вещицу попадающуюся на глаза в квартире, куда вошел впервые. — Один, господин полицейский, — отвечает Есан, все еще искусно изображая растерянность и пугливость. Юнхо на это лишь кивает головой и сосредоточенно записывает что-то в свой блокнот. Он все также деловито и молча осматривает большую кухню и ванную комнату, ничего при этом не трогая руками и постоянно делая пометки, пока Есан идет за ним по пятам, только делая пометки в своей голове о том, какие оказывается у его парня имеются мускулы на руках и груди в этой обтягивающей темно-синей рубашке застегнутой на все пуговицы. — Вы позволите осмотреть вашу спальню, господин Кан? — Да, конечно, — «суетится» сразу же Есан и пропускает полицейского в свою комнату. Здесь Юнхо осматривается уже повнимательней. Медленно обходит большую кровать, подходит к панорамному окну, осматривает стены со множеством фотокарточек и небольшим ковриком в иранском стиле, полки, где лежат книги, забавные фигурки из дерева и еловые веточки в небольшой вазе. Он еле сдерживает вид профессионала в своем нелегком деле, на самом деле изучая каждую вещицу с таким явным интересом и восхищением. Но в какой-то момент, взгляд его начинает потухать, брови расправляются, а голова чуть опускается вниз. — Вроде ничего подозрительного, господин Кан, — его голос становится мягче, чуть тише и уже не такой властный и уверенный, как раньше. — Если вдруг появятся какие Новости о маньяке, свяжитесь, пожалуйста, с участком. Номер нашего телефона, надеюсь, у вас все еще есть. К удивлению Есана, Юнхо просто разворачивается и выходит из комнаты, так на него и не взглянув даже, причем так стремительно, что тот еле за ним поспевает в прихожей. — Далеко собрался? — кричит Есан и, схватив за плечи своего парня, разворачивает его к себе лицом и крепко прижимается к его губам. Юнхо явно удивлен, но на поцелуй отвечает не так, как хотелось бы Есану - очень осторожно, будто боится спугнуть. Нет, так дело не пойдет. Приходится остановить свои попытки, но теперь крепко схватить парня за лицо, чтобы все его внимание было лишь на нем. — Я люблю тебя, Чон Юнхо. Реакция на такое признание тоже сбивает с толку. Глаза Юнхо вдруг расширяются от изумления, а рот чуть раскрывается явно в шоке от услышанного. Неужели… неужели Есан снова ошибся? Но внезапно лицо напротив, видимо отмерев, наконец, от такой информации, приобретает такую измученную гримасу, что начинает пугать еще сильней. — Неет, Есан-и, я первый должен был тебе это сказать! — возмущается побитой жизнью страдальцем Юнхо и торопливо начинает тораторить. — Я хотел сказать тебе это еще давно! Последний раз в поезде, но заметил, что ты как-то притих. Подумал, это скорей всего из-за моего неподобающего поведения в доме твоих родителей. Мне не стоило напиваться при первой же встрече. Я такой идиот! И теперь ты не захочешь со мной связываться! Поэтому решил так одеться, чтобы проверить, все ли у нас с тобой в порядке и попытаться поднять тебе настроение, но твое молчание говорило все за тебя и я решил, что ты… а тут ты… Вот зачем ты это сказал?! — Что хочу, то и говорю, — довольно улыбается Есан и снова впивается в самые любимые и желанные губы, чувствуя на своих вибрацию от чужого тихого стона. Его парень невероятно милый, такой изобразительный, а ведь он правда смог поднять ему настроение… и придать еще больше смелости. — Послушай меня, Юнхо-я, — сразу же начинает говорить Есан, как только отрывается от поцелуя и тянет чужую голову ближе к своему лицу.