Осень между нами

Оказавшись на улице, мы свернули на Ломоносова, снова вышли к Фонтанке и теперь не спеша двигались вдоль набережной к Невскому. Ремешок сумки соскальзывает с плеча, и она едва не падает на грязный асфальт. Андрей подхватывает её в последний момент. — Я могу понести, — галантно предлагает он, но я, отказавшись, перекидываю лямку через плечо так, чтобы сумка повисла на боку и её не нужно было придерживать руками. Телефон в сумке вибрирует, и я вздрагиваю. Понимаю, кто может мне звонить поздним вечером. Назаров. Не хочу разговаривать, но, если не отвечу, он поднимает на уши всех, меня очень быстро найдут и вернут в его дом. Не хочу! Только не сегодня. По нашей договоренности, которую он называет заботой обо мне, у меня есть возможность один раз в две недели ночевать у мамы или в своей квартире. Плюс те редкие дни, когда он, как сейчас, в командировке. Не хочу терять эту возможность, поэтому нахожу на дне сумки телефон и подношу к уху. — Здравствуй, малышка, где ты? — звучит из динамика обманчиво ласковый голос. Меня передёргивает и от него, и от ненавистного обращения. — Подхожу к дому, — приглушённо отвечаю я, замедляя шаг. Андрей тактично отстаёт на несколько метров. — Мне не нравится, что ты так поздно ходишь одна, — в тоне Назарова появляются раздражённо-властные интонации. — Я беспокоюсь о тебе. — Я задержалась на работе, потом прогулялась по городу, уже практически дома, — сочиняю на ходу. Лгать за эти полтора года я научилась искусно, придумывая всё новые и новые способы и отговорки, чтобы не сопровождать его на мероприятия или избегать секса. Я обманываю, и он знает это, но делает вид, что верит. Это тоже такая забота и любовь. Правда, до поры до времени. Когда ему надоедает играть во внимательного и заботливого, я в полной мере ощущаю его «любовь». — Хорошо, малышка, увидимся завтра, — соглашается он. — Конечно, — бесцветно произношу я, но ощущаю, как во мне зреет протест. Я давно научилась игнорировать его, помалкивать, закрываться в себе, но сейчас желание послать всё к чёрту сильное, как никогда раньше. Андрей и этот вечер словно всколыхнули во мне желание жить, испытывать чувства и эмоции. Всё то, что я так тщательно запечатывала внутри. Потому что если не отключать чувства, то можно сойти с ума. — Я люблю тебя, — слышу в трубке признание, на которое никогда не отвечаю. Я уже готова сбросить вызов, но Назаров вдруг добавляет: — Будь осторожна, моя малышка. От того, каким тоном сказано это предупреждение и как выделено «моя», по спине прокатился холодок, охватывая липким страхом тело. «А если он снова следит за мной?» — спрашиваю себя, возвращая телефон в сумку и оглядываясь по сторонам. Никаких подозрительных людей или машин не замечаю, но это ещё ничего не значит. Слежку мы уже проходили. В самом начале, когда он не доверял мне и боялся, что я совершу какую-то глупость. Его люди неотступно и даже не прячась следовали за мной по пятам. Да и он сам не скрывал этого. Я не понимала, какой в этой смысл. Куда я денусь, если выбора у меня всё равно нет. Со временем и Назаров это понял, даже сказал, что снимает мою «охрану». — Всё в порядке? — интересуется подошедший ко мне Андрей. — Да, — растеряно киваю. Какое-то время мы молча идём по набережной. Успокаиваю себя тем, что за последний год ничего не изменилось, я не давала поводов для недоверия. Это просто нервы. Через квартал мы не сговариваясь останавливаемся. Облокотившись на массивный каменный парапет, всей грудью вдыхаю напоенный вечерней прохладой воздух. Город раскинулся перед нами бескрайним мерцающим океаном огней: зелёно-красные точки светофоров, жёлтые линии освещённых фонарями улиц, светящиеся белым окна, синеватые блики фар. — Красиво, — залюбовавшись видом, заговорила я, прерывая затянувшееся молчание. — Насколько бы всё ни было плохо в твоей жизни, Фонтанка, Мойка или Грибоедов всегда встретят великолепным пейзажем из «серых» питерских домов и миллионом огней, их освещающих. Мой невидящий взгляд, обращённый в собственные