Навстречу друг другу

Четырнадцать

       Олег, может и не отличник, но парень неглупый. Поэтому он быстро понимает, что его приоритеты сильно отличаются от приоритетов других пацанов и в классе, и в детдоме.        Все эти хвастливые рассказы как далеко под юбку удалось залезть, обсуждения, к кому из девчонок лучше не соваться, чтобы не получить по морде, завистливые взгляды на Миху, который в свои пятнадцать уломал Машку из параллели не то что на полапать — на потрахаться, по-настоящему! — совсем не стоят внимания.        Олег рад, что Серый его мнение разделяет. У них, знаете ли, проблемы посерьезнее, чем размышления на тему «куда привести подружку». Уже начало декабря, на облюбованной ими двумя полуразрушенной заброшке свободно гуляет ветер, снег местами попадает прямо внутрь, а живущая там дворняжка Марго совсем скоро ощенится. И Олег просто не может позволить малышам расти в таких условиях!        Поэтому после учебы у Олега смена в ларьке, где он разгружает ящики за сущие копейки и иногда пару яблок. Но этих копеек хватает на покупку старого матраса, набора гвоздей и нескольких метров клеенки, чтобы заделать дыры в потолке и стенах на заброшке. Когда Серый притаскивает два дырявых одеяла, чудом выпрошенных у суровой тетки-завхоза, Марго в благодарность вылизывает ему все лицо. Олег бы и сам зацеловал, но сразу принимается за утепление: температура стремительно падает.        Сейчас Олег может довольно сказать: они сделали все, чтобы у щенят была лучшая жизнь. И пока Сережа, натянув ворот фиолетового свитера почти на нос, решает домашку по алгебре, Олег читает библиотечную книжку по уходу за собаками и поглаживает Марго, счастливо сопящую рядом с ними.        — Андрюха откуда-то притащил журналы, — Серый прерывает молчание, чешет карандашом нос и немного краснеет. — Ну, эти… Для взрослых.        — Угу. Смотрел? — Олегу неинтересно, что и откуда принес их сосед по комнате. Куда больше волнует тот факт, что в первые дни после родов в помещении должно быть минимум двадцать восемь градусов. Здесь если пять наберется, то уже хорошо.        — Пару страниц. Пошлятина дикая, как это может нравиться? Как будто у «взрослых» вообще нет никакого чувства прекрасного! На ту же Венеру — тоже женщину и тоже обнаженную, кстати, — смотреть хочется долго, а это бы забыть побыстрее. Почему искусство превращается в пошлость? И ты меня не слушаешь, Волчара!        — Слушаю.        Олег еще раз окидывает взглядом их комнату. «Гнездо» из шерстяных одеял и пожертвованных свитеров для Марго сделано давно, она его облюбовала. Дыры в стенах по возможности затянуты цветастыми клеенками. На полу разложены стащенные с мусорок матрасы. С Серым они договорились, что если будут давать на обед что-то рыбное, обе порции несут счастливой матери. Мелочь на кефир для щенят отложена. Но Олег только что прочитал главу про осложнения, и теперь в животе скручивается липкий страх. А если у их лучшей девочки что-то пойдет не так?..        Серый все понимает. Шумно выдыхает, подползает ближе по продавленному матрасу, приваливается своим плечом к плечу Олега и гладит Марго по ее белому, пусть и грязному боку.        — Эй, все хорошо будет. Она же у нас умница, да?        Марго приоткрывает глаза и лижет Серому пальцы. Тот морщится, скорее, ради приличия, иначе руку бы точно одернул. Олег слушает его тихий смех и сопение Марго и улыбается. У них точно все будет хорошо. Будет же?..