— Я должен тебе все рассказать, только пообещай мне, пожалуйста, что не будешь перебивать. Парень моментально кивает несколько раз головой в его руках, давая понять, что не смеет ослушаться. Есан же закрывает от переизбытка чувств и волнения глаза, перемещает руки с чужого лица на плечи, делает глубокий вдох и уже полный решимости открывает их снова, чтобы посмотреть прямо в глаза Юнхо. — Когда мне было двадцать два года в Академии, где я учился к нам перевелся новый преподаватель истории искусств, который был вдвое старше нас. Я был очень глупым и доверчивым человеком, который сразу же разглядел в нем того, кем мог восхищаться всю свою жизнь. Один лишь его образ, его глубокие мысли и такие широкие познания буквально во всем переворачивали все вверх дном в моей душе. И каждая встреча с ним делала меня таким счастливым. Он тоже начал проявлять ко мне интерес, постоянно предлагая свою помощь в учебе и работах. Все произошло слишком быстро, а я уже успел слишком сильно к нему привязаться. Настолько слепо, что даже настороженность родителей игнорировал. Его постоянное желание касаться меня толкало меня на еще более смелые решения. Которые в итоге привели меня к тому, что сейчас имею, — Есан чувствует теплые руки на своей талии, которые так и кричат о том, что теперь он в безопасности и бояться нечего, но останавливаться нельзя. Он пообещал себе, что расскажет все. — Проведя с ним ночь, мне казалось, что теперь моя жизнь заиграет новыми яркими красками, и я просто не мог поверить в свое счастье, пока постепенно, день за днем не начал его терять. Он все отдалялся, постоянно находил причины перенести наши встречи, а через какое-то время и вовсе исчез. Я был сломлен, потерян и винил в этом только себя. Мне казалось, что это все из-за моей неопытности, в недостаточном уровне знаний или во внешнем виде. Но уже через год, наконец понял, в чем был подвох. Когда результаты на ВИЧ-инфекцию оказались положительными, а я валялся в койке инфекционного отделения с лихорадкой уже какую неделю, все, о чем я мог думать — что это мое наказание. За свою глупость, чрезмерную доверчивость, непослушание и полное игнорирование разума, пока сердце слепо тянулось к этому монстру, которого я так и не смог разглядеть. О том, что он монстр почти каждый день разъяснял мне Сонхва-хен и требовал дать врачам его контактный номер, чтобы немедленно его найти и посадить за решетку за преднамеренное заражение опасным инфекционным заболеванием. Но этот номер не отвечал мне уже какой месяц, поэтому любые попытки получить справедливое наказание за все, что он сделал со мной были бесполезны. — Есан-и… — А потом, через каких-то пару лет я встретил тебя, — он ласково проводит пальцами по взмокшим волосам Юнхо, который выглядит таким несчастным и одновременно озлобленным, услышав разрывающую на части душу историю любимого человека в своих руках, — и снова влюбился, с первого же взгляда. Даже не счел за оскорбление сказанные тобой слова, потому что снова ослеп. В тот же вечер я решил, что такой ошибки больше не совершу, но совсем не думал, что ты тоже придешь на то открытие бутика, что побежишь за мной, а самое главное… не испугаешься моего диагноза и подаришь такую красивую фенечку с предложением подружиться с тобой. Я очень старался быть тебе хорошим другом, был безумно благодарен судьбе, что познакомился с такими искренними и замечательными людьми как вы с Минги. Но меня так сильно тянуло к тебе, что это пугало с каждым днем все сильней. Я пытался прятаться, даже отвлечься на другого, но и это вскоре перестало помогать. Один лишь взгляд на тебя и я снова пропадал. Видеть тебя обиженным на меня за это было просто невыносимо. А потом, ты меня поцеловал… — И буду целовать всю твою оставшуюся жизнь, Есан-и, — перебивает его Юнхо и в доказательство своих слов вновь соединяет их губы коротким, но таким чувственный поцелуем. — Буду целовать, каждый раз, как ты снова хоть на миллиметр усомнишься в моих чувствах к тебе, — еще один сладкий поцелуй. — Буду целовать, даже если вдруг окажется, что тоже заразился. Ну и пусть, так даже и лучше, потому что я уже не знаю, как жить без тебя. — Не говори так! — чуть не задыхается от возмущения Есан и пытается