Праведник

День шёл великолепно. Я валялся на кровати и думал, как жить эту жизнь. Мне было грустно, уныло, и заедал свою печаль я булочками с маком. — Жизнь говно, пойду повешусь. — сказал я, глядя в потолок. — Ты извини за прямоту, но повеситься тебе удастся с большим трудом. — сказал мне сидевший рядом друг, Кимерис. — Кимерис!!! — Ну а чё? Ты мне так и не сказал толком, что у вас случилось. Я приподнялся на кровати. С груди и огромного живота посыпались крошки еды. — Короче, всё из-за этого. — я хлопнул себя по солидному пузу. Шатен прошёлся по мне аналитическим взглядом. И он, и я довольно высокие, примерно одного роста, только была небольшая разница. В килограмм так шестьдесят. — Вау. — выдал он. — Вау? — переспросил я. — Это странно. Вы вместе уже дофига времени, а у неё претензии к этому, — Кимерис сильно шлёпнул меня по животу, — появились только сейчас? — Больно, блин! — я убрал от себя его руку. — Пардоньте. А можно ещё раз? — Нет! Но ему было пофиг, ибо Кимерис стал тыкать и сильно давить мне на брюшко, чтобы проверить, насколько оно толстое. — Ты ведь никогда стройным не был, почему именно сейчас Софа решила, что ты жирный? — Это решила не Софа, и хватит трогать мой живот! — Не Софа? А кто? Объясни уже нормально. Я отпихнул парня от себя и плюхнулся в кресло, продолжив наполнять желудок сладким. — Помнишь, она всё хотела, чтобы наш с ней портрет нарисовали? — И? — Ну так вот, она отправила фотку подруге, когда они по фейстайму разговаривали. Я тогда мимо комнаты проходил, и слышал их. Ну и услышал: «Шикарно, а кто этот жирный рядом?». Кимерис медленно моргнул. — А когда это было? — Вчера. — А Софа что ей ответила? — Я не знаю, я ушёл обижаться и приуныл. — То есть, ты с ней об этом не поговорил? — Нет конечно, ты чё?! — Она-то тебя хоть один раз жирным назвала? — Ну нет, но… — Ну так хули ты меня с работы дёрнул?! Раз Софит ничего не сказала — значит её всё устраивает. Хотя, я б на её месте давно тебя в спортзал отправил, но я не она. И вообще хорош себя накручивать, а мне пора обратно. — Ты ужасный человек. — в сердцах сказал я. — Я честный и раздражительный. — Вот поэтому у тебя девушки нет. — Я бы не сказал, что я от этого страдаю. Ещё раз так сделаешь — я вызвоню Эвелин, и велю ей соблазнить Софу. — Ну ты и тварь! — Я знаю. — ухмыльнулся он. — Пока-пока, пухляш. — Я сожру твоё лицо. — Удачи. И Кимерис умчался из квартиры. Я же продолжил сидеть и думать о том, какой я огромный жирный кусок туши. Софа — моя самая-самая любимая девушка в мире — сейчас гуляла, а потому подойти и спросить про то, что она о моей внешности думает, я сейчас не мог. Впрочем, наверное Кимерис прав, зря я себя накрутил. Я даже знаю, почему это происходит. При росте метр восемьдесят пять я вешу сто пятьдесят три, у меня круглое лицо с румяными щеками, пухлые руки, бёдра, задница размером с кратер на Марсе, и огромный, ОГРОМНЫЙ круглый живот, который выпирал солидной полусферой и свидетельствовал о моём регулярном обжорстве. Жру как ни в себя я не каждый день, не только вредную пищу, но регулярно. Лет пятьсот назад, когда мы с Софой стали парой, я весил только девяносто девять. У меня было небольшое пухлое пузечко, я выглядел немножко упитанным, но куда красивее, чем сейчас, когда я отъелся на пятьдесят четыре килограмма. Мне сейчас странно, почему Софит не упрекнула меня в моём обжорстве ни разу за все пятьсот лет. Наверное, понимает, что вес — моя больная тема, поэтому ничего не говорит. А если ей противно, когда я её трогаю? Или когда обнимаю, и упираюсь в неё своим брюхом? Я положил руку себе на живот и немного надавил, а затем взял складку на боку и слегка примял. Мягко, тепло, как будто тесто трогаю. Или зефир. Чёрт, ну как так-то? Как я мог так растолстеть? Раздался хлопок входной двери. — Мой сладкий, мамочка дома! — огласил женский голос. В комнату вошла Софа. Невысокая, у нас с ней в росте разница двадцать