мысли, устремлён на противоположный берег реки, поэтому я больше почувствовала, чем увидела, что Андрей повернулся ко мне. — Всё плохо? — эхом переспрашивает он. — Я могу помочь? Прикрыв глаза, глубоко вдыхаю и запрокидываю голову, подставляя лицо изогнутому рогу луны и ругая себя за лишнюю откровенность. Зря я так сказала, нужно исправлять. Опустив голову, открываю глаза и оглядываюсь на Андрея. Его лицо лишено какого-либо выражения, но голубые глаза смотрят с такой неподдельной тревогой, что по коже побежали мелкие мурашки. — Нет, всё в порядке, — заверяю его, но он продолжает смотреть прямо в глаза. Не на лицо, считывая мимику, не на тело, предугадывая движения, а в глаза, будто надеется заглянуть внутрь, и мне хочется, чтобы он и в самом деле мог видеть насквозь. Никогда прежде я не чувствовала себя такой открытой, уязвимой и… настоящей. Андрей молчит, будто не находя правильных слов или ему очень не хочется спугнуть мою откровенность или расстроить расспросами, и потому он просто встретил мой взгляд, даря негласную поддержку и участие. Так мы стоим несколько минут, окутанные солёным ветром и молчанием, вглядываясь друг в друга. Его глаза словно синие омуты, и меня засасывает в них. Невозможно оторваться. Между нами висит очень громкая и говорящая тишина, воздух накаляется, обжигая внутренности. Мне кажется, я пьянею от его взгляда и выключаю здравый смысл, который рушит преграды между нами. Чтобы разрядить ставшую слишком серьёзной обстановку, пытаюсь изобразить подобие улыбки. — Я слишком много выпила, если размышляю о подобном вслух, — произношу с наигранным весельем, с удивлением обнаружив в себе какое-то неясное огорчение оттого, что этот искренний разговор оборвался, но в то же время и некоторое облегчение, что он, пусть и короткий, но состоялся. Мне становится немного легче, а ещё я отчётливо чувствую: между нами что-то изменилось, что-то возникло. Что-то ошеломительное и прекрасное, ещё неясное и несмелое, но уже волнующее и такое нужное, необходимое. От осознания этого сердце будто подпрыгивает, совершив кульбит, но тут же ухает вниз, потому что это неожиданное открытие вызывает не только восторг, но и безотчётный страх. Пряча его от Андрея, я перегибаюсь через растрескавшийся парапет и смотрю на бегущий поток. Пронзительный сентябрьский ветер скользит по реке, топорщит колючую серую воду хохолками мелких волн, и они пенистыми носами утыкаются в вековой гранит. — Не холодно? — встав мне за спину, спрашивает Андрей. Его ладони ложатся на шершавую поверхность камня, и я оказываюсь в кольце рук. Чувствую его дыхание в своих волосах. — Нет, — я выпрямляюсь, но так и не поворачиваюсь, замерев в этих полуобъятьях, в которых так тепло и спокойно. — Только да, ничего кроме да. Между нами вода и под нами вода… — после очередной повисшей в воздухе паузы вдруг цитирует Андрей. — Как там дальше?.. Я вздрагиваю, услышав строчки из песни, с которой начался мой сегодняшний вечер, ещё до встречи с Андреем. Оборачиваюсь и поднимаю на него в удивлении распахнутые глаза. Он подходит совсем близко, и я задираю голову, растеряно смотря на него и, не задумываясь, зачем, продолжаю: — Ты достанешь до дна и разбудишь меня. Я с тобой навсегда, если ты навсегда… С моих губ срывается горячий испуганный выдох, когда его руки касаются моего лица, а сам он наклоняется ещё ниже ко мне. Его приоткрытые губы оказываются очень-очень близко. Мучительно близко. Ладонью упираюсь ему в грудь, не позволяя преодолеть последние миллиметры между нами. — Что ты делаешь? — теряя голос, произношу практически шёпотом, едва различимо за оглушительным стуком сердца. Оно колотится пойманной в силки птицей, отчаянно разбивается о грудную клетку. От слабости и трепета перед ним чувствую себя совершенно беспомощной. Ощущаю, как он ведёт носом по моим волосам, глубоко вдыхая их запах. Берёт моё лицо в ладони, подушечки больших пальцев спускаются ниже и сминают мои губы, и я растекаюсь от бережных прикосновений этих сильных мужских рук. Мои же собственные