ударить за такие ужасные слова по плечу, но рука выхватывается на лету, а его самого вплотную прижимают к себе за поясницу. — Что хочу, то и говорю, — и снова целует, теперь более страстно, нетерпеливо, прижимая к себе до боли в спине, чтобы сказанные им слова воспринимались со всей серьезностью и не смели в них даже засомневаться. Первым на пол летит фуражка, которая скрывает любимые мягкие волосы. Есан сразу же зарывается в них пятерней и чуть прижимает на затылке, дабы хоть как-то удержать равновесие, пока его все еще так упоительно целуют в покрасневшие от волнения губы и сильней тянут к своему мощному телу. Они медленно разворачиваются в сторону спальни и Есан с особым наслаждением берется за маленькие пуговицы на чужой рубашке, но вынужден прервать их поцелуй и поднять руки вверх, чтобы с него самого смогли стянуть белую майку, после чего вновь берется за дело, чтобы наконец закончить с пуговицами и стянуть с широких плеч рубашку. Юнхо вдруг упирается ногами об кровать и садится на нее, но незамедлительно хватается за чужую талию, чтобы тот не вздумал даже попытаться от него сбежать. Волосы Есана растрепаются, а взгляд становится таким затуманенным, но все еще очень смелым. Юнхо это безумно нравится. Абсолютно все, что касается этого парня. Через некоторое время Есан оказывается абсолютно голый на горячих бедрах сидящего на кровати Юнхо, который неожиданно очень даже умело и нежно ведет своей большой рукой по их сведенным вместе органам, при этом не отрывая внимательного взгляда от него. О том, где он такому научился, Есан решает выяснить как-нибудь потом, только бы тот не останавливался. Волны наслаждения постепенно поднимаются все выше, заменяя собой уже мизерные остатки переживаний. Юнхо хорош даже в том, в чем не имеет опыта, потому что действует по зову инстинктов, которые будто медленно просыпались за последние несколько недель. Он мечтал об этом, долго фантазировал, все-таки заплатив за вторую часть того фильма, который оказался приятный глазу и полезным для наглядности примером. Юнхо ускоряется и сжимает ладонь сильней, потому что и сам уже начинает с ума сходить от недостатка ощущений поострей, и кажется делает все правильно, раз от этого аж в глазах темнеет от наслаждения, а тело на нем вдруг начинает мелко подрагивать. Есан тихо скулит, блаженно закрывая глаза от переизбытка чувств, и крепче сжимает пальцами его плечи, давая понять, что еще чуть-чуть и он точно не выдержит. — Тебе… хаа… нравится… Есан-и? Это просто пытка. Почему Юнхо вечно тянет на разговоры во время… этого! Еще и своим томным низким голосом и таким горячим дыханием, это слишком смущает! И заводит сильней. Пора это заканчивать, иначе он точно умрет прямо здесь и сейчас. Но его явно уже обезумевший мозг выдает совсем не тот ответ, который хотелось дать: — Пожалуйста… войди… туда… Есан в шоке размыкает веки и ошарашенно смотрит в не менее удивленные глаза напротив, когда до него наконец доходит собственный голос и смысл сказанных им слов. Вот черт, и зачем он это ляпнул? И как у него каждый раз получается все испортить в самый неподходящий момент? Юнхо ведь наверняка не готов в такому, может ему станет даже дико об этом вообще подумать. — Но тебя же сначала надо растянуть, — явно переживая за него отвечает Юнхо, и нежно целует в уголок губ, дабы успокоить, — Тебе ведь будет больно, даже с этой смазкой. Есан на такое заявление лишь недогоняюще хлопает глазками и выдает в ответ первое, что пришло ему в голову. — Я уже растянул себя… сам. Совсем недавно… — Сам? — хищно ухмыляется Юнхо и медленно проводит влажным горячим языком по шее снизу вверх, а напоследок еще и прикусывает, — Как ты это сделал, Есан-и? Расскажи мне. Вот наглец, еще и издевается! — Если бы вы, господин полицейский, заглянули бы еще в комод, то увидели бы чем, — выдать такое выходит совсем не