un(der)cover

Небрежно выправленная форменная рубашка цвета индиго и немного засаленные волосы выдавали в парне истинную усталость – и факт сей можно вычислить, даже не глядя на измученное лицо. Расплывшиеся круги под глазами, больше походившие на болезненные синяки от побоев, сухие, потрескавшиеся губы, блестящее от пота и подкожного жира лицо, небрежная щетина… Да, Ёнджун работает без толкового сна уже несколько суток на износ, потребляет кофе и энергетики в дозах, несоизмеримых с его собственным весом; трет глаза до красноты, широко зевает так, что ссохшиеся губы трескаются от резкого натяжения и кровь остается на очередной опустошенной кружке из-под почти черной жидкости. Несмотря на льющийся стеной дождь в середине февраля, погода стояла теплая, а в участке же было невыносимо душно, но внимания Чхве не занимали столь неважные детали – он слился с этим стулом, столом и бесчисленными бумагами, точно зомби. Ничто не могло выдернуть его из собственного глубокого мира, граничащего со сном, в который он вот-вот свалится из-за изнуренного состояния. Приглушенно раздающиеся где-то вдали звуки сирены давали понять всему району о каком-то очередном совсем нелепом случае, и не то чтобы в их маленьком городке совершалось так много преступлений, но все они были до крайности пустяковыми. Впрочем, убийства здесь случаются, пожалуй, чаще, чем в среднем где-нибудь в соседнем селе, но все еще реже, чем в Сеуле. В общем и целом, работы по горло, и не всегда она из приятных. Ёнджуну для осознания понадобилось несколько минут и громкий возглас коллеги; к ним в участок на полицейской машине привезли парня. Эти же ребята, приведя чудаковатого тихоню за ручку – словно ребенка – ринулись обратно в автомобили, как и еще несколько людей, спешно покидая пункт полиции и направляясь на предполагаемое место преступления. Что-то интересное, будоражащее кровь? Или заурядный случай распития спиртных напитков на детской площадке? Ёнджун не хотел отрывать головы от своей работы, но был вынужден по приказу старшего инспектора, по воле случая также оставшегося на ночное дежурство. Впрочем, не сосчитать, сколько ночей подряд сам Чхве провел здесь – к слову, по собственной воле. — Парень отсталый, — грубый голос раздается гулким стуком в ушах и вибрацией где-то в голове, при этом слова его доходят до Джуна чрезвычайно медленно, сквозь плотную пелену, — Я не шучу, если что. У него реально слабоумие. Чхве все же оторвал взгляд от приевшихся бумаг – тогда резкость неожиданно пропала, и понадобилось время, чтобы сморгнуть расплывшуюся картину и сфокусироваться на оставленном в углу юноше. Тот смотрел по сторонам испуганно, большими глазами, приоткрытым ртом часто, надрывисто дышал, точно расплачется сию секунду, его плечи дрожали, а руки сжимали нечто пушистое… Плюшевый мишка? — Ему на вид лет восемнадцать, здоровый уже, — очередной жесткий, чуть охриплый от внушительного стажа курения голос разразился поодаль, из-за спины, но Ён не обратил на него внимания, стремительно погружаясь в собственные раздумья. С каждой секундой тягучее любопытство охотнее занимало голову, и предвкушение от вероятно стоящего дела затмевало все естественные нужды, даже желание отоспаться и наконец-то тщательно помыться. Он усмехнулся уголком губ, продолжая с упорством сверлить взглядом испуганного юношу, вжавшегося в лавку и, кажется, до посинения стиснувшего пальцы на шее у бедного плюшевого мишки. Выглядел тот прилично, хоть немного потрепано и помято; одежда не дешевая и вполне себе стильная, ухоженная прическа и аккуратная стрижка. Хотя он и был сильно напуган, губа его была разбита и глаза слегка слезились, Ёнджун бы никогда не назвал парня умственно отсталым. Но коллеги уверены в данном диагнозе. — У него семья только что погибла. Родители заживо сгорели в доме, пацан чудом выжил. Почему-то таких всегда судьба бережет, — мужчина фыркнул, похлопал Чхве по плечу, — Я задам ему пару вопросов на