соскальзывают с его груди. Я безвольная и бестолковая, но я не могу его тормозить. Пальцы сменяются губами, он медленно изучающе ласкает мои языком. Целует так нежно, что внутри всё начинает трепетать в ответ. В ушах непрерывно шумит, голова кружится от нехватки воздуха, и я дышу через раз, прерывисто выдыхая, когда чувствую прикосновение чужого языка к своему. Взлетая вверх, мои руки снова ложатся на его грудь, и я чувствую, как грохочет его сердце в мою ладонь. Подхватывая за затылок, Андрей целует глубже, и моё падение в пропасть набирает головокружительную скорость. Растворяюсь в его запахе и вкусе, и не хочу, чтобы это заканчивалось. Только бы не выныривать обратно в реальность, в которой я скоро… Нет! Гоню все мысли прочь, позволяю себе украсть ещё один поцелуй, ныряя в него с головой, забывая и забываясь на несколько мучительно-сладких мгновений. Воздух из лёгких окончательно вышибает, я попыталась вдохнуть, но дыхание поломалось, смешалось с его. Меня захлёстывает жаждой — в последний раз со мной такое было ещё в юности, чтобы целовать по-настоящему, сгорая от интимного желания, и с тех пор я уже не мечтала ни о чём подобном. Андрей вдруг замедляется, прерывая поцелуй и, заглянув в лицо, хрипло шепчет: — Чего ты сейчас хочешь? Мой расфокусированный взгляд соскальзывает за его плечо. Там, на другой стороне улицы, горит неоновая вывеска бутик-отеля. Мне хватает пары секунд, чтобы решиться. Молча киваю на неё, Андрей оборачивается, берёт меня за руку, и, не сговариваясь, мы перебегаем дорогу. В холле он усаживает меня в кожаное кресло, сам идёт к стойке ресепшн. Я не задаю себе вопросов, что будет, если Назаров узнает, гоню прочь сомнения, сосредотачиваюсь на трепещущих в груди ощущениях. В номере плотные тяжёлые шторы и, шагнув внутрь, мы оказываемся в густом сумраке. Как два магнита тут же врезаемся друг в друга, слепо скользя губами. По нервам, по каждому окончанию будто бы течёт лава, клубится пульсирующим комом в животе. Возбуждение настолько всепоглощающее, что из моей головы вылетает абсолютно всё, и я словно лечу с парашютом в свободном падении, вибрируя от восторга и острых ощущений. Его кожаная куртка и моё пальто падают на ковролин. Ладонь Андрея уже привычно ложится на затылок, другая — на поясницу, когда он тянет меня к себе, вдавливая телом в стену. Ведёт бёдрами, прижимаясь сквозь одежду, и я сладко выдыхаю в его рот. Голова идёт кругом, внутри всё кричит от восторга, который распирает изнутри, рвётся наружу с каждым новым поцелуем. Неожиданно Андрей с усилием отрывается от моих губ и впечатывается ими в скулу. — Останови меня, — шепчет он, предоставляя последний шанс передумать. Отрицательно качаю головой, закрываю глаза, и мы снова находим губы друг друга. Опускаю руки на его плечи, спускаюсь на грудь, обводя через рубашку рельеф. От желания коснуться обнажённой кожи пальцы покалывает. Моё собственное тело тает и плавится в его руках. Поцелуи становятся требовательнее, горячее. Андрей рывком расстёгивает рубашку, сдёргивает её с себя и отшвыривает в кресло. Перехватив мои руки, кладёт себе на грудь. — Отключи мозг, не думай ни о чём. Ведь ты своё решение уже приняла, — голос — бархатистый, глубокий, обволакивающий переходит в вибрирующий тихий шёпот: — Мы уже не остановимся, да и ты не хочешь. — Не хочу, — соглашаюсь, ноготками царапая кожу, и по телу тут же яркими вспышками мчится ураган, сметая последние остатки благоразумия. Андрей скользит широкими раскрытыми ладонями по моей спине, талии, рёбрам. По позвоночнику вверх, к затылку, впиваясь в рот, запуская внутрь язык. В эмоциях подхватывает под бёдра, поднимает вверх, отрывая от пола. Мои распущенные волосы мягкими волнами окутывают нас. Я ощущаю, как его ладони касаются ягодиц. Когда он сжимает их, из моей груди вырывается первый стон. Цепляя подол платья, Андрей тянет его вверх, не отводя своих глаз от моих. Поднимаю руки, помогая ему. Платье летит вслед за рубашкой, и Андрей приникает губами к груди, облизывая контур чашечки бюстгальтера, ведя языком вдоль крохотных рюшей. Пока он вслепую сражается с застёжкой, нетерпеливо берусь за ремень на его брюках. Стальной звук пряжки смешивается с нашими нетерпеливыми стонами и звуками жадных поцелуев. Освобождённая грудь идеально ложится в его ладони, это отвлекает, но моя рука всё же проскальзывает под резинку, пальчики пробегают по всей длине твёрдой плоти. В ответ Андрей накрывает губами сосок, втягивает в себя и прикусывает самую верхушку, заставляя безотчётно выгнуться навстречу. Запрокинув голову назад, сильнее обвиваю ногами его торс, и Андрей делает несколько шагов к кровати. Падает вместе со мной на постель, шумно, прерывисто выдыхает, припадает к шее, легко прикусывая, втягивая влажными поцелуями кожу. Путаясь руками в его волосах, слабо двигаю бёдрами навстречу манящей твёрдости возбуждённого члена и сладко постанываю. Подтягиваю ногу вверх и чувствую, как каблук упирается в бедро Андрея. — Думаю, нам нужно от этого избавиться, — поднимаясь с постели, говорит он. Мы оба так торопились добраться до кровати, что ни один не позаботился о том, чтобы снять обувь. Он расстегивает и снимает с меня ботильоны, пока раздевается сам, я избавляюсь от капроновых колготок и трусиков, обнажённая вытягиваюсь на кровати. Андрей снимает оставшуюся одежду, замирает, жадно изучая моё тело и позволяя разглядывать своё. А посмотреть есть на что. Оно у него спортивное и подтянутое, крепкие плечи, рельефная гладкая грудь, сильные руки. Скольжу взглядом с массивных наручных часов на плоский живот и ниже. Тянусь в его сторону правой ногой, ступнёй упираюсь в твёрдый пресс. — Ты очень красивый мужчина, Андрей. — Я уже предлагал — забирай, — напоминает он, массируя мои пальчики с нюдовым маникюром. При других обстоятельствах — не творись в моей жизни то, что есть, я бы воспользовалась его предложением. Но увы, всё, что я могу себе позволить, это один вечер, а потом… Нет, не хочу об этом думать! Завтра будет завтра, но сейчас я принадлежу только ему. Полетай со мной, Полетай со мной сейчас. Для меня одной В первый и последний раз. — Иди сюда… — прошу, скользя ступнёй по выраженной косой мышце, уводящей в пах. Второго приглашения не требуется. Он медленно опускается сверху, накрывает мой рот своим, ладонью медленно проводит линию от шеи до пупка, мягко сжимает плоский живот. Пальцы скользят ниже, проникают во влажную плоть. Вдавливаются вверх, потом растягивают вниз, отыскивая, где мне чувствительнее. Выгибаюсь на каждое движение, громко несдержанно дыша. Он ложится сверху, член по бедру соскальзывает к цели, втыкается головкой в скользкий горячий вход. Мои глаза закрываются от предвкушения, но где-то на задворках сознания возникает мысль о том, что это случайный секс с совершенно неизвестным партнёром. Я предохраняюсь, но ведь беременность не единственная возможная проблема в таких случаях. — Ничего не забыл? — задыхаясь, пытаюсь увернуться бёдрами. — Я обо всём с тобой забыл, — хрипло и возбуждённо смеётся он, впиваясь губами в шею. Со стоном прогибаюсь, но срывающимся голосом предупреждающе шепчу: — Андрей… — Не планировал такое продолжение вечера, — совершенно серьёзно признаётся он. Не верится, что у такого красавчика не припасён в карманах целый патронташ. Девушки на него, должно быть, каждый день вешаются, ему даже делать для этого ничего не нужно. — Я буду осторожен, — обещает он. — Я и сама осторожна, но… — С этим проблем нет, — понимая, о чём речь, заверяет он. Мне хочется ему верить, на молодого безмозглого идиота, не думающего о своём здоровье, он не похож. Не дожидаясь ответа, Андрей ведёт губами по моей шее, прихватывая кожу и облизывая, настойчиво вдавливаясь снизу, не выдержав, с полувздохом-полустоном дёргает бёдрами, входит до конца, и мы, сорвавшись, со стонами улетаем, горячо и нетерпеливо сплетаясь языками. Безумие вспыхивает между ними пламенем. Я чувствую только его… запах, вкус, тяжесть обнажённого тела, каждую натренированную мышцу под кожей… Сознание плывёт, дыхание окончательно