Все дороги ведут в Арктику

Дрим пачкает пальцы в лазуритовом порошке и трясёт руками, чтобы остаток слетел — молотый минерал ощущается на коже липкой плотной маской. Его пальцы давно потеряли прежнюю чувствительность, но конкретно это он ощущает на совершенно ином, метафизическом уровне. Это его самое нелюбимое в чарах — сразу после необходимости сидеть за столом с рунами несколько часов кряду, не двигаясь и не отвлекаясь. С его-то неугомонной задницей, ага. По трудности эта задача имеет все шансы стать первой в рейтинге невыполнимых задач после «не вести себя как животное при любом удобном случае» и «не орать на Техноблэйда, когда он что-то придумывает». Легендарная сложность. А вот тремор ему не помеха — по крайней мере, пока у него ровный поток маны и он способен в общих чертах контролировать себя. В комнате темно, пыльно и душно. На столе уныло горит готовая вот-вот потухнуть масляная лампа, но Дрим и без неё прекрасно всё видит — если чуть-чуть поиграться с лазуритом и кусочком зеркала, получится забавный маленький светильник с приятным для глаз неинтенсивным голубоватым свечением. К тому же, в этой комнате, рядом с этим чаровальным столом для Дрима нет ничего удивительного и незнакомого — даже если полноценно он работает здесь впервые, даже если он не брался за чары несколько лет, сердце рвёт от непонятной, но очень тёплой ностальгии. Даже если он облажается, ему приятно вспомнить что-то, в чём он когда-то был хорош. У Панза это всегда получалось лучше. Он, конечно, чутка дëрганный, беспокойный и себе на уме, но ответственный — будет сидеть часов семь чаровать клинок и ни разу не отвлечëтся. Даже если за окном Апокалипсис. Даже если Дрим попросит или залезет под руку — не отвлекается и на то, чтобы послать подальше. И чары у него всегда крепкие и качественные от этого — хорошо, наверное, при церкви дрессировали. Дрим морщится. Не время ему об этом думать. Он берёт в руки меч, обводит взглядом и самую малость оценивает, пока есть возможность — клинок этот, без малого, достоин руки Бога. Лёгкий, сбалансированный, с удобной гардой, рукоятью по руке и подходящим навершием. Меч, который Техноблэйд сделал для себя, определённо должен быть чем-то уникальным, чем-то, что Дрим ещё не видел, и он не может лишить себя удовольствия немного поизучать то, что Блэйд считает действительно хорошим. Достойным быть его оружием. Техно не сплоховал и, очевидно, сделал всё наилучшим образом — несколько дней ругани с кузнецом и постоянного нытья Техно окупили себя. Клинок хорош. Без шуток. Дрим, может, даже немного польщён тем, что может держать что-то настолько совершенное в руках, но дальше этой мысли не заходит — сам решил, что с чем-то подобным ему больше управляться нет смысла, так что и завидовать тут нечему. Лучшее, что он может сделать для работы Техноблэйда — зачаровать меч так хорошо, как это у него может получиться. Дрим довольно неплох в сложносоставных, двуязычных чарах, в рунописи и комбинировании, но вот об обычные простенькие бытовые вполне может умудриться расшибиться. Сделать так, чтобы копьё всегда летело в цель и по пути пробивало насквозь все препятствия, какой бы рукой его ни кинули? Да легко. Наложить на подушку штопальные чары? Подушка рванёт. Наверное, потому что Дрим максималист и баланса не чувствует, но он винит во всём недостаток практики — последние десять лет ему не то чтобы были срочно необходимы неразбивающиеся тарелки и самоштопающиеся наволочки. Дрим перекладывает меч на чаровальный стол, вырисовывает синевой по поверхности диковинные слова и чары по памяти — язык, на котором говорили Боги, даётся ему едва ли не лучше, чем язык его родителей. Его и этому учили когда-то. Пока все остальные послушники начинали осваивать азы чарования с десяти-одиннадцати, он во всю практиковался с шести, почти не помня, как он вообще в своей жизни хоть когда-то обходился без этого. Без ощущения маны на кончиках пальцев и иглоподобных уколов силы в мышцах. Без гудения в голове и искр под веками, лиловых и жгуче холодных. Без чувства, будто его глаза