Праведник

Несколько дней мы жили, наслаждаясь друг другом. Я тискал Софу, Софа тискала меня — идиллия. Но сегодня остальные Грехи решили позвать нас проветриться. Девочки хотели съездить куда-то — Софа мне так и не сказала, зачем. Вроде, поговорить. А нас с Кимерисом, Дириксом и Дэмиеном бросили в баре. Я не унимался и приставал к Лени, ибо мне было слишком интересно, о чём таком она хочет поговорить сперва с девочками, а уже потом со мной, но она была неумолима, чмокнув меня в губы и ускакав. Я вздохнул и плюхнулся на своё место за столом. Дэмиен в этот момент опустошил стакан с коньяком и спросил: — Раф, отец всё интересуется, когда он станет дядей. Я заколебался отвечать, что с Софит сплю не я, можно ты ему наконец объяснишь? — С чего вдруг он так захотел стать дядей? — Да не знаю. Хелла уже выросла, я тоже, видимо понянчиться с лялькой хочет. — Хелле двенадцать лет. — заметил Дирикс, хрустнув луковыми кольцами. — Ты её характер не знаешь. Её психологический возраст двяносто три. — Типа она умудрённая жизненным опытом женщина? — Типа она истеричная маразматичка. — Я не думаю, что если я так назову принцессу, то мне ничего за это не будет, — заговорил Кимерис, забрав у меня мой сэндвич, — поэтому предлагаю вернуться к теме подколов Рафа. — Да иди в жопу. — отпихнул его я, пытаясь забрать сэндвич. — Тебе вредно. — эта сука его укусила. — Ты за месяц шесть килограмм набрал, пока что хватит. — Почему тебя ебёт, где и сколько я набрал? — Потому что я переживаю за жизнь Софит. Если ты её ночью раздавишь, мне не с кем будет обсуждать гейское порево. Дирикс заржал, а я просто отесил Кимерису подзатыльник и, показав средний палец, стал есть свою прелесть. — А вот я не обижаюсь. — улыбнулся Жадность. — Поросёнок. И он ущипнул меня за бок так, что я взвизгнул. Вместе с Дириксом начал смеяться Дэмиен, а я кинул в Кимериса бутылкой. Попал прямо в лоб. Но этой гниде хоть бы что. — Ну ладно, всё, пардон. Молчу. — Вот и молчи. — Вот и молчу. — Молчи. — Молчу. — Заткнись! — Заткнулся. — Блять. — вздохнул я. — Как я тебя терплю? — Потому что я твой самый лучший друг. — Тогда купи мне виски. — Ни слова больше! Кимерис ушёл за виски. Хоть какая-то польза от него. И пока он ходил, а Дэмиен рассуждал на тему искушения монашек, мне позвонили. Софа. — Да, дорогая? — сказал я, поднеся телефон к уху и кусая новый сэндвич. — Рафи, у меня для тебя две новости: хорошая, и я разбила Пантеру, с какой начать? — ТЫ РАЗБИЛА МОЮ МАШИНУ?!!! — заорал я так, что на меня половина бара обернулась. — Этот дебил сам на дорогу выскочил! — запаниковала она. — Это был дорожный знак! — орал где-то рядом голос Кейл. — А какой идиот дорожные знаки у дороги ставит?! — Софа, мать твою, заткнись! — Я считаю, что знаки должны стоять подальше. Метрах в ста, чтобы в них точно никто не врезался. — Ты где, водила?! — прервал её рассуждения я, вставая из-за стола и беря куртку. — Мы в больницу направляемся. — В см… какую? Ты кого-то сбила? Ты сама целая? — Ну вроде бы да. Мы просто ехали отметить новость и набрать подарочков, а потом я вспомнила, что забыла… — Мозг свой ты дома забыла! — орала Кейл. — Господи, там уже рыбы плавают! — Стоп, чё происходит? Какие рыбы, какие подарки? — Понимаешь, — замялась Софит, — там просто вода немножко в карбюратор попала. — Немножко?! — не унималась Кейл. — Стой. Ты сказала, что разбила машину. — Да, а потом она перевернулась и вылетела в кювет, и в карбюратор вода попала. — Ты хоть знаешь, где карбюратор находится? — Конечно знаю — в машине. — Так, ладно, а где машина сейчас? — В озере. Меня перемкнуло. — Ещё раз. В где? — В озере. — Ты врезалась в дорожный знак и утопила Пантеру, ты на какой скорости там мчалась?!!! — Ну вообще, я сначала снесла рекламный щит, а потом сам знак, а потом мне стало грустно, и пока мы