сгорать

Так что выбери свои предсмертные слова, Ведь этот раз — последний, Потому что ты и я, Мы были рождены, чтобы умереть.

Born to Die — Lana Del Rey

— Я ничем не могу Вам помочь. Простите. Чонгук зажмуривается так сильно, что меж его бровей пролегает небольшая морщина. Он крепче сжимает ладонь Тэхёна, лежащую в его, и глубоко вздыхает, пытаясь успокоиться. Он не хочет показывать сидящему рядом на кушетке вампиру, насколько его задели слова врача, но, кажется, Тэхён слишком хорошо его чувствует, чтобы пропустить это мимо себя. Ким вскакивает с места, не скрывая своего раздражения, и невольно вырывает руку из чужой хватки, начиная ходить из стороны в сторону по кабинету врача. Белая сверкающая плитка слепит даже его глаза, и он бросает косой взгляд в сторону зажатого Чонгука, подмечая его прикрытые веки. Внутреннее беспокойство чуть ослабевает, но не исчезает до конца. Врачи строго-настрого запретили ослепшему вампиру показывать свои серые выцветшие глазки солнцу, поэтому Чонгук большую часть дня носит затемненные очки, а, находясь дома, снимает их, потому что Тэхён уже давно позаботился о том, чтобы все окна в их доме были прикрыты плотными шторами. Ему самому не привыкать к темноте, зато это поможет поберечь чужое зрение. От которого почти ничего не осталось. Чонгуку моментами кажется, что он что-то видит. Вспышками, бликами или секундными образами. Однако он все равно не может понять: правда ли это и глаза все же понемногу восстанавливаются, или же это игры новообретенного вампирского разума, хранящего с тысячу самых ярких воспоминаний. Иногда Чонгук как будто различает черты лица Тэхёна, продолжающего смотреть на него так, будто на свете нет никого ценнее. Иногда перед глазами возникают лица тех обреченных, которых он испил до дна, не дав и шанса на исцеление. Иногда ему снятся цветные сны — такие правдивые, что, когда Чонгук просыпается, ему хочется по-глупому расплакаться, потому что утра уже давно перестали быть для него светлыми. И это все так больно свербит в нем, что иногда он не справляется. Видимо, человеческая сущность, желающая получить все и сразу, так и осталась в нем навсегда. Или же это взыграла вампирская — достигающая своего. Чонгук искренне пытается наслаждаться чудом — Тэхёном — подаренной жизнью, потому что раньше он и не надеялся просто дышать, но теперь… теперь хочется еще и видеть. Не отдавать ничего взамен бессмертия, ведь это несправедливо. Он успел настрадаться, будучи человеком, поэтому не может смириться с тем, что даже вампиром он вышел… неудачным. Тэхён все эти метания, безусловно, замечает. За время, проведенное вместе, он научился только по чуть сбившемуся дыханию Чонгука определять его состояние. Не просто здоровья. Тэхён на каком-то невообразимом уровне чувствует своего человека, который, даже превратившись в вампира, не перестал являться его. По всем законам он и Чонгук должны были разойтись, потому что вампиры не выносят присутствия друг друга. Особенно — обративший и обращенный. Но их связь, иррациональная и неподдающаяся объяснениям, создала что-то по-настоящему волшебное. Аукцион стал их отправной точкой, только укрепившей этот неправильный союз. — Я плачу Вам настолько большие деньги не для того, чтобы слышать, что Вы ничего не можете сделать, — произносит Тэхён, остановившись возле стола вмиг напрягшегося врача. Дело вовсе не в бумажках, которых у вампира полно, просто Ким уверен, что это единственный повод взыграть на человеческой совести. Ему ничего не жалко для Чонгука, и он действительно бросает все свои силы на то, чтобы вернуть любимому жестоко отнятое зрение. Именно поэтому они вдвоем сейчас здесь. После десятка обследований и еще сотни процедур, узнать, что все это оказалось бесполезным… тяжело. Чонгук уже выглядит смирившимся, пока мотает головой из стороны в сторону, пытаясь во что-то вслушаться, и так и замирает. Тэхён знает, что он только учится полагаться на остальные обострившиеся вампирские чувства, но глаза… Чонгук будто брошенный слепой котенок, начинающий познавать новый жестокий мир. Вампир без зрения абсолютно беззащитен, каким бы опасным не казался поначалу. — Господин Ким, — неуверенно обращается врач, изо всех сил сжимая ручку в своих пальцах. Он знает, что никто в этом кабинете не причинит ему вреда, но