так как хотелось Есану: вместо возмущенного и обиженного тона, получается истомно, тихо еще и с предательским стоном в конце, так как его резко тянут на себя еще ближе за поясницу. — У меня не было для этого ордера на обыск, — улыбается Юнхо и мягко целует его в губы, пока тот не опомнился, — Я сделаю все, что ты только захочешь, малыш. И с огромным удовольствием. Последнее сказано явно с намеком, что нечего тут больше стыдиться своих желаний и постоянно переживать, как к ним относится его партнер. Потому что Юнхо тоже хочет, безумно хочет довести любимого до небес от наслаждения, и воплотить еще и свои фантазии в жизнь. — Ты… ты уверен? Ну вот опять. Неужели Есан ему так и не поверил? — Если ты боишься, — Юнхо ласково кладет свою руку на шею парня и начинает нежно поглаживать большим пальцем по щеке, — То… поможешь мне, Есан-и? Покажи мне, как, малыш. Прошу тебя. Внутри Есана, оказывается, очень горячо и невероятно приятно, так узко, мягко и просто крышесносно, до ярких звездочек в глазах. Юнхо дышит через раз, предельно внимательно следя за выражением лица своего парня, чтобы в любой момент, как заметит хотя бы намек на дискомфорт или боль, сразу же прекратить все, как бы сильно этого не хотелось. Но, кажется, Есан в таком же блаженстве, раз продолжает насаживаться все глубже, хоть и мучительно медленно, обрамляя своим горячим дыханием его лицо и издавая восхитительные стоны. Его руки крепко хватаются за мощную шею, стоит окончательно опуститься на бедра Юнхо, а грудь высоко вздымается от глубоко дыхания. Надо дать время привыкнуть, но силы сдерживать свои животные порывы практически на исходе. Есан это понимает по тому, как сильней сжимаются руки на его талии, нетерпеливо ведут вверх, переходя на спину, лопатки и хватаются за плечи, чтобы прижать к своему горячему и взмокшему телу вплотную. Есан обвивает его шею руками и, опираясь на кровать коленями, немного поднимается и снова опускается. Хорошо, что в таком положении Юнхо не видит выражения его лица, несмотря на растяжку и необходимое количество смазки, размеры Юнхо все еще непривычны и боль мгновенно распространяется по позвоночнику. Ничего, привыкнет. Потому что желание повторить свои движения преобладает сильней. Боль действительно начинает утихать, в отличие от бешеного восторга внутри, особенно стоило немного выгнуться в пояснице и тем самым попасть прямо в цель. Есан внезапно громко вскрикивает и поднимает голову, еще сильней хватаясь за чужие плечи. Юнхо сразу же напрягается от этого и замирает, дабы взглянуть на любимое лицо и понять, что сам не зная, успел натворить. — Нет, нет… ах. не останавливайся… пожалуйста… Юнхо-я. Он не знает, что именно от него требуется делать, но решает действовать скорей, раз Есану это так сильно необходимо. Юнхо ослабляет немного хватку, перемещает руки на поясницу и толкается сам, но сразу же прижимает к себе сильней, стоит от этого всему телу в его руках содрогнуться от наслаждения и снова услышать сладкие стоны. Он сам уже на пределе, потому что с каждым новым толчком, мозг будто плавится. Юнхо никогда бы не подумал, что это может быть… настолько приятно! Он наклоняется немного вперед для удобства и ускоряется, так как Есану это явно очень нравится, судя по его крикам наслаждения и просьбам «еще…еще, пожа. луй. ста». Боже, неужели у него все получается? Неужели он не настолько и профан в этом деле, как считал раньше? У него действительно все получилось! Эта мысль настолько окрылила его, что отбросив все сомнения, он поднимает желанное тело в своих руках вверх и, сделав пару шагов вперед, впечатывает Есана в стену. Парень в его руках запоздало начинает понимать, что они явно куда-то переместились и опускает одну ногу на пол. Но вторую не успевает — ее хватают под коленом и поднимают вверх, а толчки внезапно продолжаются с такой скоростью и напором, что