разбирались, кто во всём этом виноват, Пантера оказалась в озере. — Да действительно, кто может быть в этом виноват! — Ну точно не я. И вообще-то у меня было две новости, чего ты про хорошую не спросишь? — Ага, ты всего-то разбила и утопила мой Мазерати! Это ж какой должна быть хорошая новость, чтобы мне сейчас не хотелось тебя прибить? — Сидишь? — по голосу было слышно, что она улыбнулась. — Бегу! — Сядь. Ты станешь папой. Я замер на полпути к двери. — Ч… что? — У нас будет ребёночек. Мы за этим в больницу и ездили. Я завизжал и запрыгал на месте от счастья. — Даааааааа! Господи, Софа, я тебя так люблю, так люблю! Я лечу к тебе, минуточку подожди! — А Пантера? — Да в жопу машину, новую наколдую, я сейчас, моя девочка самая любимая! Я отключился и расцеловал Дэмиена в обе щёки. — У тебя будет братик или сестрёнка! — пищал я. — Стой, так что там с вашим Мазерати? — напомнил Дирикс. — Вернее, с твоим Мазерати. — Пантера утонула, ну да похуй, вечером вытащу, ты мне поможешь, всё, я погнал, потому что Софочка беременна! Я выбежал из бара и во весь опор полетел к Софе. Когда я её нашёл, я схватил её на руки, закружил и зацеловал в обе румяные щёчки. На всё это смотрела ошарашенная Кейл и умилявшаяся Эвелин. Так как в больнице Софочка забыла паспорт и список витаминов, которые ей надо пить, мы пошли туда, а затем домой, попутно забежав в магазин за шмотками, потому что девочкам приспичило выбрать детские вещи, а меня Софит хотела приодеть в одежду по размеру, ведь прежняя была мне велика. Дома я начал готовить есть, а Софочка пошла раскладывать вещи по полочкам. И пока я жарил мясо с морковкой, она подкралась ко мне и обняла со спины, сложив на брюшке руки. — Мы скоро оба будем с животиками ходить. — промурлыкала она, поглаживая мой живот. — А сейчас нет? — усмехнулся я, повернувшись к ней и обняв в ответ. — Сейчас ещё нет. Недостаточно. Я наклонился и поцеловал её в пухлое пузико, а затем погладил. — Тебе чего-нибудь хочется? — Да, тебя. — она обвила мою шею руками и стала ерошить волосы. — Знаешь, а тебе и златовласым блондинчиком неплохо было. — Перекрашиваться я не буду. — Я не прошу. Просто ты такой… ну, невинный что ли. — Я и должен был выглядеть невинным, я же тогда был ангел. — Я хочу, чтобы наш ребёночек был похожим на тебя. — улыбнулась Софа, погладив свой животик моей ладонью. — А ещё я хочу есть. — Я почти закончил, садись. Софа села за стол. Я полил мясо соусом и накрыл крышкой, чтобы оставить так немного потомиться, как услышал игривое: — Рафииии. — Ааааа? — А надень футболку, котору я тебе взяла. Я прищурился, глядя на девушку, но просьбу исполнил. Когда я её надел, то прикрыл глаза и крикнул из спальни: — Так она мне мала! – Я знаю! — она примчалась в комнату и закусила губу. — Ррр, какой аппетитный мужчинка. — Слушай, не смешно ни разу. — я попытался одёрнуть ткань, но она не тянулась. Футболка едва доставала мне до пупка и сильно обтягивала складки на боках, врезалась в мягкий чувствительный жир и сильно натирала шею. — По-моему, она меня душит. — Сука, ты ж мой необъятный! — рыкнула Софа, метнулась вперёд и запрыгнула на меня. Он неожиданности я не удержал равновесия, и вместе с ней рухнул на кровать. Софа начала меня жадно целовать, ненавязчиво и легонько проходясь рукой мне по низу живота. Я ахнул и простонал. — Соф, я… мм… — она не дала мне сказать, заткнув поцелуем. — Я хочу тебя. Сейчас. В итоге, у нас сгорело мясо. Соседи даже подумали, что у нас пожар, настолько всё было плохо. Психанув, я выкинул его и заказал доставку, и занимался тем, что тискался с моей беременной пышечкой. Она льнула ко мне и всё прижимала к животу мою ладонь. — Какой у тебя животик тёпленький. — пискнул я, обнимая девушку. — Обычно это я тебе говорю. — Меняемся. Тёпленький и мягонький, моя ты зефирочка с шоколадом. — умилялся