Я и не отрицаю

И не то чтоб прямо играла кровь, или в пальцах затвердевал свинец, Она дугой выгибает бровь и смеётся, как сорванец.

В буфете прохладней, чем следует, и пахнет свежим ремонтом: влажной штукатуркой, пластиком, немного — дрянным кофе. На столе чашка с печеньем, у плиты — седой подтянутый мужчина в деловом костюме. — Проходи, Иван, — преувеличенно-бодро окликает Рогозина. Тихонов входит. Заложив руки за спину, мнётся у стола. Мужчина наклоняется к плите, что-то вспыхивает в мозгу, и Ивана пронзает мгновенное узнавание. Здравый смысл подсказывает: не может быть. Таких совпадений не бывает. Но что-то внутри настороженно тянет вперёд, скребёт память. Тихонов вытягивает шею, всматриваясь, не веря и одновременно уже почти уверенный, что это за гость. Тот оборачивается, бросая: — Доброе утро, Галина Николавна. И сомнения уходят. — Здравствуйте, Николай Петрович. Познакомьтесь, это наш новый сотрудник, Иван Тихонов… Тихонов на автомате поднимает ладонь в знак приветствия, жадно всматривается в знакомые, чуть изменившиеся черты. — Компьютерный гений. — Беглец? Сам вернулся? — делая глоток из белой кружки, цедит Круглов. — Стыдно стало? Или страшно? Тихонов смотрит на него в упор и считывает в суровом взгляде насмешку — спрятанную так глубоко, что её не замечает даже полковник. Чашка звякает о блюдце, Круглов суёт руки в карманы и бросает: — Собирайся. Сейчас я вызову конвой, и поедешь обратно. Рогозина, никак не комментируя происходящее, наливает чай. — И не к Молчанскому, — добавляет Круглов. — А туда, где про компьютеры ещё не слышали. Оттуда не сбежишь! Тон выходит слишком бравый и солдафонский. Полковник решает вмешаться: — Товарищ майор, а по-моему, приказания здесь отдаю я. Приказания. Ну и слово… Галина Николаевна ещё совсем не освоилась в новой роли. Ивану немного смешно и немного жалко их обоих: судя по всему, между полковником и майором что-то есть — или, по крайней мере, было и закончилось не слишком хорошо. А теперь им предстоит выкручиваться, работать бок о бок и — хуже того — держать лицо перед ним. А ведь у них с Кругловым тоже есть кое-какие общие воспоминания. Тихонов прыскает, отчётливо понимая, что сейчас — не время и не место. Но при словах Рогозиной «Иван — наш сотрудник, это факт», Николай Петрович хмурится так комично, что сдержаться невозможно. — И вам придётся с этим смириться, — добивает полковник. Качает головой и отворачивается. Может быть, ей тоже хочется улыбнуться. — Вы Руслана Султановича в курс дела поставили? — Поставим, — резко отвечает Рогозина, и Тихонова прошибает потом. Волосы на загривке встают дыбом, что-то тревожно скручивается внутри. Позже, проматывая эту сцену, он понимает: тогда он впервые увидел тот взгляд полковника, услышал тот самый тон, которым будет сказано ещё так много — в самые решительные моменты. — Давай расскажи, что ты придумал, — уже гораздо мягче, но всё равно со стальной прохладцей говорит она, облокачиваясь на стол. Эта мягкость, эта доверительная интонация, эта близость — всё это даётся ему огромным авансом, Иван понимает. Он незаметно втягивает воздух, ловя нотки её древесно-шоколадных духов, даёт себе секундную паузу и начинает говорить, но тут же сбивается, потому что вклинивается Круглов: — А я с удовольствием послушаю, — и подходит к столу с недопитой чашкой кофе. Иван сосредоточенно кладёт в свою кружку сахар — ложку за ложкой. Круглов придвигается. С напором спрашивает: — Я так понимаю, Органист уже у нас в кармане? От майора фонит усталостью; мешки под глазами, морщины — куда глубже, чем Тихонов помнит, — агрессивный взгляд. Нужно признать, Николай Петрович отыгрывает знакомство что надо. Иван решает откровенно подыграть и, может быть, раззадорить майора чуть сильней: — Может мы не будем отвлекать мужчину от кофе? — обращаясь к Рогозиной, предлагает он. — Иван! — с укором восклицает полковник. И Тихонов со вздохом начинает: — В общем, я вчера ознакомился со всеми деталями дела. В интернете. Круглов с усмешкой смотрит на полковника; щурится; вокруг глаз разбегается сеточка, но смех — холодный и опасный. Иван впервые всерьёз задумывается о той стороне жизни Николая Петровича, которую майор сознательно и неумолимо обходил в разговорах. — И понял: всех жертв должно что-то объединять. Рогозина смотрит разочарованно и недоумённо; конечно, она ведь всё ещё не знает (и, возможно, не узнает никогда), что спектакль, который они с Кругловым разыгрывают, предназначен друг для друга, но никак не для неё. — Товарищ Тихонов. Разрешите от лица правоохранительных органов выразить вам благодарность, — серьёзно отвечает Круглов. Полковник приходит в ещё большее замешательство: теперь ей нужно осадить обоих и сделать это так, чтобы сохранить и лицо, и статус в этой диковатой компании. Тихонов наслаждается сценой, смутно осознавая, что совсем скоро Галина Николаевна научится пресекать такие ситуации в корне, и ему вряд ли удастся увидеть её растерянность и смущение. — Разрешаю, — невозмутимо говорит он. — Это бред! — срывается Круглов. Тычет пальцем Ивану в грудь: — Их связывает только то, что они жертвы! «Переигрываете», — мысленно отвечает ему Иван. — Неужели вы думаете, мы это не проверяли? — скороговоркой, полковнику, выдаёт Николай Петрович. И снова Ивану: — Их ничего больше не связывает! Ничего! — Я знаю, как вы проверяете. Снова так сложно удержаться, чтобы не закатить глаза. Но Тихонов хочет сыграть идеально; в конце концов, может быть, этот спектакль — и для Рогозиной тоже. «Мне хочется впечатлить её», — мелькает в голове, и Тихонов отшатывается от этой мысли. Нет, нет, только вот так вот вляпываться сейчас совсем не нужно, не время, не место… Но, кажется, тут уже ничего, или почти ничего от него не зависит. — А я найду! — с бравадой заявляет Иван, и тихое, почти отчаянное рогозинское «Как?» выбивает пол из-под ног. — Мне нужно время. И… сеть. «И вы», — так и просится на язык, и в этот раз Тихонов имеет в виду их обоих — стоящих по ту сторону стола, усталых и хмурых, назло друг другу оказавшихся по одну сторону баррикад. — Добро, — стучит по столу Рогозина и выпрямляется. — Я в морг. Наш пока ещё не работает, поэтому трупы я осматриваю там. Очень логичная фраза, Галина Николаевна, очень логичная… Усмехаясь, Иван не сразу понимает: это значит, что они с Кругловым остаются наедине. — У нас ещё патологоанатом появился? — презрительно и вызывающе спрашивает майор. — Тоже уголовник? Сидел за расчленёнку или каннибализм? Взгляд полковника бесценен. — Вы меня с ним наедине оставляете? — сглатывая, спрашивает Иван. — В прекрасном коллективе? — Вам всё равно придётся работать вместе, — бросает Рогозина. Выгибает бровь, мимолётно усмехается и уходит. Какое-то время Тихонов и Круглов сверлят друг друга взглядами. Потом синхронно тянутся за кофе. Наконец майор ставит кружку на стол и медленно говорит: — Так вот, значит, ты кто. Иван Тихонов. — И что же у вас с ней было? — кивая на дверь, в которую вышла полковник, спрашивает Иван. — И что же у вас с ней было? — вопросом на вопрос отвечает Николай Петрович, подвигая к нему сахар — Когда успел втрескаться, Тихонов? Что там случилось, где она тебя откопала? Только не говори, что впервые увидел Рогозину сегодня. — Я и не отрицаю, — отвечает Иван и хрустит рафинадом.