горят, а мозг с минуты на минуту расплавится и вытечет наружу. Если оставить за скобками все нелицеприятные моменты юных лет Дрима, в сухом остатке будет понятно, что, в целом, у него были замечательные ученические годы — слава Богам, хоть что-то в его голове осталось. А всякая утварь с полезными чарами — мелочи, которые с настоящим колдовством и рядом не стоят. Легче потратить деньги на что-то подобное, чем вкладывать собственные силы — даром что зарабатывать на это он всё ещё способен. Что насчёт Техноблэйда? К чарованию Дрим всё же не решился его подпускать. Да, это круто, Божество чарует меч, но как-то не особо хочется, чтобы им можно было с одного удара сносить гору, например. В этом деле лучше ограничиваться более скромными аппетитами. Примерно то же самое Дрим и озвучил, но Техно почему-то обиделся. Он держит в руках клинок, поворачивает гардой к свету. Можно, конечно, выжигать руны при чаровании, но лучше это делать сразу во время ковки — меньше маны уходит. Дрим всматривается в руны: Острота, Прочность, вероятно, Починка и что-то огненное. Разумно. Чем трясущимися от холода (и не только) руками мучать огниво, лучше с одного взмаха поджечь всё необходимое. Почерк у Техноблэйда красивый. Острый и мелкий, и надпись рун вошла в металл глубоко — «алмазная» руда на то и алмазная, что с ней работать очень сложно. Не так, как с незеритом, конечно — незерит это отдельная песня и мука для кузнецов, его, даже кладя на чарованную вещь, всё равно отдельно придётся зачаровывать. Качественно, но невыносимо — наверное, поэтому из него ничего цельного не льют и сплавляют с намного более инертным золотом. На золото всё ложится, даже самые слабые чары, даже те, которые на него положить физически невозможно. На золоте учат всяких начинающих недоучек. С золотом делают простейшие ловушки на ману. Много где золото используют. Дрим собирается с духом, концентрируется. Всякая магия опирается на истинный облик вещей и людей — суть, ауру, не важно. С ней, с аурой, которая остаётся следом на вещах от их создателя, как раз и работает любой маг без исключения — видит и, что особенно важно, воздействует. Меняет цвет, вкус, смысл, внушает, чем предмет в итоге должен быть, и заставляет этим являться. Дрим прищуривается, пока зрение не сузится до одной конкретной точки, до мерцания мушек перед глазами, и наконец-то начинает видеть. Теперь имеет честь осязать клинок на другом уровне, и это, если честно, заставляет чувствовать его немного не в своей тарелке. Техноблэйд клинок только выковал, особо никакой силы не вкладывая, но даже так Дрим чувствует след ауры, тяжёлый, очаровывающий, ядовитый, божественный, и ему становится не по себе. Да уж. Связался с инфернальщиной. Знать не хочется, как бы ощущался клинок в руках, если бы Техно ещё и чарами занимался. Вероятно, Дрима бы разорвало на сотни маленьких грязных кусочков плоти и некрасиво раскидало во все стороны. Так, просто предположение. Дрим в этом направлении более-менее разбирается — при церкви их иногда знакомили с артефактами. Ненадолго давали прикоснуться к божественному и понять, что это такое — ну, вы знаете, иметь представление, чему вы вообще поклоняетесь. Дрима это не то чтобы вдохновляло, но он не сопротивлялся — выбора не было. Изучать почерк чужой силы и ауры больше любопытно, чем нет. Однако, трогать Техноблэйда он не хочет. Только больше запутается. Дрим едва заканчивает второе зачарование, полностью погрузившись в работу, когда откуда-то со стороны что-то хлопает дверью. Или, вероятнее, кто-то. Он заставляет себя не отвлекаться и сосредоточиться на работе — потеряет концентрацию и заклинание придётся начинать с начала. Кто-то ходит между стеллажей, бесцеремонно переставляет книги и, на вкус Дрима, слишком громко топает. Библиотекарь знает, чем здесь Дрим занимается, и должен был как минимум предупредить всех внезапно потянувшихся к знаниям обывателей, как максимум — выгнать к чëртовой матери, но в итоге… Дрим глубоко вдыхает, пока не заболят больные лёгкие, и медленно выдыхает. Меч приходится