***

       Они не ходили на заброшку уже два дня. Олегу предложили поработать еще и в овощном ларьке на остановке у школы, так что он едва успевал к комендантскому часу. Серега решал информатику пацану из следующего класса не только за деньги, но и за возможность посидеть за компьютером, а еще уже конец декабря и начались скучнейшие обязательные мероприятия… Серого каждый раз передергивало от натянутых белозубых улыбок важных дядь, с которыми приходилось фотографироваться. Но он стойко терпел ради нового набора акварели.        Так что, когда все немного утихает и из важных планов на вечер остается только самое ожидаемое подпольное мероприятие подростков-детдомовцев — просмотр настоящей, перезаписанной кучу раз и передающейся по наследству от выпускников, порнухи, Олег вместе с Серым наконец-то сбегают.        Они не возвращаются в детдом даже к утру.        Они ревут на плечах друг друга всю ночь над телом самой-самой хорошей девочки Марго, пока единственный выживший щенок — такой же белый, только с черным пятном прямо на лбу — слепо тычется и скулит.        Совсем немного спасает то, что в книжке по уходу за собаками есть глава про выхаживание новорожденных щенков. А еще больше спасает то, что уже на следующий день Серый приводит на заброшку трех девочек. Они — домашние, и живут в этом же дворе, в Пятнышко влюбляются сразу и только кивают, пока Олег рассказывает, что и как часто нужно делать. Старшей — Кате — пятнадцать, она сама вызывается приходить ночью, чтобы покормить и поменять грелку, пока остальные делят между собой остаток ночи и день.        Вся зима проходит на заброшке с кормлением через три часа, любой подработкой, на какую возьмут, лишь бы были деньги на еду щенку, и с почти полным отсутствием сна. На двойки Олег не скатывается, наверное, только благодаря Серому, у которого даже в таком графике мозги работают за двоих.        К весне становится проще. Пятнышко подрос, навещать его можно не так часто и все четверо — одна девочка не выдержала через месяц — расслабленно выдыхают. Но ходить на заброшку не перестают.        Теперь это их место для вечерних посиделок. Грелки, бутылочки с молоком и пипетки заменяют книги, тетради и старенькое радио. Лиза — двенадцатилетняя малышка с милыми длинными косичками — на трудах в школе сшивает большое, теплое и красивое одеяло. В него с трудом, но можно завернуться вчетвером. Олег притаскивает с улиц сорванные афиши с концертами любимых групп и развешивает их на выгоревшие клеенки. Серый рисует летние пейзажи фломастерами прямо на стенах. Катя каждую субботу приносит небольшой кулек вкуснейшего домашнего печенья и делится с Олегом лучшими рецептами из семейной кулинарной книги. Пятнышко вертится вокруг каждого, выпрашивая любовь и ласку, которые ему с радостью дают, гладя и целуя белый живот.        Олег понимает, что, кажется, его список друзей, состоящий из одного Серого, незаметно расширился сразу на еще двоих человек. С девочками весело и интересно. С ними можно говорить не про сигареты и пиво, как с остальными пацанами, а обсуждать книги и игры, заниматься дрессировкой Пятнышка. И Олег не знает, почему все знакомые не понимают этого.        В один из вечеров на заброшке сидят только Олег и Катя. Они гладят Пятнышко, долго обсуждают Гарри Поттера и мечтают получить свои письма. Ну и что, если те безнадежно задержались? Из Англии в Россию совам долго лететь! Олег не успевает ничего понять, когда к его губам прижимаются чужие, а ладонь кладут на небольшую округлую грудь. Это мокро, странно и неприятно, и Олег сбегает через секунду под каким-то совершенно глупым предлогом.        Ночью под тихое сопение остальных в комнате он долго разглядывает трещины на потолке и пытается найти в их рисунке ответ: почему позорно сбежал от того, о чем мечтают все пацаны? Да и Катя красивая. Наверное. Не настолько, как Серый, но больше, чем Ленка из класса.        Рисунок из трещин говорит, что все произошло неожиданно, вот Олег и спасовал. Но в следующий раз!..        Следующего раза не происходит. Катя больше не пытается поцеловать, а Олег не собирается лезть первым.