сбивается. Нетерпеливо вгоняю ногти в его лопатки, сцепляю ноги в замок на спине, притягивая к себе. Андрей начинает двигаться быстрее и жёстче, впиваясь пятернёй в бедро, другой рукой ныряет под спину, крепко удерживает и грубо толкается, заставляя голову упереться в подушку, выгнуть шею. Оттягивает кожу губами, обманчиво ласково, нежно, но тут же впивается зубами, вместе с очередным сильным толчком. Не могу думать ни о чём, кроме потребности чувствовать его быстрее, чаще, сильнее. Внутри всё точно хрустальное, и он сотрясает эту хрупкость мощными частыми толчками. Хватаюсь за его плечи, когда чувствую, как внутри всё трескается, будто первая осенняя наледь. Тело сводит судорогой, и изнутри оно разбивается на тысячи мелких осколков. Под плотно сомкнутыми веками полыхает алым заревом, и я судорожно сжимаю его лоном. Оргазм — давно забытое ощущение предельного переполнения и одновременного блаженного опустошения — накрывает с головой. Закрыв глаза, выгибаюсь, когда он сжимает мои дрожащие бёдра, скользит пальцами по клитору, замедляется, удерживая на самом пике, а затем разгоняет нас снова, продлевая мой оргазм и ловя свой. Это так горячо, остро, интимно, что перед финальной вспышкой удовольствия меня будто отключает на пару мгновений, а потом накрывает болезненным сладким взрывом, пронизывающим насквозь. Продолжая рефлекторно двигаться, Андрей в какой-то момент выскальзывает, и я чувствую его оргазм — сбившиеся дыхание, вздрагивающее тело и тихий стон удовлетворения. Внутри меня всё парит и порхает от эйфории. Не соображаю, что чувствую, всё это так сладко, пронзительно и как-то… по-настоящему. Наши дыхания замедляются, Андрей приподнимается на локтях, сжимая моё лицо в ладонях. Я шевелюсь, вытягивая согнутые в коленях ноги, медленно моргаю, ещё плавая в ощущениях. — С возвращением, — с улыбкой шепчет он и утыкается носом мне в шею. Приглушённо втягиваю воздух приоткрытым ртом, не в силах ничего сказать, лишь перебираю пряди на его затылке, поглаживаю, обводя шейные позвонки. Андрей поднимает голову, снова тянется к губам. Невесомо лаская друг друга пальцами, мы целуемся до саднящих губ. Ложусь щекой ему на грудь, он гладит мою влажную спину. Хочется освежиться и… При мысли о сексе в душе внизу живота сладко тянет. — Я в душ, — поднявшись, одариваю его игривым взглядом, брошенным через плечо. Услышав, что Андрей не пошёл за мной, останавливаюсь у дверей в ванную и, не оборачиваясь, тихо спрашиваю: — Ты сейчас уйдёшь, да? Он мгновенно оказывается за спиной, обнимает, одной рукой перехватив поперёк груди, другой прижимая за талию. — Нет, — мягко прикусывает мочку уха и низким, тихим голосом, от которого у меня идут мурашки по коже, добавляет: — Я с тобой ещё не закончил. Пять минут мне дай и продолжим. Довольно улыбнувшись, выскальзываю из объятия и скрываюсь за дверью. Вернувшись в постель, сажусь на его бёдра, наклонившись, ловлю его лицо в ладони, впиваюсь в губы, и Андрей моментально откликается, прижимая к себе обеими руками, стискивая в объятиях с такой силой, что кажется, треснут рёбра. Отвожу его руки, целую, облизывая каждый сантиметр кожи, а он просто позволяет, откинув голову назад, наслаждаясь прикосновениями… На этот раз мы долго и тягуче изучаем друг друга и наслаждаемся этим. Каждую ласку, прикосновение, взгляд пропускаю по венам, желая запечатлеть в памяти. После ещё одного фееричного оргазма, Андрей падает на спину, утягивая меня за собой. Я закрываю глаза, наслаждаясь штилем, воцарившимся в моей голове и душе. Это так хорошо, что не хочется шевелиться. Андрей засыпает, и я почти час лежу в его объятиях. Но время неумолимо, и я осторожно, чтобы не потревожить его, выбираюсь из постели, тихо собираю свои вещи, разбросанные по номеру, быстро одеваюсь в ванной. На цыпочках подхожу к кровати. Ещё несколько секунд позволяю себе полюбоваться на него спящего. Считаю до пяти. Пора уходить. Но прежде, чем сделать это, не замечая слёз, скатывающихся по щекам, едва слышно шепчу: — Я всегда буду помнить тебя, Андрей.