отложить, аккуратно, чтобы не стряхнуть остатки лазурита и магии — руки небрежно вытереть о штанины. Зол ли он? Определённо — как минимум, раздражён точно. И он собирается сделать это проблемой окружающих. Когда он оборачивается на звук приближающихся шагов, он действительно видит человека. Очевидно, Техноблэйда, потому что он наглый, бесцеремонный и абсолютно точно не обращает на гнев Дрима никакого внимания — никто, кроме него, не полез бы к мрачному и опасному чужаку пока тот занят своими мрачными и опасными делами. Дрим правда оборачивается и правда видит его, однако, вопрос в том, как он это делает, остаётся открытым. Боль пронзает череп и скользким морозцем ползёт по спине. Дрим падает — точнее, его откидывает — на стол, прижимает ладони к глазницам и давит. Глаза горят так, будто он долгое время смотрел на солнце, а потом залил в них какой-нибудь яд и он шипит и плавит мясо до самой кости. Дрим глухо стонет — ему больно даже там, где он не подозревал, что болеть в принципе может, ноет, кажется, даже разум, и он чувствует как в носу колет в преддверии вот-вот хлынувшей крови. Дрим жалеет о каждом своём поступке. — Я с магическим зрением сижу, а ты тут ходишь. Чëрт, — в голове гулкими толчками пульсирует кровь. Дрим пытается проморгаться, но дальше своего носа всё равно ничего не видит. Всё плывёт. Смотреть на Божеств, очевидно, чревато. — Прости, — Техно, особо не придавая значения происходящему, отмахивается, нетерпеливо подскакивает ближе. Дёрганный и взволнованный больше обычного. — Я тебе кое-что принёс. Дрим сварливо и обидчиво ворчит, ещё не оправившись от опыта знакомства с истинным обликом Божества, невпечатлённо хмыкает, разрешая себя удивить. Непредусмотрительно, конечно, учитывая, что Техно ничерта не смыслит в сюрпризах, но всё же. Техно подскакивает ближе — обжигающий жар со стороны левой руки, чужое физически ощутимое нетерпение, — наклоняется и протягивает нелепый комок ткани. Аккуратно разворачивает. Изящная простая рукоять, не лишённая оттенка изысканности в малейших деталях металлической набивки; простые, но крепкие ножны. Полоска серебрящегося узора по краю, остроконечное звёздное теснение на металле — отличительный знак, подпись, символ мастерства. Техно — мастер, он заслуживает оставить на чём-то свой отпечаток, и Дрим не по наслышке знает, как же приятно подписывать собственные работы. Гладит огрубевшими пальцами узор, царапается о незашлифованные остроты. Красноречиво хмыкает. — Нравится? — нетерпеливо — заискивающе? — спрашивает Блэйд, выдыхая в самое ухо. Как будто мнение Дрима действительно ему жизненно необходимо. — Неплохо, — возвращает в ножны, но никуда не убирает — вес оружия приятно ощущается в руках. — Зачем? — А ты смешной, мне нравится это в мужчинах. Дрим фыркает, заправляет кинжал за пояс — у него позже будет время на чары и для него. Техно выглядит чертовски самодовольным и, вот же чудо — Дрима это не так уж сильно и бесит. — Ну так? Зачем? — Техно берет его едва заметно подрагивающую руку в свои сухие, согретые раскаленным металлом ладони, задумчиво вырисовывает пальцами узоры на фалангах. Грудную клетку сжимает спазмом — щекотно, странно, но ладонь вырывать вопреки всему не хочется. Техно в целом странный. С этим остаётся только смириться. — Ну не оставлять же мне тебя безоружным, приятель? — Блэйд мрачно усмехается, сжимает его руку в своей. Слишком горячо. — Какой бы я был Войной, если бы относился к этому халатно. — Вооружал армии? — приходится опереться на чаровальный стол позади себя — Дрим неловко едва не сбивает локтём и книги, и мисочку с лазуритом, но Техно предусмотрительно всё это двигает. Наклоняется слишком близко. — Обязанности, — пожимает плечами. — Иначе бы солдаты слишком быстро умирали. А меня не так сильно интересует кровавая бойня, как может показаться — публичные казни и гладиаторские бои не вся моя специализация. Лучше, когда люди выживают дольше, — задумчиво и загадочно улыбается. — Ты тоже выживешь. Дрим бы отдал всё, чтобы не обращать внимание на то, как моментально похолодел воздух вокруг.