и жамкал её жирок. — Мне кажется, ребёночек будет такой же зефирочкой, как мамочка и папочка. — Мы будем зефирной семьёй. — Чёрт, какой же ты милый. — она стала жамкать мои щёчки. — Мяяяяяя. — вышло из меня довольно, и я прищурил глаза, подставляя лицо её рукам и поцелуям. — Мой сладкий толстенький котик. — Моя любимая толстенькая мармеладка. — Ты такой сладкий и мимимишный, у меня аж зубы сводит! — она звонко чмокнула меня в левую щёку. — Моя тефтелечка. — Я тебя когда вижу, мне так и хочется тебя за бочка ухватить и лапать и жамкать, моя пышечка аппетитная! И я… — в дверь раздался настойчивый стук. Судя по тому, что в приложении доставки отображалось, что курьер только забрал заказ из ресторана, это был кто-то другой. Я прикрыл глаза и повернул голову к двери. — И я сейчас башку оторву тому, кто меня отвлёк. — Ой, мне как-то мяса захотелось. — Шашлык из идиотины устроит? — И шаурму из ебалая. Я подошёл к двери и распахнул её, рявкнув: — Чё надо?!!! — Раф, я так счастлив! — завизжали мне в лицо и сбили с ног, начиная обнимать и целовать щёки. Я аж растерялся от неожиданности. На меня вешался Люцифер. За ним в подъезде стоял Дэмиен, который копался в телефоне. — Пап, ты его уронил. — Ничё, беременый не он, так что можно. Хотя… — Нет! — перебил я, поднимаясь. — Только не ты! Если и ты туда же, и тоже назовёшь меня жирным, я… — Да нужен ты мне больно, я просто так рад! — он ещё раз поцеловал мою щёку. — Софочка, лапочка, иди сюда, какой срок? До вечера Люцифер сидел у нас и планировал, как будет нянчиться с племянницей или племянником, пока ему не позвонила дочь и не позвала домой, потому что ей надо с кем-то порассуждать над философией Иммануила Канта. Люсенька ушёл, ещё раз поцеловав мои щёки, а потом я наконец-то улёгся на диван рядом с беременной женой и обняв её. Позже мы поужинали. Как обычно, я разожрался до состояния тюленя, а потом ещё немного, ибо надо ж мне было, чтоб Софочка покормила меня и поласкала капризный животик. А наутро случился казус. Я у зеркала стоял и смущался. Пуговки ночной рубахи держались на последнем издыхании, а рядом стояла Софа и улыбалась, закусив губу. — Рафииии. — Аааа? — Ты округлился. Хорошенечко так округлился. — С этой минуты я не пристаю к тебе и я теперь всегда снизу. — Это почему? — Я тебя просто раздавлю. — Не раздавишь, мой сладкий аппетитный толстячок. — Не-не-не, ты беременна, я и так сегодня ночью боялся случайно тебе на живот надавить. — Рафи, я не настолько хрупкая. — Говорю, нет. Она прищурилась и пожала плечами, мол ладно. Мне это не понравилось. Софит подошла ко мне и обняла, поглаживая брюшко, на котором задралась рубашка. Я простонал и выпятил его, после чего пуговки не выдержали напора толстого пуза и целых две из них отлетели в стороны. Я залился красным, а Софа засмеялась. — Боже, ты ж мой сладкий мальчик! — Ты этого не видела! Не смейся! Мать твою, как стыдно! — запаниковал я. — Нет-нет, радость моя, всё хорошо. Рубашка тебе давно был впритык, а в последнее время ты хорошо кушаешь и округляешься, так что это было ожидаемо. Всё в порядке, не смущайся. — Я только что убил рубашку. — Ты не виноват. Животик требует свободы. — она довольно обняла меня за пузо. — Я не виноват? А кто, интересно? — Никто не виноват. — Софа… — Рафи, нам на консультацию двигать. — напомнила она, опустив мою ладонь себе на выпиравшее пухлое пузечко. — Будешь стесняться — пойду без тебя. — Нет! Я всё, я молчу, я одеваюсь! Но обещание своё я так и не сдержал, и едва видел Софу в одном нижнем белье, как пристроился сзади и начал лапать. А вот нефиг такой аппетитной по дому ходить. И каждое утро либо я будил её поцелуями, либо она меня. Всё время она тискала меня, а я её. И вскоре, одним солнечным осенним утром, у нас родился ребёночек. Сыночек. Мы назвали его Уайлен. Как и хотели.