всякий случай, составишь протокол. Хотя не уверен, что он может сообщить что-то толковое. Он даже говорить не умеет, — мерзкий гогот, нарушивший своеобразную идиллию или банально тишину, заставляет каждого в участке вздрогнуть в неожиданности и покоситься на виновника. Примечательно, но реакции от их «слабоумного» гостя не последовало. — Подозреваемый в поджоге с убийством? — Ён хмурится, обводя тонкий силуэт взглядом. — Это ты шутишь так? Ну и юморок, — локтем толкает в плечо, вынуждая отшатнуться, — Он и мухи не обидит, ты глянь. С мишкой сидит. Навязчивая мысль о тяжести их нового дела становилась все более основательной, занимая собой голову. Догадки, предчувствия рождались моментом, и это то, что отличало Ёнджуна от любого полицейского здесь – он развивал свои предположения, иногда напускные и глупые, слишком быстро, даже не опираясь на факты. Его захватили азарт и охота, и даже липкий сон куда-то подевался, дав волю нахлынувшему интересу, когда Джун проводил глазами старшего инспектора и «подозреваемого» в комнату допроса; вспомнил, что ему, вообще-то, тоже следует бежать туда, прихватил бумагу, ручку и побрел следом. Юноша цеплялся взглядом за Чхве, и тот чувствовал словно кожей, не глядя в сторону опрашиваемого, чтобы никого не смущать и не лезть в дела старшего по званию. Возможно, причина крылась в младшем возрасте Ёнджуна, и парень ощущал в этой близости безопасность – неясно, что творилось у него в голове. На каждый заданный вопрос он молчал, отрешенно кивал, пытался что-то написать, но нелепый, неразборчивый детский почерк не позволял разобрать ни слова. Тот вскоре бросил это дело, вновь вернулся в офис. — Может у него посттравматический стресс? Шок? — предположил Ёнджун, глядя на то, как «подозреваемый» играет пальцами с длинными рукавами своего бледно-желтого кардигана. — Нет, мы уже провели психиатрическую экспертизу, подняли кое-какие источники, связались с его лечащим врачом. Инвалид он, немой. Дело бесполезное. — Чтобы дозвониться до родственников потребуется какое-то время. Мать была не родной, а брат и родители отца вне зоны доступа, — девушка, не менее измотанная и точно приросшая ухом к телефонной трубке, все продолжала набирать подряд какие-то номера. — Жалко парня, его бы пристроить куда-то на время. Он несовершеннолетний, — нечто жалобное проскользнуло в ее тоне – режет слух Ёнджуну. А-ля «я бы его забрала, но не могу». — Да, не хотелось бы, чтобы он торчал тут несколько дней. Как-то многовато мороки, — старший инспектор покосился на Чхве, вздернув бровь, — Хорошо, что у нас есть в команде холостяк, верно? Ха-ха, он мог бы помочь нам избежать хлопот… Все молча уставились на Джуна. Тот раздраженно скривил губы, сильно нахмурился, сгорбил плечи в злости – быть самым младшим в участке просто отвратительно, он не может отказаться в силу своего звания и, черт, возраста. Был бы здесь отец… — Можешь из дома поработать пару дней, пока не определим, что с мальчишкой делать. — Ладно, — он вымученно вздохнул, предвкушая минимум несколько дней невыносимого пребывания в квартире. По крайней мере парень выглядит тихим и спокойным, вряд ли ему потребуется много внимания. Примечательно, но такой расклад предоставлял невероятную возможность сунуть свой нос в дело поглубже, раскусить этого «слабоумного» паренька и вывести его на чистую воду. Несчастным случаем здесь и не пахло – очертания паранойи (или это все же интуиция?) подогревали бурлящую тревогу где-то в груди, и улыбка невольно скользнула по лицу при взгляде на подозреваемого. — Только, Ёнджун-а, послушай, — старший по званию мужчина вынужденно выдернул полицейского из омута собственных безостановочных рассуждений, — Превышать полномочия в этой ситуации не следует. Второй такой раз твоей карьере обойдется дорого, — он склонил голову к его плечу, делая свой голос немного тише, а тон спокойнее, при этом нечто елейное коснулось уха Чхве, — Дело мое. Ты – помощник. Выше головы не прыгнешь, пацан. — Я Вас понял! И в мыслях не было! — Джун притворно-невинно улыбнулся, потерев влажный от духоты затылок. Удалиться было разрешено незамедлительно. Под косой взгляд старшего инспектора Ёнджун прихватил несколько папок с бумагами, и сверху этой кипы красовалось новое любопытное дело; единственный выживший – Чхве Бомгю, инвалид, умственно отсталый. С такими людьми парню прежде не доводилось общаться, и ощущения пребывания не в своей тарелке терзали изнутри. Важным было избрать правильный подход для построения диалога, особенно на тот случай, если неутешительный, прискорбный диагноз – правда, а подозрения беспочвенны и наивны. Он взглянул на него беззлобно, но хмуро; шумно выдохнул, расслабляя плечи, и взял за руку аккуратно, находя то ли отзывчивость, то ли неуверенность в чужой реакции – Бомгю обхватил его машинально, но робко. Его влажная ладонь не смутила старшего (только гляньте на этого неумытого уставшего работягу), однако дала осознать присутствующее волнение, бьющееся даже в чужой груди гулким сердцебиением. У Ёнджуна не было плана, времени на размышление ему не предоставили. Стоило бы проработать каждую деталь дела и обстоятельства, осмотреть место преступления, проанализировать любую составляющую, включая родственников и коллег. Его подход всегда был таким – он часто распалялся на мелочи, порой даже не получая удовлетворительного результата и оказываясь в тупике. Коллеги осуждали его за чрезмерную страсть к фантазированию и водружению воздушных замков под влиянием нелепых нереалистичных боевиков и мечтаний о геройстве; ему хотелось показать себя, стать гениальным полицейским, каким был его отец. Однако отец не предавался ребячеству. Дождь все не утихал. Джун замер, глядя на бушующую стихию без намека на успокоение – стена ливня мешала даже обзору, однако поднявшийся в воздух запах свежести настраивал на позитивный лад. Теплая форменная куртка защищала от ветра, в то время как тонкий вязаный кардиган Бомгю с трудом мог уберечь от холода. Тогда они бегом двинулись в машину – и все же промокли. Старший поторопился включить барахливший обогрев во избежание неприятных последствий. — Думаю, ты все отлично понимаешь, — Джун говорил прямо, беззлобно, но вполне серьезно. Он наблюдал за чужим взглядом, устремленным куда-то в лобовое стекло, замечая в нем вполне себе реальную осознанность и очевидное принятие дел. Такое не скроешь. — Тебе придется пожить у меня несколько дней, пока мы не сможем связаться с твоими родственниками. Реакция на последнее слово была занимательна и не ускользнула от цепкого взгляда полицейского – плечи юноши дернулись, его точно обуяло мелкое беспокойство. Однако лицо все еще не выражало эмоций, и в целом не было ничего такого, за что можно было зацепиться. Потребуется время для изучения столь неординарной личности. — К слову… — задумчиво постучал пальцем по колену, — Надеюсь, тебя не задели слова моего коллеги. Он бывает заносчив, не думай, что дело в тебе. У полицейского была своя изощренная – по его мнению – тактика: выстроить диалог и полностью доверительные отношения, показав абсолютное равнодушие к чужим странностям. Хоть Бомгю не отвечал, Ён четко улавливал некие знаки его тела, дающие понять, что он был услышан и понят. И на этом их разговор был окончен; старший включил радио, тщетно предпринял попытку настроить частоту, и под почти неслышный монотонный шум и изредка всплывающие мелодии они доехали до места жительства. Дом был в хорошем районе. Благодаря отцу и его упорному труду они смогли приобрести трехкомнатную квартиру здесь, обзавестись отличной мебелью и техникой. Тем не менее, спустя время и в силу неких обстоятельств квартира вскоре обрела неприглядный вид – и дело лишь в том, что у Ёнджуна не оставалось сил на содержание. Было достаточно иметь чистое нижнее белье и выстиранную форму, еду в холодильнике (или, возможно, лапшу быстрого приготовления) и более-менее комфортабельное место для сна. Пахло неприятно. Спертый воздух, что-то несвежее, запах сигарет вкупе вызывали ощущение тошноты – как только они ступили на порог, Джун ринулся открывать окна для полного проветривания. Тогда свежесть заполонила стены квартиры, и под шум дождя полицейский принялся приводить хотя бы одну из комнат во что-то походящее на порядок. Не то чтобы Ёнджуну было неловко – он здесь почти не жил, часто ночевал в участке и предпочитал лишний раз поработать, нежели возвращаться сюда, где каждая вещь вселяла безграничную тоску и горечью оседала у корня языка, точно едкий дым тошнотворных сигарет. Бомгю нерешительно мялся у двери, равнодушно смотрел в стену, не издавая и шороха, нет, даже не шевелясь. Еще секунда, и полицейский позабыл бы, что не один – он пригласил младшего вглубь, устраивая его на немного пыльный диван цвета кофе с молоком, и продолжил носиться тут и там, наводя приличие. Хоть его уши не горели от стыда, в любом случае очевидное хладнокровие его гостя отпускало любую тревогу, будто Ён находился в одной комнате с непонимающим ребенком. К тому же, тот так и не выпускал плюшевого мишку из своих рук, и нелепость сей картины все еще вгоняла в ступор. Но это не его дело. — Голоден? Хочешь пить? — старший упорно поправлял взъерошенные волосы, пытаясь воссоздать хотя бы пародию на приличие и ухоженность – это не помогало. С определенного момента парня перестал волновать собственный внешний вид, а работа почему-то заняла всю его жизнь, пресекая прежние увлечения и стремления. Раньше Ёнджун любил свою внешность. Бомгю пожал плечами, увел взгляд. Его нерешительность порождала вязкую неловкость, было крайне тяжело разговаривать, не получая ответа – точно сходишь с ума. Вероятно, к этому нужно привыкать. — Я принесу воды. Если в целом захочешь что-то, можешь спокойно брать. Еды у меня немного, но я могу сварить рамён или рис, только дай знак, ладно? Я постараюсь помочь. Старший не особо умел налаживать контакт с другими людьми, посему, возможно, такая безучастность Бомгю была удобна. И все же ему необходимо втереться в доверие – пока он может только это, сидя с ним в одной квартире и ожидая от коллег подробности дела для успешного расследования. Для Ёнджуна все походило на общение со странным ребенком; казалось, что завоевать чужое расположение до банальности просто, стоит лишь проявить немного сочувствия и заботы. Даже если тот не болен умственной отсталостью, а всего лишь слегка странный, подход нужен особенный. И вот ему ночь на размышления. Полицейский предоставил своему гостю все необходимое – достал чистые, слегка пахнущие затхлой влажностью футболку с нелепым аляповатым принтом и серые спортивные шорты, дал полотенце, выделил спальное место в гостиной на том же диване, застелив его пушистым пледом и большим шуршащим одеялом. Этого, казалось, было достаточно для столь скромного парня, чье пребывание было незаметным до той степени, что чудилось выдуманным. Но то для хозяина квартиры представлялось лишь плюсом. Перед сном Бомгю выпил немного воды, есть не стал; принял душ по наставлению старшего, отмывая лицо от остатков пыли и крови, надел чистые вещи и лег на предоставленное место. В то же время Джун действовал аналогичной схемой, но вместо желаемых раздумий он моментом прикосновения головы к подушке точно потерял сознание, проваливаясь в глубокий сон. Несмотря на нахождение в его квартире потенциального убийцы, безмятежность и умиротворенность преобладали. Первые лучи солнца, скромно тронувшие смятую постель в незавешанной плотными шторами гостиной, явили собой также неприятное пробуждение, последовавшее из-за тяжелого жгучего ощущения в горле. Бомгю задыхался, с трудом вбирая воздух ртом, его опухшие гланды оказывали сопротивление и отзывались отвратительной болью. Жар обуял тело, отзываясь краснотой кожи лица и расплывчатыми пятнами где-то по всему телу, дрожь пронимала каждую клетку, и даже под теплым одеялом было нестерпимо холодно. Он проснулся и не мог пошевелиться, уставился в потолок и прикрыл глаза, когда по щеке вниз стекла крупная слезинка – ему не было жаль себя, ему было невыносимо физически. Парень никогда прежде не оставался один, хоть к беспомощности ему не привыкать, незнакомое одиночество и невозможность обратить на себя внимание крайне угнетали. Неизвестно, сколько он пролежал в таком состоянии – вскоре он потерял сознание и в следующий раз очнулся лишь от чужой холодной руки на своем лбу. Тогда, разлепив веки, первое, что он увидел – округленные в беспокойстве глаза Ёнджуна, его взъерошенные сырые волосы и приоткрытые губы. Он о чем-то говорил, что-то спрашивал, однако Гю, сквозь тяжелый шум в ушах, не слышал, и «подать знак» просто не мог. Но его ведь не должны бросить, верно? Старший озаботился сразу. Проснувшись, первым делом он решил забрести на кухню и сообразить скромный завтрак для себя и своего неординарного гостя; и как только он захотел его проведать, чужое состояние повергло в неприятный шок, отзываясь колким волнением. Вместе с тем неожиданно свалилось осознание – Ён ведь ответственен за этого ребенка, черт возьми, и этот груз непомерно весок. Все-таки он взял на себя слишком много. Глядя в чужие покрасневшие, словно ничего не видящие, глаза, Ёнджуну вдруг тоже поплохело. В последний раз он тщательно заботился о своем отце, когда тот подвернул лодыжку; то было много лет назад, и с непривычки растерянность затмила здравомыслие. Впрочем, скоро он взял себя в руки. — Скажи, что у тебя болит. Я помогу. И все же странно: почему он так неожиданно заболел? Неужели из-за вчерашней непогоды? Так ведь он даже почти не был на улице… Бомгю, найдя в себе кое-какие силы, тяжело поднял руку и указал на горло. Значит помимо высокой температуры его мучает боль в горле – вероятно, ангина. Ёнджун знал, что предпринять для помощи, посему его действия отныне приобрели решительность и спешку в желании скорее облегчить боль. Водрузив на табуретку небольшую емкость с прохладной водой, парень принялся мочить в ней платок: — Как ты умудрился заболеть? Возможно, это вирус, сейчас многие болеют… Проблема с иммунитетом? Гю отвел взгляд. — Ладно, я понял, общаться не настроен. Но давай проясним: я тебе зла не желаю. Хочу помочь, мне тебя и правда жаль. Я, может, и выгляжу не очень надежно, или ты не доверяешь полицейским, но, пока ты здесь, я постараюсь помочь, — он тупит взгляд в ожидании утвердительной реакции, которой так и не последовало, — Ну же, дай знать, что понял! Младший решается повернуться; не смотрит Ёнджуну в глаза, но робко, почти невидимо кивает – этого достаточно, чтобы уловить создавшееся между ними взаимопонимание. Хотя все-таки хотелось наблюдать что-то более внушительное, отзыв ярче, чем скудный жест. Мягкий плед под Бомгю был сильно смят, и некогда чистый предмет оказался неприятно влажным от жара. Палящее солнце сквозь окна нагревало комнату, и даже Ёнджун ощутил невыносимую, липкую духоту, и с трудом такие условия могли облегчить состояние. Старший поджал губы, промычал и задумался; молча отнес чашку с водой, некоторые лекарства, шумно посуетился на кухне и вернулся в гостиную, протягивая младшему руку. — Поспишь в моей комнате. Мне нужно будет съездить на работу, — потер затылок, тщетно ожидая, когда же парень ответно обхватит его ладонь. — Жар спадет, ты сможешь поесть. Я приготовлю кашу. Если захочешь связаться со мной – в комнате есть ноутбук. Кажется, все. Отчет был окончен, но реакции так и не последовало – и, кажется, Джун уже привык к односторонним разговорам, поэтому не стал дожидаться, удалился на кухню, а затем покинул квартиру, запирая ее снаружи. Ситуация была похожа на дурацкий сон, но, оказавшись на улице и встретив лицом слепящие лучи жаркого солнца, переход к очередному осознанию произошел сам собой – абсурдная, выбивающая из привычного ритма реальность явилась причиной растерянности. Может, дело в том, что Бомгю и правда не понимает его? Не способен на любые социальные взаимодействия, не отзывается и не реагирует на попытки установить контакт, не смотрит в глаза, молчит. Предчувствие, что он вот-вот облажается, подступает к горлу; но сдаваться не намерен. И эта твердая решительность привела полицейского прямиком на место преступления, хоть его туда не вызывали, хоть ему и сказали сидеть дома и следить за ребенком. Отчего-то Ёнджун был убежден, что с ним ничего не произойдет. По приезде картина предстала ужасающая. От некогда роскошного загородного дома остались лишь едкий удушливый дым и седой пепел, кругом хаотично были раскиданы обугленные доски, а сохранившиеся части постройки оказались пригодны лишь к сносу. Не осталось мебели, не осталось и следа чьего-то пребывания, и души найденных под завалами обугленных тел оказались похоронены здесь, в хаосе стихии. То была чья-то вина или стечение неблагоприятных обстоятельств – им предстоит выяснить. Прежде уверенные в несчастном случае детективы по невыясненной причине были охвачены суетой. Проводился обыск: казалось, найти хоть скудную зацепку не представлялось возможным, но полицейские не покидали места. Даже старший инспектор, на которого прошлой ночью повесили простое, на первый взгляд незамысловатое, дело, оказался погружен в тяжелые размышления, лишь спустя время замечая знакомую макушку своего подчиненного. — Тебя хлебом не корми, да? Знал, что ты сунешься, даже вызывать не стал, — круги под глазами начальника приобрели оттенок на пару тонов темнее, чем прошлой ночью, а покрасневшие белки давали понять о долгом, неблагоприятном нахождении здесь, среди дыма и пепла. Он тихо кашлял, говорил немного охрипшим голосом; прислонил ко рту уже потемневший – прежде белый – платок, и устало склонил голову, сдерживая себя от изнеможденной потери сознания. — Выглядите паршиво, — Ёнджун прямолинеен, в неловкости кривит губы и сводит брови, — Обнаружили что-то? — В этом дерьме, черт возьми, нет. Я проторчал здесь ночь, чтобы узнать только то, что в доме был еще кто-то, помимо родителей и Чхве Бомгю, — мужчина без стеснения плюнул прямо рядом с ними, — и выяснил я это только по дорожным камерам. Негодование старшего осталось проигнорированным, когда Джун в очередной раз зарылся в собственные раздумья, на какое-то время абстрагируясь от внешних шумов и всей той суетной толпы людей, шастающих в округе. Новый подозреваемый? Бомгю должен знать об этом. — Установили личность? — Эй, ты хоть вид сделай, что сочувствуешь, пацан, — инспектор горестно выдохнул. — Нет, только номер автомобиля. Уже объявили в розыск, но стоящих зацепок пока нет. Хотя есть одна идея… Ёнджун в ожидании наклонил голову и приподнял бровь. — Нам хоть и не давали разрешение на допрос этого Чхве Бомгю… Диагноз уже подтвердили – тяжелая умственная отсталость. — мужчина мнется, и младший замечает столь очевидную робость, — Попробуй, может, как-то... Узнать? — Идея бредовая, шеф, — правдоподобно лукавит Ёнджун, сверля старшего взглядом, — Он не реагирует на попытки установить контакт, ничего не может делать самостоятельно, — в данных утверждениях сомневался и сам, ведь буквально несколько часов назад дал ему поручения и оставил больным в одиночестве в надежде, что тот все же сможет о себе позаботиться и тем самым явит свое истинное состояние. Но пока про собственные манипуляции и хитрые механизмы воздействия Ён докладывать не собирался. — Ладно, я понял. Тогда остается ждать. А я сваливаю с этого места, — снова плюет, кидает потрепанный платок в горстку пепла и удаляется. Тем же путем последовал и Ёнджун. Прежде чем вернуться домой, для уточнения мелких деталей ему пришлось заехать в участок, а после он решил прикупить продуктов в ближайшем магазине, дабы приготовить для гостя хоть что-то, а не настаивать на рамёне и сухом рисе с недельными консервами. Два полных пакета еды полностью забили холодильник, и вариаций для приготовления блюд стало чуточку больше – при том, что повар из Ёнджуна паршивый. Однако, опасливо проворачивая ключ в замочной скважине в ожидании застать нечто подозрительное и страшное, он натыкается лишь на запах каши и спертый воздух. Ничего из ряда вон, обстановка не поменялась даже в мелочах, только Бомгю он обнаружил спящим в собственной комнате, с грязной тарелкой из-под еды и наполовину выпитой кружкой имбирного чая – который он отыскал сам, без упоминаний Джуна. Тогда в голове предстало несколько раскладов: либо степень его болезни не настолько глубока, либо парень обладает отменным талантом к актерству. И стоило обойти всю комнату и тщательно осмотреть каждый угол, полицейский сыскал явное и очевидное подтверждение своим предположениям – раскрытая на двадцатой странице книга на краю стола. Ёнджун даже не интересовался ей, приняв когда-то в виде подарка от коллег, сложил на полку в гостиной и благополучно забыл, а теперь она неожиданным образом оказалась здесь, прямо под носом. Примечательно, но Бомгю и не старался скрыть следы. Бесчисленное количество вопросов зародилось моментом, и резко распалившиеся азарт и желание добиться правды обуяли его с ног до головы, зажгли в нем детектива, изворотливого инспектора. Наконец что-то интересное. Жар чужого тела уже сошел. Хоть дышал младший тяжело, крепко прижимая свою плюшевую игрушку к груди – то больше походило на последствие кошмара, нежели на болезнь. И вновь его догадка подтвердилась, когда юноша сильно дернулся, проснулся и резко с шумом подорвался – шурша одеялом, тяжело дыша, подминая под себя простынь и метая взгляд по всей комнате. В ту секунду Ёнджун в неожиданности отскочил; похлопал глазами недоуменно, замер, нахмурил брови в ожидании чего-то. И вновь ничего страшного не произошло. Кроме того, что хрупкое тело юноши неожиданно содрогнулось в отчаянных рыданиях, неслышимых, абсолютно бесшумных; Бомгю стиснул голову, схватился за каштановые волосы у корней и сжался, сидя свернувшись на кровати. Приступ невроза, паническая атака или же ему просто стало плохо ото сна – почему-то в этот раз старший Чхве не стал размышлять, а бездумно бросился к Гю, при этом понятия не имея, как же к нему подступиться и что стоит делать в таких ситуациях. Паника и тревога забились в груди, он округлившимися глазами глядел на Бомгю, неустанно бьющегося в истерике. И способа лучше, кроме как заключить того в свои объятия, в голову не пришло. — Ты в безопасности, Бомгю. Все в порядке, тебя никто не тронет и не найдет, — Ён нес первую пришедшую в голову нелепицу, что будто бы могла вселить хоть толику успокоения; обхватил юношу руками, сев рядом, прижал к себе и попытался убрать чужие цепкие пальцы с волос – казалось, мгновение, и тот вырвет их с корнями. Реакции не следовало несколько минут, и все то время он сильно дрожал и плакал, пока Ёнджун ласково гладил его по спине, продолжая монотонно что-то приговаривать, убеждать. — Здесь только ты и я. Я купил сладости. Мы можем вместе посмотреть телевизор, — кажется, именно эти бессвязные вещи вскоре привели Гю в чувства, когда, наконец, его тело дало реакцию на чужие упорные действия успокоением, а размякшие руки потянулись к объятиям в ответ, зацепляя пальцами чужую форменную рубашку. Младший лбом оперся о плечо, перестал плакать, но выровнять дыхание так и не смог, словно его что-то душило, болезненно схватило за горло и не выпускало. Ёнджун претерпевал бурю эмоций, его одолел широчайший спектр, с которым ему бы самому справиться, прежде чем оказывать помощь. И в который раз ему любопытно, он мучается догадками, пытаясь понять: что же с этим парнем не так? Его неумение говорить, при этом желание читать книги и способность вполне себе функционировать самостоятельно; этот резкий всплеск эмоций, безудержной истерии – реакция на внешнее воздействие или последствие внутренней борьбы. Необходимо изучить вопрос конкретнее. — Я купил немного продуктов, покажешь, что хочешь на ужин? Попробую приготовить, — неловко потер затылок и безнадежно улыбнулся, наблюдая за вполне интересной реакцией Бомгю, что наконец отыскал смелость и посмотрел ему в глаза. Впервые Ёнджун заметил привлекательность черт его лица и нереалистично идеальную гладкую кожу без единого изъяна. Тот хоть и не кивнул – вдумчиво моргнул, и отчего-то Джун расценил действие, как знак утверждения; взял его за руку и повел немного шатающееся тело на не совсем чтобы чистую кухню. Комната была просторной, но разбросанная чистая и грязная посуда, неотмытые пятна жира на деревянных полках и мусор из-под еды быстрого приготовления точно пожирали пространство, визуально уменьшая и сводя все к неприятному впечатлению – Бомгю поморщился, и Ёнджун остро воспринял эту реакцию от извечно безэмоционального парня. — Да, я знаю, что грязно, извини. Я не жил здесь несколько дней, пока ты не приехал, — стыдливо надул губы, отодвигая для младшего стул, — Сейчас исправлю. Хочешь пока еще имбирного чая? Тот вновь посмотрел в глаза и отчетливо моргнул. Неужто это такой способ общения? Старший начинает понимать. Спустя некоторое время заполненная до краев золотистой горячей жидкостью кружка оказалась перед носом Гю, а тот поспешил протянуть к ней свои руки, охотно поднося к лицу. — Ты как себя вообще чувствуешь? Легче? — тот делает жадные глотки и даже не ведет бровью, опускает кружку и молчит. — Ладно, на что я надеюсь… В общем, если тебе снова станет плохо, не бойся побеспокоить или что-то в этом роде. Я в любом случае помогу. Кстати! Полицейский на мгновение пропал из виду, а затем явился вновь с чем-то непонятным в руках: — Это телефон. Немного староват, я нашел его на работе. В целом функционирует неплохо, — протягивает Гю. — Там только мой контакт, можешь писать в случае чего. Ноутбуком тоже пользуйся. Уже к вечеру этого дня Ёнджун привык не получать на свои слова ответ и начал относиться к этому куда спокойнее. Пока он убирался на кухне, Бомгю пальцами нервно сминал бумажные салфетки, смотрел в окно или вовсе прикрывал глаза, откидываясь на спинку стула. Было странно наблюдать за столь чудаковатым поведением, но при этом Джун не знал, чем можно занять этого парня. Кажется, если бы тот захотел, он мог принести книгу или уйти смотреть телевизор. Что же творится в его голове? — Так, посмотрим, — открывает холодильник. — Я не очень хорош в готовке, честно говоря… Но иногда отец готовил вкусную холодную лапшу c говядиной. Как тебе? Бомгю задумчиво отвел взгляд вбок, наклонил голову. — По крайней мере, это не отказ, — с губ сорвался нервный смешок, когда он начал доставать уже немного размороженную говядину, овощи и лапшу. — Я обычно питаюсь чем-то типа рамёнов или обедаю в столовой, поэтому повар из меня никудышный, — ставит только что вымытую разделочную доску, берет нож в руки и кладет кусок говядины. Его движения с первой секунды выдали никчемные навыки и банальную неловкость – куски нарезанного мяса были разных размеров, от маленьких до нелепо громадных. Занимался он этим долго, мучился у доски и вздыхал, очищая мясо от прожилок, кряхтел, пыхтел и даже умудрялся ругаться. Тогда терпение Бомгю просто лопнуло. Без какой-либо просьбы или знака он оттолкнул Ёнджуна плечом и взял в руки нож; виртуозно разделавшись с мясом, он тонкими полосками нарезал огурцы и морковь, пока старший с открытым ртом наблюдал за всей картиной. Тот определенно умел готовить, и навыки его были впечатляющими. — Так ты умеешь готовить! Эй! — из-за худого плеча младшего он наблюдал, как тот уже разогревал масло на сковородке и кипятил воду в кастрюле. — Серьезно, черт возьми… Долго ты собирался от меня это скрывать? На возмущение старшего Бомгю лишь фыркнул, задумчиво погружаясь в готовку и вновь стойко делая вид, что ничего не слышит и не понимает. Хотя готовил тот просто невероятно. Они отужинали уже через полчаса, плотно и вкусно, с еще одной порцией имбирного чая и кимчи, от которого младший тактично отказался.