Пятнадцать

       — Знаешь, — Серый прерывает долгое молчание. Они сидят в детдомовской комнате вдвоем, пока остальные пацаны ушли на залив. Серый, устроившись на кровати в гнезде из одеял и подушек, не столько рисует, сколько чиркает в тетради полулюдей-полуптиц, а Олег на полу рассматривает свою коллекцию карточек с покемонами. — Я, наверное, педик.        — Это кто тебе такое сказал? Кому морду бить?        Недостающие покемоны больше не интересуют. Олег весь подбирается как перед нападением и внимательно смотрит на Серого. Тот пожимает плечами и скрывает лицо за волосами. Молчит.        — Мне самому узнать?        — Никто не говорил. Самому понятно, — он заправляет за ухо волосы, грызет кончик карандаша и смотрит на раскрытый птичий клюв. Перечеркивает его. — Если не хочу девчонок, то кто ж ещё.        — Я тоже не хочу. И что?        — Ты? — Серый резко поворачивается, роняет карандаш и растерянно хлопает ресницами: — А Катя?.. Она ж так смотрит на тебя, заигрывает постоянно, приглашает куда-нибудь. Сосаться разве что не лезет.        Олег не уточняет, что уже не лезет. А вообще это разве не означает, что они просто хорошие друзья? Разве друзья не смотрят друг на друга и не гуляют вместе? Олег вот постоянно смотрит на Серого и зовет его куда-нибудь сбежать, пока воспитки не видят.        — Нет у нас с ней ничего.        Серый шумно выдыхает и растягивает губы в улыбке.        — Здорово. В смысле, нет, она классная, и я не против, если бы у вас что-то было, но все же против, потому что не хочу делить тебя с кем-то…        — Серый, полегче.        — Ладно, — он соглашается неожиданно быстро и кивает. И тут же облизывает губы и щурится, понизив голос почти до шепота: — Девчонок не хочешь, значит. А парней?        — А ты?        Серый уже не серый — красный весь сидит, поднятый карандаш пальцами крутит.        — Возможно.        — Возможно, — Олег повторяет эхом и смотрит на койку Андрюхи. Если тот узнает… Один нос Олег сломать может легко, даже два. Но не десяток. А столько, в лучшем случае, набросятся мочить детдомовских пидоров, и уже никакая репутация не спасет.        — Тебе не было интересно, как это у них?.. — Серый на кровати сдвигается ближе к краю и наклоняется к Олегу. Смотрит на него внимательно, закусив губу. Выжидает.        — Что?        — Ну. Секс. Про девчонок все говорят, а тут… Неинтересно?        — Нет.        Серый часто моргает.        — Ладно.        — Ладно, — Олег повторяет и ждет продолжения разговора. Но его не происходит: Серый с самым задумчивым видом возвращается к рисункам. Олег складывает все карточки в коробочку и обещает себе подумать о парнях и о своем возможном педиковстве позже.

Семнадцать

       Основательно подумать об этом приходится через почти два года, когда у них с Сережей уже несколько месяцев были Отношения. Вот именно так, с большой буквы.        Олег не знает, как они дошли до такого. Просто однажды оба поняли, что, если долгие объятия и совместный сон можно списать на крепкую братскую дружбу, то поцелуи в нее уже явно не вписываются. А поцелуев хотелось, больше, и не только в губы. Олег бы всего Сережу зацеловал, пока он так краснел и подставлялся под новые.        Олег даже рад, что Катя поступила в другой город, а с Лизой общение закончилось само собой — времени с Сережей катастрофически не хватает. Больше его не надо делить с подругами, а Пятнышко совсем не мешает целоваться.        Серый, которому теперь стало еще интереснее: «а как у них», отрыл где-то журналы, в которых писали про гомосексуализм, и с умным видом зачитывал выдержки из них. Честно говоря, Олегу плевать на возможные причины формирования у ребенка нетрадиционной ориентации, и лучше бы они занялись чем-то более приятным. Поцелуями, например. И чтобы кто-то во время них не отвлекался на разговоры!        Но когда со временем поцелуи становятся все мокрее, Сережа, уже не стесняясь, трется об Олега через одежду и шепчет, что замучался дрочить втихушку, пока его Волчара ходит такой горячущий, Олег понимает: что-то не так. Совсем не так, как в этих умных журналах.