сантиметров. Рыжеволосая, зеленоглазая пышечка. Я на неё каждый раз смотрю и слюни глотаю. Мне просто всегда аппетитные пышечки нравились, возможно потому что я сам довольно толстый. Софа улыбнулась, подбежала ко мне и села на колени, приобняв и положив ладошку мне на живот. — Ты чего такой грустный? — Нам надо поговорить. — промямлил я. — О чём, мой пончик? — Я… вот скажи мне, тебя в моей внешности всё устраивает? — Конечно. А тебя в моей? — Я тебя обожаю. — я накрыл её руку на своём солидном чреве ладонью. — Но тебя правда ничего не напрягает? — Например? Я похлопал свой живот. Софа обняла его. — Я твоё пузо обожаю просто. — Короче! — прорвало меня. — Я очень жирный, я знаю, что ты это видишь, я не тупой, а ты не слепая! И я в ахире от того, что ты на это не реагируешь, и ещё я загнался, потому что вчера твоя подруга назвала меня жирным, я очень стыжусь своего веса, а ещё я сожрал все булочки с маком, прости меня пожалуйста! Она меня дослушала и взяла за щёчки. — Ты ещё и в новые джинсы снова не влез, да? — Именно! — Рафи, — обняла меня София, — меня всё устраивает. Я люблю тебя, твой животик, твой жирок и аппетит, люблю каждый твой лишний килограмм. — Так тебе неважно, как я выгляжу? — Я не это сказала. Важно. И мне очень нравится, как ты выглядишь. — А… а если я ещё больше разжирею? — Купим одежду побольше. — улыбнулась Софа. — Ты просто всегда пухленьким пончиком был, и твоя внешность мне нравилась всегда. Такие сладкие толстенькие мальчики — моя главная слабость, ты же знаешь. А насчёт вчерашнего… я не знала, что ты её услышал. Я её опустила, это ты не расслышал? — Нет. — признался я неловко. — Я приуныл и ушёл заедать стресс. — Мой бедняжка, — сюсюкалась девушка, поглаживая меня по щекам. — Мой нервный ранимый маленький мальчик. — Фак, выходи за меня, а? — В четыреста двадцать седьмой раз отвечаю — я согласна. — Софа улеглась мне на брюхо. — Я хочу поспать рядом с тобой, чтобы ты подмял меня под свой большой животик. — Я ж ещё больше растолстею — я только что объелся. — Мне жизненно необходим каждый твой килограмм, и чем их больше — тем лучше, мой пухлый сладкий мальчик. — она сильно меня поцеловала, лапая жир на животе. — Сука, какой же ты мягкий, я иногда даже не могу понять, с какой стороны к тебе подступиться, чтобы всего облапать. Мой толстый необъятный шашлычок, так бы тебя и съела. Мои щёки немного покраснели. — Я понимаю, что мы с тобой жрущие люди, но мне кажется, если кто кого и съест, так это я тебя. — Пока я буду спать. — усмехнулась Софа, жамкая мои бока. — Тебе никогда не казалось, что однажды я тебя просто случайно раздавлю? — Я мечтаю об этом. — прорычала девушка, скользя одной ладошкой мне по пузу, а второй расстегнув пуговку рубашки. — Я люблю и хочу тебя, Раф. — Вот таким… — Да, таким жирным и огромным! — Ты там с Эвелинн что ли пересеклась на улице? — Да. Раздевайся. — Ты ж сказала, что спать хочешь. — После того, как трахну тебя сильнее, чем жизнь. — рыкнула она, вырвав вторую пуговицу с корнем и впившись в меня губами. — Ммф… ай! Софа, уже больно, — с напускным укором сказал я, накрыв её ладошку, которой она жамкала мой бок. — Из-за тебя я теперь весь в синяках буду. Домашнее насилие у нас запрещено. Она похотливо на меня смотрела, продолжив мять жирок уже нежнее. — Я не могу, ты просто… ргх, мне определённо нельзя видеться с Эвелин и пить из её фляжки. — Так она тебя споила? — ухмыльнулся я. — А я понять не могу, чего ты такая взведённая с утра пораньше. — Раздевайся! — рявкнула она, снова начиная меня целовать и лапать. Я поднялся с кресла, держа её на себе, и шаря руками под её водолазкой. Одежда с тихими шорохами летела на пол, потом Софа толкнула меня на кровать и ухватила за живот, не переставая целовать меня. — Вдави меня нахуй в кровать. — шептала она. — Давай её сломаем! — Давай. — прорычал я, подмяв её под себя и прижав к кровати за руки. *** Через полчаса я свалился на кровать. Софа склонилась надо мной, поглаживая по щеке. — Рафи, ты устал? — Я? Я это… фух, нет. — Замечательно. — она расплылась в улыбке, начиная массировать мой живот. Я вздрогнул и ахнул. Внизу брюшка начинало немного тянуть. София жадно поцеловала меня, а затем опустилась мне на член и стала медленно извиваться на нём, понемногу набирая скорость. Мы оба рычали, она царапалась и вдавливала меня в постель. Кровать надрывно скрипела и билась о стену. Кончили мы одновременно, Софа улеглась рядом, сжимая мою руку. Я повернулся набок, прижав её к себе и подмяв под живот. Тут раздался странный звук, а затем я резко опустился и ударился боком о переломленную перекладину кровати. Блять, она реально переломилась подо мной! — Рафи, ты цел?! — выпалила Софа, вскочив на ноги. — Я мёртвый изнутри. — пробурчал я, осматривая масштаб трагедии. Под моей тушей сломались четыре перекладины, двое из них сломались так, что у них были острые концы, которые больно впивались в живот и спину. Я вылез из проломленной части кровати, и разлёгся на полу. — Я жиртрест. — Ты мой жиртрест. — Софа улеглась рядом и обняла меня. — Мы вдвоём весим четверть тонны, ты не один кровать сломал. — Но доски проломились подо мной, так что всё. Я официально жирный тюлень. — Раф, вообще-то твоя внешность напрямую связана с тем, чем мы занимаемся. — Мгм, рождённый жрать худеть не должен. Я всё равно стесняюсь своего веса, как ты меня не разубеждай. — Ладно, просто знай, что я люблю тебя. Всего такого обширного и ста пятидесяти пяти килограммового мальчика. — Я тебя тоже люблю. — я обнял её. — И вообще-то сто пятьдесят три. — Как? — подорвалась пышечка. — Было же пять. — Похудел я. — признался я с напускной виной и стыдом. — Ты как так можешь-то? — Каюсь. — Пошли на кухню. Тебе надо срочно восполнить потраченные калории, а то ты совсем исчезнешь! — Можно я хоть халат накину? — улыбнулся я, вставая с пола. — В жизни есть вещи поважнее халатов. Но халат я всё-таки накинул, а затем мы проследовали на кухню. И там Софит усадила меняв кресло и стала с ложечки кормить пирожными. Правда, пирожные кончились довольно быстро, поэтому дальше мы меня откармливали наггетсами, шоколадкой, тортиком, и пиццей. Вскоре я объелся, и тяжело простонал. — Умираю. Я больше не могу. — Мой маленький, мой сладенький, уже объелся? — сочувственно говорила Софа, лаская мне огромный живот. — Ох, какой тугой… какой большой… тяжело? — Очень, аж тошнит. — Ты сможешь дойти до дивана? Я повернул голову. Кухонный диван находился аж в трёх метрах от стола и кресла, в котором я развалился. Тяжело сглотнул и вздохнул, поглаживая урчащий толстый животик. Пара шагов — и я лежу. Но это раньше, а сейчас я разъелся так, что тяжело даже дышать. — Мне кажется, я просто на пол свалюсь. — Я помогу. Давай, встаём потихонечку, и потом приляжем на диванчик. Я сглотнул. Затем совершил усилие над собой и поднялся, обхватив брюхо обеими руками. Сука, какой же живот тяжёлый! Софа прижалась ко мне сбоку и взяла пузо, немножко его приподнимая и придерживая. Я приплёлся к дивану и свалился на него. Под моим весом он скрипнул, но хоть не развалился. Софит устроилась сбоку, опустив ладошку мне на чрево и принявшись его поглаживать по кругу. — Мой пончик, мой пирожочек, мой любимый толстячок. Вздремнуть хочешь? — Да. Блин, это из-за тебя? — слабо улыбнулся я. — Нет. Но ты определённо в моём распоряжении. — ухмыльнулась булочка. — Как и ты в моём. — я передвинул руку и приобнял её за пухлый бочок. Софа наклонилась и чмокнула меня в щёку. Убрала мне с глаз чёрные волосы. — Я ведь говорила, мы с тобой взаимосвязаны. — Да уж, как Кимерис и Кейл. — Да! или Эвелин и проститутки. — Я думал, мы говорим только про Наших. — А с кем её? С Дэмиеном? — Ладно, да, проститутки — самый выигрышный вариант. — я зевнул. — Поспи. Я с тобой посплю. — Мгм. — я кое-как улёгся набок, прижав к себе Софит. — Добрых снов. — Добрых, сладенький.