в глазах аж начинает темнеть. Юнхо даже не думает его жалеть, прижимая к себе все сильней, иногда резко останавливаясь, будто мучая уже вконец ослабшее тело, и снова начиная бешено толкаться внутрь. Есану ужасно хорошо. Тело будто горит, внутри все вибрирует от медленно убивающего, буквально плавящего все внутренности наслаждения, горло уже охрипло от непрекращающихся громких стонов, особенно когда над ухом так горячо и томно дышат, ласкают шершавым языком его шею, до боли засасывая нежную кожу. Юнхо буквально везде, от него некуда деться, а сил точно не хватит для сопротивления, чтобы вырваться из стальной хватки и прекратить, наконец, это безумие. Но, оказывается, все могло быть еще хуже, когда внезапно чужая рука исчезает с его поясницы и сжимает его налитый до предела член, проводит по нему всего пару раз, и в глазах появляются яркие вспышки, а тело дико трясет от запредельно потрясающего оргазма. В ушах гудит, сердце готово вот-вот взорваться от переизбытка адреналина в крови, а легкие буквально горят от нехватки кислорода. Сквозь шум в ушах, он глухо слышит и чужой томный и протяжный стон и чувствует пульсацию внутри. Кажется, Юнхо тоже… тоже…кончил… тело больше не слушается и полностью обмякает, а мозг выключается и гасит свет. — Есан-и? Ты как, малыш? Есан-а! Встревоженный голос Юнхо доходит с трудом, он явно в ужасе. Есан собирает последние остатки сил, чтобы хотя бы открыть глаза. Оказывается, он уже лежит на полу, придерживаемый сильными руками, а над ним возникает перепуганное лицо Юнхо. — Ты… ты… просто изверг, — шепчет Есан, устало посмеиваясь над моментально появившимся ужасом в глазах напротив, — Я вообще-то… не ел почти весь день. — Почему ты не сказал мне об этом раньше? — жалобно скулит Юнхо, вот вот готовый уже расплакаться, — Я ведь подумал, что нечайно убил тебя! Есан вдруг громче начинает смеяться, из-за чего сразу же появляется головокружение, чем приводит Юнхо в еще большее недоумение и страх. — Можно и так сказать, — улыбается Есан, а потом хитренько поднимает бровь, — А ты чего не предупредил, что на такое способен? — Да ну тебя, — обижается Юнхо, но крепко прижимает его голову к своей горячей груди, — Не пугай меня так больше, Есан-и. А то я точно умру. — Ну, раньше меня ты точно не умрешь, так что не переживай, — хихикает тот приглушенно и устало обнимает в ответ, — Прости. — И ты меня прости, — шепчет Юнхо и нежно целует в светлую макушку, — И что еще за «раньше меня»? У нас какая-то гонка, о которой я не знаю? Учти, меня хрен победишь! Уже сидя за столом на кухне и доедая горячий рамен с яйцом и сыром, Юнхо внезапно в ужасе громко ахает и хватается за голову. Есан сразу же поднимает голову от своей тарелки и смотрит во все глаза на сидящего напротив парня. — Я совсем забыл! Сказав это, Юнхо резко роняет голову на стол и неожиданно начинает ныть будто от сильной боли. Есан настолько за него перепугался, что сразу же встает со стола, подбегает к нему и аккуратно касается широкой спины. Но так же неожиданно его вдруг хватают за талию, разворачивают к себе спиной и усаживают на свои колени. Есан вскрикивает от таких резких движений и весь сжимается, почувствовав сильный захват больших рук поперек его груди и опасное горячее дыхание над ухом. — Я тоже тебя люблю, Есан-и, — произносит нежно Юнхо, зарождая табун мурашек по всему телу, — Очень сильно люблю. — Кажется, нашу гонку ты воспринял уж слишком всерьез, — нахмурив брови, возмущается Есан, не в силах даже двинуться с места из-за стальной хватки, — У меня чуть сердце не остановилось! Отпусти меня, чудовище! — Пора бы уже привыкнуть, что на меня такое не действует, — издевательски отвечает Юнхо, но несмотря на это, ласково проводит носом по его тонкой шее снизу вверх и мягко целует в разгоряченное ухо, — И никогда не подействует. Сопротивления бесполезны, Кан Есан.