***

       Дверь за Андрюхой закрывается, Олег выжидает еще минут пять для верности и забирается на кровать к Серому. Тот стреляет глазами и улыбается, но от учебника информатики не отрывается.        — Нет, Дрюх, на речку не пойду, мне к контрольной готовиться нужно, а то Павловна загрызет, — еще и передразнивает.        — Ты правда хочешь тратить время на то, что и так знаешь? — Олег носом трется о чужую бледную щеку и целует в веснушчатый нос. Сережа фыркает, но учебник убирает на тумбочку. В следующую же секунду обхватывает Олега ногами и тянет на себя, роняя. И целует, целует, целует. В губы, нос, щеки, лоб, подбородок, скулы. Руками лезет под футболку, гладит, царапает и щекочет, пока Олег пытается отвечать.        Они не целовались ужасно, просто непозволительно долго: с самого завтрака. И сейчас Олег чувствует практически физическую необходимость стать еще ближе, обнять еще крепче. Будь его воля, он бы Сережу в себя вплавил, чтобы точно: вместе.        Серый ладонью скользит ниже. Царапает низ живота, не отрываясь от поцелуя, прикусывает губу и лезет рукой в шорты.        — Сереж, может, не надо? Если услышит кто?.. — Олег не готов сказать «не хочу», знает, что обидит. Но этот слабый аргумент слушать не собираются.        — А мы тихо, — Сережа целует крепко, чтобы ни звука, ни стона не вырвалось.        Ну, если с поцелуями, то ладно. Хотя лучше бы только поцелуи.        Сережа весь отзывчивый, тактильный до ужаса, футболку Олега зубами держит, чтобы в голос не скулить, пока они быстро и размашисто дрочат друг другу на чудом не скрипящей кровати. Олегу хочется медленнее, нежнее. Чтобы дольше смотреть на излом бровей, в блестящие глаза, дольше целовать в шею… Но Серому нужно прямо сейчас, быстрее, Волче, сильнее!        Сережу выгибает, у него дыхание сбивается, глаза до этого зажмуренные — широко распахиваются и смотрят прямо на Олега. Темные, жадные. Олег целует, впитывает в себя чужой стон и в очередной раз понимает, что сам нихера и не чувствует.        Пока Сережу трясет в физическом оргазме, Олег испытывает только что-то в духе эстетического. Красиво же.        — Тебе снова не понравилось! — Сережа разражается возмущениями, даже не успев нормально отдышаться и привести себя в порядок. Вскакивает с кровати, дергает свою — олегову — футболку и ходит по комнате кругами, размахивая руками. — И не пытайся врать, Волков!        — Не понравилось, — Олег не пытается врать и кивает. — В смысле, ну, неплохо, наверное, но…       Олег в жизни со всем своим косноязычием не объяснит, что именно «но». Что лучше бы Сережа пальцами не по члену водил, а в волосы во время поцелуя зарылся и потянул слегка. Что те же объятия приятнее в тысячу раз. Что Олег наверняка ненормальный, раз в самых сокровенных мечтах, не дающих спать, представляет не как они с Серым трахнутся по-настоящему, а как будут жить вдвоем, заведут собаку или две, как вечером Олег, без страха быть застуканным, будет перебирать такие длинные, огненные волосы и целовать в макушку…        — Прости, что я такой.        — Да, конечно, это же я виноват! Куда мне в этом сложном искусстве дрочки… — Сережа привычно бросается в нападение, даже не слушая. Но через секунду замирает с так и поднятой в воздух рукой и растерянно хлопает ресницами. — Что? Ты за что извиняться удумал?        Олег пожимает плечами и уводит взгляд на приклеенную на стену афишу «ДДТ». Лучше смотреть на перечисленных внизу спонсоров-организаторов, чем в наверняка разочарованные глаза Сережи.        Кровать прогибается под весом еще одного тела. Сережа прижимается, укладывает подбородок на плечо Олега, а пальцем тыкает его в щеку.        — Тебе неприятно этим заниматься? Честно говори.        — Мне никак, — Олег хочет быть предельно честным, но сам в себе ничего не понимает. — Типа, когда ты целуешь, это лучше, чем когда дрочишь.        У Сережи брови сдвинуты, нижняя губа закушена и взгляд такой, как будто он решает задачу по алгебре под звездочкой. Двумя звездочками.        Сережа собирается что-то сказать, но за дверью раздаются шаги Андрюхи — их уже выучили наизусть. Олег кидает грязное полотенце под кровать и валится на пол, Сережа хватается за учебник по информатике, и оба совершенно точно не занимались ничем осуждаемым.        Олег на самом деле рад, что разговора не случилось: он не знает, что говорить. А еще, и в этом уже никогда не признается, боится, что Сережа найдет себе кого-то другого. Красивый же, на него девчонки вешались бы, не будь он такой язвой.        Но Сережа себе кого-то другого не находит и даже не пытается. Вместо этого он всячески лезет к Олегу с желанием «сделать хорошо». А Олег сам себе не может объяснить, почему хорошо делают тихие вечера на снова только их заброшке — немного грустно, правда, что Пятнышко забрали в добрые руки. Такие вечера, когда они читают друг другу, обсуждают последние новости или вообще занимаются каждый своим делом, делают по-настоящему хорошо. А вот минет уже нет.        Серый пытается разобраться. Они разговаривают, пробуют что-то новое: роли, позы, места. Один раз Сережа даже стащил у девчонок помаду с тушью и накрасился. Вдруг, тебе не нравится, потому что я — парень. А так можно представить… Олег тогда покачал головой и пошел выпрашивать у девочек что-то, чем можно стереть всю эту красоту, потому что Серый по привычке потер глаза и стал похож на панду, страдающую аллергией.        Олег тоже пытается. Пытается симулировать, но сам понимает, насколько смешно выходит — как в той порнухе, на просмотр которой его однажды затащили. Пытается представлять под собой не Сережу, а какую-нибудь топ-модель, но тут же отмахивается: Сережа красивее. Напиться, чтобы ощущения стали ярче, тоже пытается.        Вот только если раньше секс был «никаким», то сейчас Олег с каждым разом все больше и больше скатывается в ненависть к себе. За то, что он неправильный и не может дать минимум, который требуется в отношениях. За то, что не может объяснить, что именно не так, пока Сережа всячески изгаляется. За то, что позволяет трахать себя — и неважно, кто сверху — и не в силах сказать «нет».        Олег надеется и ждет, что скоро все мысли Серого займет поступление, и о сексе думать он уже не будет. Но из-за экзаменов Сережа становится еще более нервным и срывается по малейшему поводу.        Олег понимает, что Серый и так давно терпит его каменное лицо во время секса, а терпение никогда не относилось к лучшим качествам гордости всего детдома Разумовского. И лучше бы им снова стать просто друзьями, потому что несмотря ни на что Олег без Сережи не может. Не может заснуть, пока не убедится, что тот спит спокойно, без кошмаров. Не может не покупать с зарплаты ему пару конфеток ради счастливой улыбки. Не может не проводить пальцами по волосам, перебирая их, и не утыкаться носом в шею, где тепло и приятно.        Жить без него не может.