чужая удушающая сила все равно заставлять испытать постыдный испуг. — Поймите меня правильно… мы пытались лечить Чонгука как обычного человека. Но зачастую даже простым людям невозможно вернуть зрение. — В этом и дело! — неожиданно рявкает Тэхён, хлопая ладонями по столу. Врач подпрыгивает на месте и во все глаза таращится на него, уже готовясь в случае чего нажать на красную кнопку. Впрочем, вряд ли кучка охранников сможет вывести отсюда разъяренного зверя. — Чонгук — вампир. У него есть шанс! Должен быть шанс… — голос Тэхёна заметно затихает, и сам он устало зарывается рукой во взлохмаченные волосы, убирая их со лба. Ким редко когда позволял себе показаться в таком растрепанном виде, но даже он может уставать. — Придумайте что-то еще! Врач тяжело вздыхает, кидая взгляд на сидящего позади Чонгука, который с такой силой сжимает свои пальцы на краю кушетки, что те белеют. Мужчина искренне хочет ему помочь, прекрасно зная его историю, но он просто не может. Что-то все равно остается неподвластно «целительским чарам». — Нам просто не хватает знаний. Мы не знаем, чем так долго травили Чонгука. Мы даже не знаем, как устроены вампирские глаза… — Так узнайте! — на надрыве восклицает Тэхён, перебивая врача, который, один из немногих, согласился работать с вампирами. — Вам нужны подопытные? — мужчина тут же мотает головой из стороны в сторону, и даже Чонгук устремляет невидящий взгляд в спину Тэхёна, услышав это. — Я приведу сюда хоть сотню вампиров… — Тэ. — Сам стану лабораторной крысой… Это совсем не проблема! — Тэхён! Ким резко оборачивается к подскочившему на ноги Чонгуку, которому стало совсем невыносимо выслушивать все это. Тэхён округляет виноватые глаза и вмиг смягчается. Скорые извинения застревают где-то в глотке, и он так и застывает, не в силах выдавить из себя и слова. Почему-то все оправдания перед Чонгуком начинают казаться такими глупыми. Не спас от страшной болезни, не послушал и обратил, не уберег от охотников… и даже сейчас ничего не может сделать для смысла всей своей жизни. Какой же он бесполезный. Чонгук тихо присаживается обратно на кушетку, пережидая грядущую бурю. Даже врач не решается ничего сказать, а вместо этого просто наблюдает за удивительной в своей искренности связью. Он уже долго изучает чужой вид, но такого не видел никогда: этой щенячьей верности и безропотной покорности со стороны древнего и чрезвычайно опасного вампира. Будто одно слово Чонгука — и он положит свою голову на плаху. Сделает абсолютно все, что бы ни приказал этот человек. Но ведь смысл в том, что Чонгук не приказывает. Он даже ни о чем не просит. Совсем не пользуется той властью, которая оказалась в его руках. Может, судьба и права, сотворив их друг для друга. Может, она и права, что отняла у новообращенного вампира зрение. Потому что глаза — зеркало души, а глаза Тэхёна принадлежат Чонгуку. — Мне нужно… подышать свежим воздухом, — наконец произносит вампир, отталкиваясь от стола врача. Мужчина не смеет его останавливать, зато смелость есть у другого. Это происходит за какую-то секунду. Чонгук выставляет свою руку вперед в тот момент, как Тэхён проходит мимо него, и ему кажется, что он точно должен ухватиться за рукав чужого пиджака, но он просто… не видит. Пальцы ловят воздух, и Чонгук сильно смущается из-за своего неловкого движения, так и замирая. Однако Ким, не мешкая, тут же подходит к нему и сам вкладывает запястье в чужие подрагивающие пальцы. Чонгук крепко обхватывает его руку и поднимает голову, открывая свои серые выцветшие глаза. Тэхён любуется ими даже такими, но его страшит сама только мысль о том, что это — навсегда. — Вы не могли бы оставить нас ненадолго вдвоем? Пожалуйста, — внезапно произносит Чонгук, обращаясь к врачу. — Конечно, — тот зачем-то кивает и смотрит на часы. — Вам хватит десяти минут? Потом я буду вынужден закончить прием. — Да, спасибо Вам… за все, — наперед благодарит новообращенный вампир, потому что заведомо знает, что они с Тэхёном в этот кабинет больше никогда не вернутся. Вряд ли Ким оставит свои попытки… просто начнет искать помощь в другом месте. Эту борьбу он будет вести всегда — даже если Чонгук перестанет в нем нуждаться. Но этого не произойдет. Не потому что он беспомощный, а потому что это его осознанный выбор — быть рядом с Тэхёном. Особенно после того, что они пережили. Врач оставляет их наедине, тихо скрываясь за дверью процедурной. Тэхён так и не отрывает взгляда от лица напротив, а Чонгук продолжает держать его за запястье, пытаясь успокоить раздраженное вампирское нутро. Вампирам ведь тоже подавай все и сразу — просто они более радикальны в исполнении своих желаний, чем люди. Однако даже им подвластно не все. Чонгук не может увидеть, но он слышит чужое мельтешение и на каком-то интуитивном уровне чувствует, что Тэхён присаживается перед ним на корточки, крепко переплетая чужие пальцы со своими. Чонгук так ярко представляет себе эту картину, что на секунду ему кажется, будто он и в самом деле видит перед собой Тэхёна в строгом костюме, который совсем не сочетается с растрепанными неряшливыми кудрями. И это вызывает невольную улыбку на лице, даже если все — неправда. Мираж больного сознания. — У тебя морщины вот здесь, — наобум тыкает Чонгук в открытый лоб, но попадает куда-то на уровень носа. Тэхён сам поддается прикосновению так, чтобы палец оказался ровно на действительно залегших морщинках. — Хватит хмуриться. — Я не хмурюсь. — Я вижу. На секунду между ними двумя воцаряется тишина. Но Чонгук прыскает первым, показывая свои очаровательные маленькие клычки. Тэхён тоже не выдерживает и издает тихий смешок вслед за ним. Веселью здесь, на самом деле, нет места, но обстановка заметно разряжается. — Иногда я забываю о том, насколько хорошо ты меня знаешь, — с нескрываемым восхищением в голосе произносит Ким, чувствуя, как чужая проворная рука ведет дальше по лбу и зарывается в черных волосах. Запястье заманчиво маячит перед глазами, и Тэхён подается вперед, чтобы провести по нему носом. Ощутимый вампирский аромат должен отталкивать его, но Ким только сильнее вдыхает его и невольно мычит, когда чужие пальцы тянут его за запутанные прядки. — Совсем запустил себя, да? Даже не расчесался, — мягко журит его Чонгук, на что Тэхён закатывает глаза, прекрасно понимая, что этот жест никто не заметит. — А сам-то? — в ответ. — Когда стричься будем? Чонгук гордо вскидывает шевелюрой, чувствуя, как Тэхён отводит его руку от своей головы. — А я отращиваю! — звучит восторженное. — Буду ходить как те древние вампиры в фильмах с длинными-длинными волосами! Ким только понятливо хмыкает, ни капли не препятствуя его желанию, и прикасается губами к тыльной стороне запястья Чонгука, обхватывая его руку в обе свои. Тэхён сильно жмурит глаза, пока чужие пальцы почесывают его по переносице, и глубоко дышит. Мысли разбегаются в стороны. Что делать дальше? Куда идти? К кому обращаться?.. Эта клиника была последней надеждой. Ни один человеческий врач, который посвящен в тайну, не возьмется за лечение вампира. А вампирских докторов… просто не существует. Этот вид не болеет и почти никогда не умирает. Чонгук — исключение из правил, и то только потому, что над ним жестоко поиздевались охотники. У Тэхёна каждый раз кровь закипает при мысли об этом. Он хотел бы полезть на рожон, чтобы найти противоядие, но Орден только недавно оставил их с Чонгуком в покое, переключившись на пропажу Намджуна и последовавшего за ним Хосока. Поэтому у самого Кима буквально связаны руки. Он искренне надеялся на то, что врач, сдавшийся под долгими уговорами, все-таки поможет вернуть Чонгуку зрение, но все оказалось тщетным. Тэхён не привык ощущать собственную беспомощность, но это именно она и есть. Почему-то только Чонгук заставляет его чувствовать себя так. Превращает гордого, древнего, сильного и опасного вампира в бесхребетного мальчишку, который ничего не может изменить. И помочь своему любимому человеку тоже не может. — Тэ, послушай, — внезапно произносит Чонгук, и Тэхён вскидывает головой, замечая в уголках блеклых глаз собирающиеся соленые капли, — это ничего, понимаешь? — слабая попытка убедить самого себя в этих словах. — Нет ничего страшного в том, что я больше не вижу, — Ким только готовится возразить, но чужая ладонь накрывает его губы. — Это ничего, что мы попытались и у нас не вышло. Жизнь на этом не заканчивается, — Чонгук быстро промаргивается, убирая непрошенные слезы. — Я живу, представляешь? После всего, что было… я живу! — а сам Тэхён когда-то не смел об этом и мечтать. — А еще у меня есть ты. Мне нет смысла сожалеть об утраченном, потому что судьба дала мне возможность полюбить тебя. — Я не смогу заменить тебе все, — вяло бормочет Тэхён. — И больше этого не хочу. Когда-то вампирская сущность кричала присвоить всего Чонгука себе. Но потом затихла… никому не нужная и забытая. — Давай просто будем наслаждаться тем, что у нас есть, — Чонгук наклоняется ближе к чужому лицу, так и не убрав свою ладонь из обхватывающих ее рук. — Я устал на что-то надеяться и за чем-то гнаться. Ты тоже устал. И даже не спорь с этим. — И что ты предлагаешь? Я не хочу бросать все так… — Вернемся домой, — и Тэхён невольно представляет свой темный и отпугивающий особняк, который с приходом Чонгука совсем перестал быть таким. — Я научусь жить так. И.. могу я тебя попросить? — Все, что угодно, — заверяет Тэхён. — Я хочу посетить музей, — Ким дергается, словно от резко пронзившей боли. — Побыть там. Послушать. Пожалуйста, мне это нужно, — у Чонгука слегка дрожит голос. Вампир прекрасно знает о том, что ему нельзя появляться среди тех людей, которые могли его знать, но прошло столько времени… Он слышал, что Богом уже давно уволился оттуда, как и остальные бывшие коллеги, и теперь это совершенно другое место. Чонгук просто хочет узнать, каким стало его детище без него. И, может быть, тогда… он сможет все отпустить. — Я ни в чем не могу тебе отказать, — наконец признается Тэхён, поднимаясь на ноги. — Мы сходим, — обещает он, и у Чонгука нет никаких причин ему не верить. — Но только когда ты окрепнешь. И когда я буду уверен в том, что это безопасно. — Спасибо, — на выдохе. Вампир криво улыбается в ответ, но ничего не произносит. Только оставляет по поцелую на доверчиво прикрытых веках и крепко прижимает Чонгука к себе, зарываясь носом его темных волосах. Чонгук обнимает его в ответ, скрещивая руки на чужой спине, и так и замирает. Пора возвращаться домой.

ххх

Сад встретил их цветущим видом и приятными ароматами. Тэхён не прогадал, когда нанял садовника на время отсутствия, и теперь собирался оставить его насовсем, чтобы тот помогал Чонгуку управляться со всей этой красотой. Сам дом словно преобразился на глазах, и в нем вновь заиграла жизнь. Просто Чонгук одним своим присутствием изменил все, и Тэхёну впервые было в радость переступить порог особняка под руку со своим человеком. Мысленно Ким никогда не переставал называть его так, потому что слегка неловкий из-за своей слепоты Чонгук с натяжкой походил на вампира. В нем будто совсем ничего не поменялось — и единственный кровавый порыв был задушен охотниками еще в самом его зародыше. Тэхёна передергивает из-за этих мыслей, и он спешит избавиться от них. Потому что Чонгук сейчас здесь, рядом, лежит на его груди, прилипнув к ней щекой, и шумно сопит. Ким хоть толком и не видит, но отчетливо представляет его задумчивое лицо и сведенные к переносице брови. И кто только говорил за морщины? Чонгук совсем еще молодой, а хмурится так, будто столетний старик. Тэхён кладет ладонь на его лоб и убирает с него мешающие отросшие пряди, а вместе с ними и тяжелые мысли, которые все никак не оставляют Чонгука с момента последнего посещения клиники. Тот только делает глубокий вдох и теснее жмется к влажной после душа коже. От Тэхёна всегда пахнет им самим, этими неуловимыми вампирскими нотками, и совсем немного — душистым мылом. У Чонгука этот аромат уже давно ассоциируется с домом и чем-то настолько безопасным, что оно позволяет просто прикрыть глаза и вмиг отпустить все внутреннее напряжение. — О чем думаешь? — прерывает тишину Тэхён, внимательно вглядываясь в своего человека. Ким довольствуется только повернутой к нему темной макушкой, но Чонгук приподнимает голову, тут же кладя ее на чужое острое плечо, и клюет губами куда-то в шею, из-за чего Тэхён мелко вздрагивает. Этот абсолютно невинный жест всегда делает что-то с ним, и он не в силах этому сопротивляться. — О том, что мне хорошо с тобой, — Чонгук вновь целует в местечко под подбородком и игриво улыбается своей шалости. Тэхён тяжело сглатывает и пристраивает руки на чужой талии, которая оголилась из-за задравшейся футболки. У его человека мягкие бока и невероятно чувствительная кожа. Ким буквально может ощутить мурашки, бегущие по ней, и он сам пытается их разогнать, ведя ладонями то вверх, то вниз. — Мне тоже хорошо с тобой, моя радость. Чонгук морщит носик, чувствуя, как чужие юркие руки замирают на его пояснице, так и не доходя до конца. Тэхён будто сам себя останавливает, когда отвлекается на припухшие красные губы, зацелованные им самим, и на блестящий в темноте комнаты взгляд, обращенный будто в никуда, но вампир точно знает, что на него. Серые блеклые радужки вызывают ужас и одновременно с этим какой-то смиренный трепет. — Какой же ты красивый, — на выдохе. Тэхён чуть приподнимается, чтобы оставить поцелуи на обоих глазах, и Чонгук тут же жмурится, прикрывая веки. Мелкие складочки собираются у уголков его глаз, и Ким целует и их. А после и носик, и обе щеки, и линию челюсти. Тэхён чуть прихватывает клыками обнаженную шею, пока Чонгук пальцем рисует круги на его груди, не решаясь спуститься дальше. Ким сам перехватывает его руку и кладет себе на живот. Острые ноготки, почувствовав свою вседозволенность, тут же пробегаются вдоль белой линии, и Тэхён слабо мычит, чувствуя, как чужие пальцы пробираются под кромку белья. — Ты слишком осторожничаешь, — шепчет Чонгук на ухо, и ладонь на его талии только сильнее сжимается, грозясь оставить мгновенно исчезающие следы. Тэхёна выгибает, когда его человек нарочно ведет ладонью по стволу вниз и вверх, изредка цепляя чувствительную уздечку. Ким уже хочет остановить юркую руку, доводящую его до исступления, но клыкастая довольная улыбка Чонгука не позволяет ему это сделать. Тэхён в отместку прижимается губами к его шее, всасывая чуть солоноватую кожу, из-за чего начинает дрожать уже сам Чонгук. — Я боюсь сделать тебе больно, — неожиданно звучит тяжелое признание. И этот страх будет с Тэхёном всегда, потому что вампир и сам успел прочувствовать все виды боли, пока покорно наблюдал за тем, как его любимый человек медленно и мучительно сгорал. Чонгук сильнее распахивает выцветшие глаза, устремляя их ровно на лицо Тэхёна. Он будто снова может четко увидеть и взволнованный взгляд, и нахмуренные брови, и копну растрепавшихся на подушке черных волос. — Больше не бойся, — почти приказом. Губы точно метят в чужой ровный нос, целуя самый кончик, а после спускаются к откровенно распахнутым губам Тэхёна, уводя в долгий и трепетный поцелуй. Чонгук вылизывает его небо и тихо постанывает каждый раз, как цепляется языком за острые клыки. Это немного щекотно, особенно когда Ким нарочно пытается клацнуть зубами, пока чужая рука продолжает гладить его вставший член. — Иди сюда, моя радость, — отрываясь, произносит Тэхён, клюя приподнятые уголки. Чонгук послушно перекидывает ногу через чужие бедра, чувствуя, как вампир направляет его, поддерживая под ягодицами. Ладони ложатся на острые плечи, находя в них опору, и Чонгук шкодливо проезжается по паху, прежде чем Тэхён пригвождает его к себе, крепко обхватывая руками местечко чуть выше выпирающих тазовых косточек. Игриво вскинутая бровь, и Чонгук прогибается в спине, низко-низко наклоняясь к вампиру так, чтобы разделить с ним одно дыхание. Тэхён сам тянется вперед, вновь неспешно и томно целуя, пока его человек практически укладывается на него всем телом. Чонгук расставляет локти по обе стороны от чужой головы и продолжает двигать бедрами, чувствуя, как Ким подается следом, пытаясь поймать установленный не им ритм. Фигурально они теперь оба Кимы, потому что действительно умершему нельзя было продолжать жить под своим именем. И эта своеобразная принадлежность к древнему и, на самом деле, очень жестокому вампиру всегда заставляет трепетать в волнении. Потому что Тэхён почему-то выбрал его. Чонгук каждый день пытается доказать ему, что не зря. Впрочем, ему совсем не нужно это делать, потому что сам Тэхён из раза в раз доказывает, что любит не за что-то и не вопреки, а просто потому, что Чонгук живой. — Моя радость, — тихо шепчет Тэхён, и это звучит намного интимнее, чем все громкие слова о любви. Чонгук на это только тихо постанывает и шепчет в ответ что-то очень грязное о том, что он делал с собой в душе. Ким тяжело сглатывает, на секунду теряясь, но его человек продолжает его распалять, прикусывая мочку уха своими острыми клычками. Тэхён будто ощущает разряд тока, мигом проходящий по всему телу, и, больше не сдерживается, задирая чужую футболку, чтобы после снять ее и отбросить куда-то в сторону. С бельем Чонгук разбирается сам и вновь возвращается в почему-то жаркие вампирские объятия. Вот так — кожа к коже — становится совсем хорошо. Тэхён подтягивает его за бедра чуть выше и немо спрашивает о том, может ли он зайти дальше, останавливая свои руки на упругих ягодицах. Чонгук хоть и не видит его, но без слов понимает, что хочет от него вампир. Он уверенно кивает и слабо целует куда-то в подбородок, потому что откровенно промазывает мимо губ. Но он даже не успевает об этом задуматься, потому что на ягодицы неожиданно льется прохладная смазка. Тэхён растирает ее и пальцами проникает внутрь, пытаясь понять готовность своего человека. Но Чонгук не соврал ни в одном из своих грязно брошенных слов. Поэтому уже спустя несколько минут он подается вперед, закусывая губу, и пытается соскочить, потому что это слишком много для него одного. Однако Тэхён не дает, вбиваясь еще глубже. Ритм выходит четким и спокойным, даже несмотря на то, что Чонгук то мечется, то прогибается в спине, то ладонями шарит по чужому телу, пытаясь найти опору. Тэхён раскачивает своего человека, пока тот полностью не ложится на него, зарываясь лицом куда-то в выемку между ключицей и плечом. Чонгук прикусывает чужую кожу, лишь бы сдержать рвущиеся наружу стоны. Ему уже давно не было так хорошо. Тэхён с упоением смотрит на его прогнувшуюся спину и сведенные словно крылья лопатки. Пальцы ведут по острым выпирающим позвонкам, создающим восхитительный прогиб. Чужая бледноватая кожа приковывает взгляд. Ее контраст с темными вихрями волос, которые Чонгук так и не собрал в хвост после душа, будоражит сознание. Тэхён боится той власти, которую его человек имеет над ним. Поэтому он не выдерживает и, выйдя, быстрым движением подминает Чонгука под себя, вырывая из его рта короткий удивленный вскрик. Постель приятно увлекает в свои объятия, а сверху его накрывает Тэхён, зацеловывая взмокший висок. У вампира ровное дыхание, изредка перебиваемое шумными выдохами, когда становится слишком хорошо, в то время как самому Чонгуку почти не хватает воздуха. Это могло бы вернуть его в те мгновения, когда он страдал от неизлечимой болезни, но сейчас он не против задыхаться от Тэхёна. Тот приподнимает его ногу и закидывает себе на плечо. Первый поцелуй ложится на щиколотку. Это вызывает у Чонгука предательские мурашки, и он закатывает глаза, пальцами впиваясь в разворошенную простынь. Тэхён довольно скалится и прикусывает выступающую косточку, тут же зализывая ее языком. Ему иногда хочется съесть своего человека — настолько он любит Чонгука — но он тщательно сдерживает в себе эти порывы. После того, как Тэхён чуть не потерял его, все эти чувства сильно обострились в нем. Тревога, постоянное беспокойство, желание защитить и отдать все, что только есть в этом мире. Он когда-то давно разговаривал по этому поводу с Намджуном, который хорошо разбирается в вопросах вампирской природы, но тот только пожал плечами и ответил, что Тэхён по итогу сам поймет, каково это — все свое бессмертие класть на жизнь одного. И сейчас, когда Ким ведет дорожку из поцелуев по чужой голени, когда слышит эти томные вздохи, когда чувствует под собой дрожащее тело любимого, он понимает. Губы всасывают кожу на дергающейся коленке, а вторую ногу Тэхён сильной хваткой пригвождает к постели, чтобы потом вернуться к ней и тоже зацеловать. А пока язык движется дальше по внутренней стороне бедра. Чонгук очаровательно поджимает пальчики на ногах и почти взмаливается: — Тэхён. Так звучит его личная молитва. Вампир приподнимается на локтях и дарит успокаивающий поцелуй чужим приоткрытым губам. Его человек вновь послушно разводит ноги, которые Тэхён тут же сгибает в коленках, и громко стонет, когда чувствует проникновение. Ким больше не медлит и методично вбивается в него, заставляя спиной скользить по постели. Чонгука буквально размазывает, и он наобум тянется вперед, чтобы поймать губы Тэхёна своими, но попадает куда-то в щеку. Еле слышная горьковатая усмешка теряется в новом поцелуе. Вампир забирает ее себе, чтобы чужая голова не была забита тяжелыми мыслями в такой момент. Чонгук в своем состоянии немного неуклюжий, но он привыкнет и научится. А Тэхён всегда будет рядом, чтобы направить его и поддержать. Даже если ради этого ему придется стать чужими глазами. Слышится сокровенное: — Моя радость. Чонгук тихо всхлипывает.

ххх

Первое, что чувствует Чонгук, пересекая родной порог, это слабый запах формалина и дезинфицирующих средств. Треск деревянных половиц раздается под ногами, и вампир пытается вслушаться в него, чуть подпрыгивая на месте. Тэхён сказал, что здесь так и не сделали ремонт, поэтому все осталось прежним. Чонгук из-за этого точно может представить и местами оборванные обои, и трещинки на стенах, и винтовую лестницу, ведущую на второй этаж. Ким отлучается буквально на пару минут, чтобы купить билеты, и оставляет Чонгука одного в коридоре, чтобы дать ему побыть наедине с этим местом. А тело уже ведет само — ровно семнадцать ступенек, чтобы подняться в рабочие комнаты. Охранник на посту почему-то не останавливает, а может, его и вовсе там нет, и Чонгук на ощупь наступает на ступеньки, мысленно пересчитывая каждую. Руки слегка подрагивают и крепко вцепляются в деревянные перила, потому что упасть здесь очень стыдно. — Извините, но Вам сюда нельзя, — раздается над ухом, и Чонгук уязвленно вздрагивает, отшатываясь назад. Пальцы инстинктивно находят на лице черные очки и маску, и волнение отступает. Никто не сможет его узнать, да и голос не кажется знакомым. Наоборот, очень молодым, будто это студент или недавно принятый лаборант. — Можно я просто пройдусь по коридору? Обещаю, я скоро уйду, — все равно просит Чонгук, хотя прекрасно понимает, что сам выглядит очень подозрительно. Вряд ли его кто-то пропустит, но попытка не пытка. — Боюсь, я не могу Вам позволить, — а вампир только сильнее сжимает пальцы на перилах, все равно не собираясь уходить. — Все экскурсии проводятся на первом этаже. — Я знаю! Знаю, — шипит Чонгук. — Понимаете, я здесь когда-то ра… — Простите, мы сейчас уйдем, — неожиданно из-за спины появляется Тэхён, который уже успел словить небольшой приступ паники, не увидев Чонгука на оговоренном месте. — Мой возлюбленный не может видеть, поэтому он немного… заблудился. Чонгук раздраженно выдыхает, не решаясь возразить вслух. Ким носом тыкнул его в его главный недостаток… и это задело сильнее всего. — О, вот как. Понятно, — настороженно проговаривает парень, смерив обоих подозрительным взглядом. — Но в любом случае Вам стоит пройти на первый этаж. Скоро начнется следующая экскурсия. — Спасибо. Мы так и поступим, — обольстительно улыбается Тэхён, прежде чем переплести пальцы с Чонгуком, все норовящим вырваться из крепкой хватки, и увести его подальше от «места преступления». Они останавливаются возле неприметного уголка у гардеробной, и только тогда Ким позволяет себе отпустить чужую руку. Чонгук тут же наобум ударяет его по плечу и злобно топает ногой, желая проломить трухлявую половицу. — Зачем ты так со мной? — звучит на надрыве, и Тэхён жалобно смотрит в ответ, не зная, что и ответить на этот выпад. Порой Чонгук забывает, что находится в щекотливом положении. Это уже не раз приводило к тяжелым последствиям, а Ким больше не хочет этого допускать. — Ты же знаешь, что тебе туда нельзя, — устало произносит вампир, пытаясь не реагировать на чужой обвиняющий тон. Однако даже «жестоким тварям» бывает больно. Особенно когда их люди начинают просить вот так. — Ну пожалуйста. Пожалуйста, Тэ, я так хочу, — канючит Чонгук, словно ребенок, прекрасно зная, как сильно это действует на Кима. — Пойдем со мной? — а Тэхён находится на грани того, чтобы позволить ему все. Если и есть какая-то брешь в непробиваемой вампирской крепости, то это явно она. — Ничего не произойдет, если я хотя бы на секунду загляну в рабочую комнату. — Это плохая идея, — все равно продолжает стоять на своем Ким, заведомо зная будущую реакцию на свои слова. — А я беспокоюсь о тебе. — Да мне плевать! — выпаливает Чонгук и тут же осекается, отступая на пару шагов назад. Между ним и Тэхёном повисает неуютная тишина, и Чонгук нутром чувствует, как смотрит на него вампир. Так, словно его только что предали. — Прости меня. Если бы мог, то Тэхён наткнулся бы на раскаивающийся взгляд. Но ему остается довольствоваться только темным стеклом очков и виновато поджатыми губами под плотной маской. — Я так хотел, Тэ, — и палец в сторону лестницы, потому что Чонгук верно угадывает направление. В этом месте он может ориентироваться даже с… закрытыми глазами. — Я просто хотел… — слабая попытка оправдаться, но Тэхён понимает все и без его слов. Если бы ему самому кто-то сотню лет назад предложил навестить чудом найденную семью, он бы без раздумий бросил все, только чтобы оказаться рядом с ними и ненадолго увидеть родной уголок. Однако у него нет такой возможности, и теперь он нагло отбирает ее у Чонгука. Если бы он мог… если бы он только мог сделать все по-другому, то, возможно, его человеку не пришлось бы сейчас тайком прокрадываться в родной уголок. И эта вина будет на нем всегда. За то, что не уберег. За то, что в этом мире есть вещи сильнее отчаянной и готовой на все любви. — Я знаю, моя радость, — что тебе все еще тяжело отказаться от прошлой жизни между строк. — Я все знаю. — Прости меня, — нерешительно повторяет Чонгук, и Тэхён сам подходит к нему, чтобы заключить в свои успокаивающие объятия. — Я не злюсь на тебя, — заверяет он, оставляя поцелуй на бледной щеке, скрытой под плотной маской. — Что бы ни произошло, я буду на твоей стороне, — и это кричит громче всего. — Но иногда, — вампир запинается, обдумывая следующие слова, — щади мои чувства. Я, оказывается, очень ранимый. Чонгук тихо усмехается, зарываясь лицом в подставленное плечо, и кладет ладони на чужие лопатки, прижимая Тэхёна ближе к себе. Они стоят в отдаленном уголке и не привлекают внимания, поэтому спокойно могут позволить себе немного понежиться. Чонгук только недавно понял, что его язык любви — это прикосновения. Он любит трогать Тэхёна и искренне наслаждается своей вседозволенностью. Он в любой момент может затеряться пальцами в его черных кудрях. Он может играться с чужими пальцами и переплетать их в крепкий замочек. Может вырисовывать круги на оголенной груди и мазать по ней губами. Может прижиматься лбом меж лопаток и обнимать талию. Может шутливо дергать за уши и вертеть чужой головой. Он в любой момент может поцеловать открытую шею и даже слегка прикусить — и Тэхён не скажет ему и слова поперек. Потому что язык любви самого Тэхёна — это безотказность. — Ты сильно обидишься, если я сейчас скажу, что хочу домой? — внезапно произносит Чонгук, чему-то улыбаясь. Ким может различить эту лукавую улыбку по одному лишь голосу. — А экскурсия? — с каким-то смирением. — Чего я там не знаю? — Очень смешно, — язвительно произносит Тэхён. — И что только происходит в твоей голове?.. — риторический вопрос. Вампир слегка отстраняется, чтобы обхватить щеки Чонгука и повернуть его лицо на себя. И даже в очках и маске его человек остается его — Тэхён чувствует это на каком-то интуитивном уровне. — Я неожиданно понял, что люблю тебя, — все же честно отвечает Чонгук, кивая самому себе. — Только сейчас? — Тэхён скептично приподнимает бровь, пытаясь понять, что изменилось в светлой голове за какие-то пару минут. Так сказалась вина из-за грубо брошенных слов? Но Ким никогда не сможет взаправду обидеться на Чонгука, чтобы тот ни сделал. Это и вампирское проклятие, и показатель удивительной преданности тому, кого выбрала совсем не черствая душа. — Нет, — и слабое мотание головой из стороны в сторону. — Мы здесь впервые встретились, помнишь? Защитник гуморальной теории. Господин тысяча и один дебильный вопрос. — Ты тогда так забавно злился, что я просто не мог отказать себе в удовольствии, — тут же подкалывает Тэхён. — Но, на самом деле, я увидел тебя еще раньше, моя радость… но я не скажу когда и где. — Храни свои секреты дальше, — язвительным тоном произносит Чонгук. — Рано или поздно я все равно обо всем узнаю. Ким слабо ухмыляется на это и ничего не отвечает. Какие-то тайны навсегда останутся с ним, и даже Чонгуку не под силу вытянуть их наружу. Хотя… если он очень сильно постарается… В этом мире Тэхён не может отказать только ему. И он сделает все, что угодно, лишь бы Чонгук вновь начал радовать его своими горящими глазками.

Была потеряна, но теперь обрела себя,

И теперь понимаю, что однажды была слепа,

Сбита с толку будто дитя,

Пыталась заполучить всё, что могла.

Born to Die — Lana Del Rey