***

Алисса подливает в лампу масла и включает её на полную. Всю комнату заливает тусклый, грязный и неприятно липкий свет. Это, конечно, всё равно лучше, чем свечи или лучинки, освещающие примерно ноль пространства, но, тем не менее, Дрим представляет, насколько же дорого обходится Алиссе масло для масляной лампы — удовольствие не из дешёвых. Он надеется, это стоит того. Она устраивает бурную деятельность и бесцеремонно шерудит в шкафах, открывая дверцу за дверцей и роняя на пол всевозможный наверняка хрупкий хлам, пока не находит то, что нужно. Дрим любопытно подходит ближе — карта Севера. Старый, задеревеневший и рассыпающийся трухой кусок древнейшего пергамента, в котором первоначальной типографной краски не видно под слоем пометок, надписей и стрелок. Дата создания стерлась — либо рассыпалась вместе с недостающим куском карты в нижнем правом углу, — но Дрим уверен, что ей достаточно лет, чтобы переплюнуть не только его сравнительно короткую жизнь, но и существование всего его рода. Разбитые осколки старых королевств на юго-западе, которые, кажется, как были, так и останутся бессмысленным калейдоскопом на континенте; океан на юге, вечно тёплый и вечно спокойный, и север. Необъятный, ледяной, мёртвый и трагичный. Дрим бывал там позорно для почти-самопровозглашённого-императора-объединителя не часто, и ни один раз его не вдохновил на повторное посещение. На карте Дрима белой пустыней всё и заканчивается — мол, там дальше нет ничего и делать тебе там нечего. На рассыпающейся от возраста и стараний мелких вредителей карте Алиссы карикатурно вырисовывается потерявшаяся во времени история. Там на севере — обломки великой когда-то империи, с годами ушедшей под землю прямо в Ад с почти всеми вещами, напоминавшими об их существовании. Арктическая Империя во всем своём разбитом великолепии. Она же на карте — всего лишь несколько невзрачного вида обломков. Очень скоро и это перестали отображать, и всё это осталось в прошлом, но Дрим об этом почему-то знает — просит из раза в раз в качестве лекарства от бессонницы Техно рассказать ещё одну историю. Легенды об Империи усыпляли его в детстве. С легендами связана, можно сказать, большая часть его жизни. И всё же на карте обломки. И всё же одна из самых мощных военных держав на материке изображена здесь разбитой. Наверное, Дрим не будет неправ, если скажет, что Техно всё-таки старше и этой карты, и как будто бы Империи в целом. Учитывая, что он экс-император оной — весьма и весьма вероятно. С другой стороны от карты в своём стиле из ниоткуда материализуется Техноблэйд, без интереса колупает ногтём ближайший край пергамента и настолько откровенно впечатлённым не выглядит. Дрим рассеянно буравит его взглядом и с одной ему известной мотивацией прикидывает, сколько тысячелетий Блэйд прожил с момента рождения сердца Арктики и сколько прожил до. Карта точно моложе его. Вряд ли великие географические открытия совершались до того, как разумные виды изобрели Войну — ну или, по крайней мере, в то же время. Может, Техно сам в создании этой — или сотни других карт — поучаствовал. Кто знает. Дрим ловит на себе удивлённый вопросительный взгляд — засмотрелся, а Техно это заметил. Качает головой и поворачивается к столу. Рядом — его собственная значительно более чистая карта, невинно смятая то тут, то там из-за небрежного ношения в сумке. Быстрые и схематичные пометки Дрима — не такие изысканные и изящные, как на древнем пергаменте, но он считает свой навык работы с картами всё же более достойным, чем ничего. Алисса ставит лампу поближе, сдвигает карты и уверенно ставит на точку на бумаге палец. — Вот озеро, — она обводит по контуру незначительное синее пятно в углу. — В это время оно уже должно покрыться льдом, но на многое не рассчитывайте, даже после первых зимних морозов он весьма хрупок. — И что же делать в этом случае? — хмыкает Блэйд. — Молиться, что не провалитесь под лёд, — Алисса равнодушно пожимает плечами. — Дальше. Избегайте патрулей, их по берегам будет куча, поэтому ваш путь: наискосок, — она ведёт ногтём по карте Дрима куда-то вбок и вверх, — и здесь по склону выберетесь. Ночью вас даже не заметят, только на льду не потеряйтесь. Техно игриво толкает Дрима плечом и чрезвычайно двусмысленно ухмыляется. Дрим корчит гримасу и подходит к Алиссе — подальше от противного ублюдка и его несмешных намёков. — Пару дней походите по лесу — только на глаза никому не попадитесь, а то будет печально, — они с Алиссой почему-то пересекаются взглядами. Дрим автоматически кивает. — И выходите в Арктику. Ни лесов, ни деревень, ничего — только снег и… Снег. Техноблэйд, заценив шутку, шумно хмыкает. Дрим, не разделяя такого энтузиазма, утыкается в карту Алиссы и наобум указывает куда-то пальцем. — А это что? — Остовы, — поясняет она, убирая руку Дрима. — Каждые несколько десятков километров по тундре будут безопасные точки, где можно будет пережить бурю или восполнить силы. Землянки, иглу, места для привала — что угодно. Дрим задумывается, колупает пальцем край пергамента. Целые остовы — хотя, ничего удивительного. Учитывая, как здесь налажена контрабанда всего подряд через границу из Диких Земель — и всех желающих в обратную сторону, — путь очеловечили и приспособили со всеми возможными удобствами. Целая со всем совершенством отлаженная система, работающая сколько? Сколько Дрим в целом ходит по этому свету? Алисса — не изобретатель, а всего лишь продолжатель идеи свободной транзакции товаров в их светлый и мирный СМП без всяких проблем и неудобств (не считая необходимости время от времени отбиваться от всяких разбойников, конечно же). А откуда у них ещё, спрашивается, динамит? Дрим ничего не мог и ничего не делал с этим — своих проблем накопилось достаточно, чтобы преждевременно слечь в крепкий удобный гроб, а там уже и Л’Манбург, и революции, и освободительное движение, и борьба за власть, и прочее, прочее, прочее… Бороться с гадостью из Диких Земель всё равно, что спорить с Богами, решил Дрим. Так же бесполезно, глупо и смертельно опасно. Он не придумал, как с этим бороться, и в конечном счёте решил сотрудничать — закрывать глаза и делать мелкие послабления то тут, то там. Тяжёлые военные годы и необходимость как-то затыкать рот правым и виноватым вынудили — даже если делать это приходилось взрывчаткой, поджогами деревень, массовыми убийствами, пытками и прочими нелицеприятными вещами, которые современные моралисты очень любят осуждать. По поводу чего угодно можно сурово качать головой и говорить о недопустимости таких варварских методов, но это глупо, считает Дрим, и совершенно нерационально. У тебя под окнами бушует революция и требует крови твоей и всех твоих союзников — а толпа, как известно, слов не слышит. Слышит только лязг оружия, треск пламени и яростный, первородный крик. Дрим узнал это лучше любого искусства, которое ему когда-либо доводилось изучать. Война научила. Техноблэйд научил. Дрим отмахивается от вороха бреда, сейчас не нужного, и концентрируется на сути проблемы. Алисса демонстративно кашляет и выразительно смотрит, Техно у стены с непререкаемым интересом рассматривает шкафы. Ох. — Уплыл? — весело спрашивает девушка. Дрим пожимает плечами. — Слегка, — ситуация не просто сквозит неловкостью — она ей пропитана. — Ты что-то говорила? — Да, говорила. Про остовы. Вот некоторые из них, — она наклоняется над картой, карандашом переносит точки на карту Дрима. — Технически, вы должны успевать преодолеть это расстояние за день. Нет — будете ночевать в тундре. — И нам этого лучше не делать, так? — с постным выражением лица вставляет свой комментарий Техноблэйд. Алисса весьма серьёзно кивает. — Если нет желания выкорябывать друг друга изо льда, то конечно. Техно со знанием дела хмыкает и отвлекается на собственные мысли — теперь будет переваривать перспективу замёрзнуть во льду насмерть. Интересно, переживёт ли что-то типа Блэйда действительно ужасающие бури севера, или из них с жизнью придётся прощаться только Дриму? В Техно стреляли из арбалета, задевали топорами и мечами — он несколько часов хладным трупом сплавлялся по реке, прежде чем обеспечить Панзу череду незабываемых впечатлений и психологическую травму, — и ему хоть бы хны. Он не реагирует на боль — не так, как это делает любое другое живое существо. Он не живёт, только отмирает, потому что чужое тело едва ли способно найти в себе достаточное количество ресурсов, чтобы выносить всю эту божественную мощь. С месяцами он всё меньше напоминает труп — особенно по поведению, — но что-то такое непонятное, зловещее, пугающее в нём остаётся. Дрим этим проникается — отмечает детали как забавные, вполне себе человеческие, так и инфернально-настораживающие. Это почему-то совсем не отталкивает. Притягивает. Манит, хотя, кажется, должно наоборот, кажется, он должен сторониться его как сторонятся люди, маги, животные, нежить. Значит, что-то с Дримом не так. Значит, он тоже какой-то не такой. Мораль: весьма вероятно, морозы тундры Техно переживёт — будет грустно и смешно, если нет. Жаль только Дрим в случае чего вряд ли сможет над этим посмеяться. — Там будет всё нужное: запас угля и брёвен, ветошь укрыться и, может, еда, но вам бы было полезно иметь свои запасы. Разбойники заходят туда редко, но заходят, к тому же к остовам проявляют неадекватное внимание зимогоры. — Для нас это не проблема, — до ужаса самодовольно и со знанием дела кивает Техно. Алисса поднимает голову, странно на него смотрит — Дрим знает, что проносится в её голове, и какими нелестными словами она мысленно обзывает Техно, так что лёгкого смешка не выдерживает. На молчаливый вопрос отвечает безучастным пожатием плечами. — Да, для нас это действительно не проблема, — сдержанно ухмыляется Дрим, забирая свою карту и автоматически сворачивая её в трубочку. От тепла лампы она нагрелась, и бумага приятно скользила в руках. Алисса смотрит на него долго, пронзительно и настойчиво. Лицо за платком сложно угадывается — наверное, уже и забыла, какого это, снимать свою защиту перед другими людьми. Не перед близкими, потому что куда там Дриму? Он её понимает. Концептя масок ему знакома как никому другому. Но вот глаза у неё выразительные, стального холодного оттенка — там и жестокость, и уверенность, и неумолимость, и что-то мягкое, что Дрим видеть не привык. Беспокойство и беззвучный посыл. Просьба. Сестринский совет быть осторожным, быть осмотрительным, быть живым и всё так же, как и всегда, удачливым. Благословение. Дрим криво ухмыляется, как никогда сильно ненавидя свои шрамы, и кивает.

***

Алисса перехватывает его рядом с кузницей. Дрим вздрагивает, пытается хаотично инстинктивно вырваться, бороться, но в сумерках он не видит с кем, а это уже делает его задачу значительно маловыполнимой. Рука жёстко утягивает его в темноту за собой, прочь от любопытных глаз и нежеланных свидетелей. — На пару слов. Дрим вздыхает. С Алиссой лучше не спорить — особенно сейчас, когда её голос с годами обрёл волевую чёткость и безапелляционность. Она — командир, а все вокруг её подчинённые, и это лучше не оспаривать, если не хочется кормить глазами ворон в лесу. С Техноблэйдом они договорились выходить завтра — загадали на удачную вылазку, и Техно многозначительно подметил, что им уже пора двигаться из деревни. Наверное, опять сработала какая-то его паранормальная божественная чуйка — ну там предсказывание будущего, ощущение грядущего, всё такое. Божества, наверное, и без всякого такого знают прошлое, настоящее и будущее, но Дрим не хочет думать в такой плоскости по отношению к его глупому и непосредственному Техно — мозги вскипят. Значит, Техноблэйд просто по природе такой догадливый и временами слишком много из себя строит. Именно так. Они договорились выходить завтра, и Дрим нервничал по всем на свете поводам, перепроверяя снаряжение и снова и снова заучивая маршрут на карте. Уже там, на местности, не будет ориентиров, которые им помогут — только компас и, в хорошие ночи, звёзды. Потеряться в бурю — умереть, и Дрим это наконец-то осознаёт в полной мере. Да, только после того, как Смерть несколько раз уже дышала ему в затылок и почти поймала в нежные и умиротворяющие объятия, но он же понял. Ощущение собственной смертности — мысль щекотливая, неприятная и унижающая. Особенно с карманным Божеством под боком. В общем и целом, Дрим не хотел говорить сейчас с Алиссой. Причин нервничать и так хватало с головой, а подобный серьёзный тон и суровое выражение лица ничего хорошего обыкновенно не предвещают. Так глядели монахини в их общине — почтенные и пугающе опасные дамы, — когда были чем-то недовольны. Дримом — чаще всего. Алиссу, конечно, сложно винить — о его детской травме она не знает и ей, скорее всего, закономерно будет плевать. — Что-то случилось? — Я хотела поговорить по поводу Техноблэйда, — они стоят за кузницей в колючей недоброжелательной тишине. Небо в окружённой непроходимой тайгой деревне насыщенное, морозно-блестящее и завораживающее. Звёзды не греют, но гипнотизируют. На просторах Великого СМП найти подобной красоты место сложно из-за светового загрязнения — поэтому в окраинах Л’Манбурга Дрим особо никогда и не задерживался. Один воздух там заставлял чесаться от грязи и липкости. На редкость скверное местечко. — А что с ним? — настороженно, но стараясь не подавать виду, что его что-то беспокоит, спрашивает Дрим. Между домами сквозит ледяной ветер — они, оба в одежде не по погоде, ёжатся, прижимаясь ближе к каменной неровной стене. Пробирает до костей. — С ним что-то не так, — Алисса качает головой. — Что именно? И тогда Дрим видит всё. В чужих глазах далеко не обеспокоенность за его судьбу и жизнь. Недоверие. Затравленность. Суеверный ужас. Смерть и вязкая-вязкая гниль следов божественности. — Всё.