Восемнадцать

       Это должен быть лучший день в их жизни. Выпускной, которого все в детском доме ждут и боятся — а что будет дальше? Сережа уверен, что дальше Москва, слава и успех, которые он готов выгрызать откуда угодно и из кого угодно. Олег ни в чем не уверен. Он может поступить по квоте в любой ВУЗ, но хочет ли? Нет. Хочет ли остаться с Сережей?        Хочет, конечно же хочет. Это же та самая взрослая жизнь, о которой они столько мечтали! Совместный быт, сон в обнимку, поцелуи в любое время и секс без страха, что кто-то зайдет. Вычеркнуть бы из этого списка последний пункт, да вот Серый не позволит.        Пока Олег пытается разобраться в себе, Сережа ходит по крыше с картонной коробкой «Изабеллы», рассказывает о планах покорения Москвы, руками машет как крыльями, смеется и поет чуть ли ни во весь голос.        — Тише ты, весь дом разбудишь, — Олег отводит его подальше от края крыши. — Мы так-то не должны здесь быть.        — Плева-ать. Олеж, я так счастлив. Это… Это же свобода! Только мы вдвоем и больше никого! И так — на всю жизнь!        Серый усаживается к Олегу на колени, по пути допивая «Изабеллу». Трется носом о шею.        В животе сворачивается что-то нехорошее. Своей интуиции Олег доверяет, она его еще никогда не подводила, поэтому готовится к худшему. Менты что ли нагрянут, и первую ночь взрослой жизни они проведут в участке?        Сережа продолжает неразборчиво бубнить в шею. Лижет прямо над серым воротничком когда-то белой рубашки и слегка прикусывает кожу.        — Давай не здесь.        — Не хочу ждать. Тебя — хочу. Сейчас.        — А если кто-то увидит?        Серый совершенно бесстыдно целует уже под воротником рубашки, ледяными ладонями водит по животу и груди. Приятно, но Олег понимает, что две недели счастливого воздержания подходят к концу. Обычно Сережа чуткий и внимательный, но пьяного и чересчур возбужденного его не остановить ничем. Проще смириться и перетерпеть. Как всегда до этого и как, судя по всему, будет дальше.        — Пусть смотрят и завидуют. Тебя разве не возбуждает этот риск, эта свобода, этот кайф? Смотри, ленточка выпускника, у нас все права на эту ночь!        Чужие пальцы сжимают член через брюки и вот сейчас-то Серый должен понять, что нет, не возбуждает. Не понимает и начинает активнее работать рукой.        — Я не хочу, — у Олега чувство, будто он с головой ныряет в ледяную воду без уверенности, что сможет вынырнуть. Ему бы снова смолчать, запрятать чувства далеко и глубоко, но что-то внутри ломается.        — Чего? — