Праведник

Мы втроём вывалились прямо на камни. И пусть мы отбили обе почки, спину, а у меня, кажется, после драки была отбита печень и вывихнута рука, мы вскочили на ноги и принялись вопить от радости. — Мы живы! — орал Кимерис. — Мы вернулись! — визжала Софа. — Жрать хочу, пиздец. — огласил я. — Пиплы, есть у кого что-нибудь жареное и острое? или сладкое? Или нет, всё вместе, и что-то жирное! — Да, вот тут, видишь? — усмехнулся Жадность и хлопнул моё пузо. — Достаточно жирное? — Свали, амёба! — отпихнула его Софа и запрыгнула на меня, расцеловывая и ощупывая. — Моя бедняжка, как же ты похудел! — Я месяц ел одну овсянку, хлеб и воду! — запричитал я, прижимая к себе булочку и терпя боль в животе. — Господи, да как они смели так над тобой издеваться?! тебя же откармливать теперь надо, тощий как спичка стал! — Да, да, я сейчас совсем исчезну, ты посмотри! — я нарочно выпятил пузцо. — Нашёл блин друзей-фетишистов на свою голову. — проворчал Кимерис. — Это не мы подкатывали к Гавриилу. — отмахнулась Софит, целуя меня и жамкая щёчки. Я от этого едва не лужицей раплылся, боже, как же я по ней скучал! Тут рядом с нами раздался грохот и вскрик. В метрах десяти упал ангел. Сариэль. Что ж, это было ожидаемо. Теперь он действительно падший. *** Месяц спустя Это свершилось. Софочка и я теперь женаты. Надо было видеть тот момент, когда Дэмиен осознал, что она теперь его тётя. Хелла так обрадовалась, что даже хотела, чтобы мы остались жить в замке в аду. Я сначала хотел, потому что переживал за Софочку, ведь не факт, что Гавриил угомонился, но потом рискнул вернуться жить на Землю. Наша с Софит квартира во Франкфурте мне не давала покоя, она слишком уютная, и слишком мне нравится. Думаю, ещё и от того, что последние тридцать семь лет мы живём именно в ней. Когда я вошёл, мне в глаза бросился срач. — Чё тут было? — спросил я. — Мой психоз. Я хотела все твои вещи выгрести и обложить ими квартиру. — Зачем? — Чтобы пахло тобой, мой пончик. — улыбнулась Софа и чмокнула меня в губы. — А… оу… — Ща уберусь. Еду закажи, пожалуйста. — Ни слова больше! Я заказал, а затем помог Софит прибраться. Пока это происходило, я нашёл свою любимую чёрную футболку. пригляделся. Когда я её примерил, то она оказалась на мне довольно свободной. Это притом, что раньше плотно обтягивала животик и бока, и подчёркивала любую прибавку в весе. Моей любимой она оставалась из-за мягкой ткани и из-за того, что когда Софит меня в ней видела, то тут же порыкивала: «какой мужчина». — Соф, глянь! — позвал я. Она вышла из соседней комнаты. Я надеялся, что она будет ко мне приставать, а она вздохнула. — Какой же ты худой. — Сто тридцать два килограмма. — А был сто пятьдесят четыре. — Был сто двадцать шесть. — Это после рая, а я до него имела в виду. — То есть, для тебя только внешность важна, да? Ты меня не любишь, да? Всё, я обиделась! Толстых ей подавай, гля на неё, сама худая, как прищепка! Софа усмехнулась и подошла ко мне, обняв сбоку и поглаживая подросший после свадьбы животик. — Ну всё, всё, я молчу, дорогая. Я до сих пор не могу привыкнуть, что ты тридцать кило потерял. — Двадцать восемь с половиной. И шесть уже обратно успел наесть. — я взялся рукой за складку на боку. — Мне кажется, таким темпом я всё скинутое за полгода верну. — Ой! ой! будто это плохо! — Я не говорю, что плохо. Я грёбанное Чревоугодие, я от ожирения не умру. Я просто констатирую факт. — Констатируй дальше, а я животик потискаю. — Софа принялась его нежно ощупывать, разминать и покачивать, отчего у меня вырывались блаженные стоны. — Рафи, слушай. — Да, пышечка? — промямлил я довольно, плюхаясь на диван и выпячивая брюшко, а девушку утягивая себе на колени. — Там, в раю… тебя правда избивал Михаил? Я напрягся. Она это почувствовала, ведь её ладошки ощущали, как напрягся и живот. — Отвечать обязательно? — Нет, просто тогда понятно, откуда у тебя шрамы под крыльями. Я слотнул. — Так ты всё это время их видела?! — Я же не слепая. Сперва я подумала, что они после падения остались, но потом… в общем извини, если это слишком личное. — Нет, это… это не то, чтобы личное, раз все об этом знали, но… в общем, с роднёй у меня не очень. — Я тоже родня. Со мной у тебя очень. — она поцеловала меня. — Очень-очень. — кивнул я, обняв её и вдыхая запах шеи. — Я тебя люблю. — И я тебя люблю, мой аппетитный пончик. С животиком, щёчками, жирком, складочками, всего-всего люблю. — Моя ватрушечка. — пискнул я, поглаживая её по румяной щёчке. Мы стали чмокать друг друга, как в дверь позвонили. — Кто блять там? — прорычала она. — Убью нахуй. — рыкнул я. — Нет, погоди. — она глянула на экран моего телефона. — А, это еда приехала. — Я открою, моя пышечка. — улыбнулся я, чмокнув её в носик. — Я жду, мой пирожочек. — улыбнулась она в ответ. Я забрал у курьера пакеты с пиццей, бургерами, и суши, и вернулся в кухню. Софа разложила всё на столе и кинулась на суши, предлагая и мне. Но меня ещё передёргивало после рыбы на небесах, так что я отказался и напал на пиццу и бургеры. Первые семь штук я съел нормально, и половину пиццы тоже, а потом стало тяжело. Я откинулся на спинку кресла и жалобно уставился на жёнушку, которая счастливо ела «Филадельфию» с имбирём. — Соф. Софа. Софочка. Булочка. Тыковка. Кошечка моя самая любимая, щеночек, мышоночек, зая, мой бесценный зоопарк… — Да что, говорю? — Мне нужна помощь. — Ты ж мой кругленький, объелся? — кинулась ко мне она, поглаживая выросшее брюхо. — Ну почти… ох… накорми меня, пожалуйста. — А сам? — лукаво прищурилась она. — Я не могу… — Ну конечно можешь, мой толстенький мальчик. Просто кто-то разленился. — Да, а кто в этом виноват? Кто за лень отвечает? — Стрелки не переводи. Я ж вижу, что ты ещё половину пиццы сам съесть можешь. — Половину пиццы? — опешил я. — Сам? — Сам-сам. Давай, любовь моя, постарайся. — Ты меня кормить не хочешь? — Я накормлю тебя, когда ты действительно сам уже не сможешь. Теперь приступай. Пицца ждёт оказаться в твоём животике. Я тяжело вздохнул. В общем-то, Софит была права, половину пиццы я мог доесть и сам, но это так трудно. Надо взять кусок, поднести к себе, съесть его, потом ещё и щёки вытирать. Я уже молчу про то, как трудно мне движения давались. В какой-то момент я просто не смог дотянуться до последних двух кусочков, живот вырос так, что любое движение сделать было крайне неудобно и даже больно немного. Ну и ещё пузо в стол упиралось, что тоже удобства не добавляло, а вот дискомфорта — да. Софа увидела, с каким кряхтением я пытаюсь достать пиццу, и придвинула её ко мне. Я съел кусок. Оставался последний, и после этого меня покормит Софит, но сука, как же тяжело. — Я устал. — заныл я. — Остался всего один кусочек, Рафи. — Я сам дальше не могу, ну серьёзно. — Рафи, пончик… — Мне больно, между прочим. — А что тогда молчишь?! — Я… не знаю. Мне даже говорить трудно. — Мой толстенький. — она наклонилась и чмокнула меня в край губ, слизнув плавленый сыр и соус. — Переляжем, может? Я оттолкнулся ногами от стены и проехал по линолеуму до дивана. И грациозно, насколько это было возможно для моей объевшейся туши, перевалился на него, но я не лёг, а развалился полусидя. Лягу я потом, когда совсем плохо будет. И засну. Софа устроилась у меня под боком и аккуратно поместила ладошки на живот. — Ох, что там у тебя творится? — улыбнулась она, описав круг и нежно, легонько и ласково похлопала. — Бурлит и урчит так громко, будто кушать просит. — Он и просит. Мьфь, Софааа. — Что такое, мой кругленький? — Сядь мне на колени. — Ты чего? Живот свой видел? Я если сяду и надавлю случайно, тебя вырвет! — Не вырвет, ну сядь, ну Соф. — Зачем? — Ты мне на живот немножко своим давишь и греешь, мне полегче становится. И мне просто надо, чтобы я тебя чувствовал. — она вопросительно на меня смотрела. — Пищеварению помогает. — Я? — Ты. — Господи, какой же у тебя капризный животик. И ты не лучше. — вздохнула она с напускным укором. Я жалобно на неё смотрел. Софа всё-таки поднялась с дивана медленно села мне на колени. Я взял её за бока и подвинул ближе, на что она ахнула и схватила меня за плечи. — Ты чё?! ты куда?! — Идеально. — довольно сказал я, когда её пузико плотно упёрлось в моё. — Только посмей мне потом сказать, что тебя тошнит. — Хорошо, не скажу. Могу я попросить о массажике? — Можешь. — вздохнула Софа, аккуратно взяв меня за брюшко и начиная его массировать. — Полегче? — Да. — простонал я, откинув назад голову. — Мф… пониже… Соф, покушать… — Нашёл прислугу, ля на него. — усмехнулась она, чмокнув меня в щёку и притянула последний кусок пиццы. — Так, открывай ротик, моя булочка с корицей. Я медленно доел поседний кусок и вздохнул. — Я смог, ура! Почти сам! — Мгм, я горжусь тобой, мой сладкий пузатенький эклер. — Софа похлопала мне тугое пузечко. — У нас ещё остались бургеры и раз суши ты не хочешь, я оставила пирожные. — А какие? — поинтересовался я, облизнувшись. — Бургеры с говядиной, а пирожные со сметанным кремом и шоколадными бисквитами. Что ты хочешь? — Пирожные. Их там сколько? Софа повернула голову к столу. — Так, раз, два, три… мгм… восемь. Я разочарованно поморщился. — А чего так мало? — Ах ты ж мой обжорка, ты их видел? — Софит поднесла магией большое блюдо с весьма пышными и большими пирожными. — Мало ему, ненасытный какой. — Да, я ненасытный. Я месяц на жёсткой диете сидел и меня тренировками изнуряли, у меня психологическая травма и нервный стресс. Ты меня упрекаешь в том, что у меня аппетит проснулся? — Конечно нет, и ты это знаешь, толстячок. — она примирительно поцеловала меня в губы. Легко и шустро, чтобы не мешать дышать. — Извини, не удержалась, сто лет тебя не кормила нормально. Попить не хочешь? — Пока нет. Хочу только пирожные. — я ещё раз облизнулся, смотря на них. — Хорошо, мой сладенький пухлик. Я съел одно. Второе. На третьем понял, что что-то мешает и давит. Когда я сказал об этом, Софа решила немного отодвинуться назад, чтобы животу было посвободнее, но едва она это сделала, как выяснилось, что проблема в другом. Футболка, которая была мне свободно, сейчас натягивалась на округлившемся животе и ткань врезалась в кожу, делая больно и доставляя дискомфорт. С джинсами была та же история. Я попытался их расстегнуть, но сильно толкнул живот и пискнул от боли. Софа прильнула к брюху и нежно его погладила, убирая боль и успокаивая капризы солидного чрева. Она расстегнула мне джинсы и приспустила их, а затем подняла футболку. Пузо освобождённо вышло вперёд и комфортабельно устроилось у меня на бёдрах. Футболку пришлось снять, чтобы она не мешала мне трапезничать и наедать жирок. Софа бережно скользила по тугому животику ладонями, аккуратно покачивала и разминала складочки, она гладила меня по щеке, и в пузцо целовала. В середину области желудка, на что тот продолжил урчать и булькать, но тише. Будто благодарно за ласку и внимание к толстому животику. Я осознал, что засыпаю, и повалился на диван, оставив Софу сидеть у меня на коленях. Она массировала брюшко и шептала мне ласки, а после устроилась у меня под боком и всё шептала: — Я тебя люблю.