***

За половину ночи под покровом темноты они пересекают по льду замёрзшее озеро. Тьма вокруг, тьма над головой, тьма везде, куда только ни взгляни — пришлось выжидать безлунной ночи и только тогда отправляться в путь. Техно держит его за руку — сквозь рукавицы толком не ощутимо прикосновение, и всё, что Дрим чувствует — это холод собственных рук. Техно держит его и время от времени одёргивает, чтобы он не отставал — потеряться на льду озера, которому и так конца и края нет, не видя при этом перед собой ничего, чревато смертью. Вдали мерцают пленительные блуждающие огни — Алисса была права, говоря про патрули на берегах. Их там столько, что, кажется, берег светится как призрачный порт со своими фантомными кораблями и рыбацкими домиками — от них остался только свет факелов, блуждающий по льду, и смерть. И патрули солдат на границе, отлавливающих перебежчиков. Они устали, замерзли в ночную мёртвую стужу и выбились из сил, и Дрим на тот момент считал идею выйти к тёплому завораживающему свету не такой уж и плохой. Два дня через лес, и их захватывает бесконечно бескрайняя и бездушная пустыня. Холод пронизывает убивающий, мешающий сконцентрироваться и откровенно изводящий — Техно пихает его в бок, ворча что-то. «Не спи — замёрзнешь». Дрим чувствует, как кровь кристаллизуется и леденеет в сосудах, а глаза выедает инеем и въедливым беспощадным ветром. Он забыл, какой мороз может пробирать на севере СМП. Пора бы начать винить всех причастных, ответственных за выбранный маршрут, но он быстро вспоминает, что он и был основной причиной такого пути. Так далеко ни один человек не заберётся. Конечно же. И когда Дрим планировал своё путешествие, рассчитывая на это, он почему-то не вспомнил, что сам далеко не такой морозостойкий. Критическая оплошность, недальновидность, которая может стоить ему жизни. Потому что, по крайней мере, тогда ему казалось, что он намного крепче — достаточно, чтобы пережить небольшую непогоду. Теперь эта непогода его убивает и сносит с ног безумно сильными порывами ветра. Это не заканчивается. Он не знает, когда это прекратится. Сейчас они след в след идут через бесконечно белую и пугающую пустошь. Дрим всего несколько раз бывал на разработке мест добычи незерита — этот металл настолько ценен, что с золотом его смешивают не только ради мягкости и податливости чарам. В мифическом Незере, если верить преданиям, бурые блестящие незеритовые вкрапления устилают мягкие незераковые стены глубинных пещер практически полностью, а там, где металл выходит на поверхность, он блестит в отблесках лавовых морей гигантскими крепостями. А всё, что остаётся им, несчастным жителям поверхности — выбрасывать из пещер алмазы как вторсырьё, пытаясь найти хоть крупицу чёрного золота. И в этом дивном и смертельно опасном Незере есть свои пустоши: багровые, буро-черные, застывшие и горячие. Иногда там падает пепел, устилая землю беслоснежным ковром. Чем-то напоминает снег и очень отдаленно, на уровне ассоциаций — тундру. Об этом можно было бы спросить Техно — уж он-то точно разбирается в легендах и древнем эпосе, — но Дриму слишком холодно банально чтобы говорить. Техно сейчас — путеводная звезда, надёжная опора, а сам Дрим настолько выбился из сил, что уже давно и не пытается следить за маршрутом. Если бы он захотел, если бы ему не было неловко перед Техноблэйдом, он молил бы Богов о том, чтобы выжить. И они как обычно бы промолчали. Дрим знает, что в каком-то роде был, ни много ни мало, исключительным: целая Империя в девятнадцать — это, всё-таки, довольно круто. Размах человека, благословлённого, кажется, всем божественным пантеоном. Даже если у Дрима и был инфернальный покровитель, ничто на это не намекало, и церковь Иксди, под чьим началом он волей-неволей путешествовал по миру, на его судьбу, казалось бы, не оказывала никакого влияния. Ему помогали навыки, развитые и приобретённые ребенком при церкви, но не более. Ему благоволила Фортуна, которую он однажды схватил за её вертлявый хвост и держал; а после его патроном стал Блэйд. Это не было хорошо — было, откровенно говоря, паршиво, особенно с этим девятимесячным тюремным сроком, — но Бог Крови был с ним, и это было ощутимо. Дрим чувствовал чужое присутствие как наяву, и это давало ему какую-то опору. И даёт, если честно, и сейчас. Поэтому, в мыслях терзаясь вещами, которые не отпускали его ни днём, ни ночью в кошмарах, он понимал, что не доверит ничего из этого молитве — если, конечно, он ещё помнит хоть одну. Ему не отпустят его грехи — он отрёкся от божественного так же беспощадно, как божественное отреклось от него самого. Ему не дадут утешения — по крайней мере, не явственно. Дрим косится на Техно, с жадностью пожирающего постную похлёбку, и вздыхает. Кажется, у него нет выбора. Кажется, он вскоре рванёт на месте как плохо хранимый в вагонетке порох. Дрим ставит кружку на промёрзший, испещренный в складках льдом каменный пол, придвигается ближе к костру, грея тело. Первый остов — глубоко ушедшая в лёд и каменную почву избушка, в которой едва могли развернуться два крупных человека. Не так уж и плохо на вкус Дрима, особенно учитывая, что им всё ещё есть где развести костёр и передохнуть. А то, что от ночёвки на полу на утро у него, скорее всего, будет болеть каждая кость, ему уже не так важно. Дрим как смог поужинал — хлебцы не лезли в глотку совершенно, — а теперь всё, что ему остаётся — наблюдать за тем, как вкусно ужинает Блэйд. Звериный аппетит. Как у волчьей стаи, по зиме оголодавшей и озверевшей. И Дрим напуган, честно. Только вот азарт в нём бьёт через край, и желание засунуть руку в пасть разъярённому зверю не отпускает. Дрим наблюдает за Блэйдом через пламя костра и думает о природной жестокости. — Я его убил. Техноблэйд с перепуганным оленьим лицом поднимает на него глаза и от неожиданности даже забывает жевать. — Кого? — как полный придурок заторможенно отзывается Техно. Дрим с раздражением смотрит. Долго. Техно шмыгает носом, успокаивается и, кажется, наконец-то понимает, что Дрим имеет в виду. — А, ты об этом. Да, ты это сделал. Жалеешь? Холодная вода омывает руки, ласкает и струится вокруг, опутывая тончайшим паучьим шёлком. Предзимний холод, загробное молчание леса вокруг, заторможенная жизнь реки. Мерцающее в пузырьках и отблесках блестящих камешков лицо под водой, тяжесть в груди, вода в лёгких и смерть. — Не знаю, — выдыхает Дрим, сдаваясь. Его отчего-то пробирает озноб. — Вероятно, мне придётся снова пройтись по головам, чтобы добиться желаемого, да? Я так не хочу… Дрим никогда не хотел, чтобы его голос звучал так сломанно, так бессильно и так беззащитно. Ни перед кем: ни Сапнап, ни Панз, ни кто-либо в СМП не заслуживал видеть его слабости, его медленного и последовательного слома. Дрим трещит по швам как старая неудобная шуба и плюётся пухом из растерзанного, разошедшегося по швам пуза. Ему плохо. Он чувствует, как внутренности раздражаются, опухают от шквала непереваренных эмоций, и раздаются в стороны. Ему так, так плохо. — Я могу это сделать для тебя, знаешь? — как отрезвляюще ледяная вода на голову. Дрим поднимает лицо, едва распутываясь из своего скрюченного жалкого положения. Сложно прочитать выражение лица Блэйда, но Дрим поклясться жизнью может, что там намешано что угодно, только не глумление. Техно не мерзко, и это внезапно становится отдушиной. — Ты просто попроси — и тебе больше не придётся пачкать руки, Дрим. Дрим полуоглушённо качает головой и опускает её себе на грудь. Волосы закрывают его глаза и мягко скользят по шее. — Я просто устал бояться за свою жизнь. — Тебе больше не придётся, — ладонь на плече. Жар Незерского пламени — Техноблэйд, вероятно, не просто знает тысячу и одну легенду об этом мире. Он сам по своей сути — выродок из преисподней. — Доверься мне. И Дрим почему-то хочет это сделать. И почему-то ему кажется, что именно так ощущается как крах человеческой жизни.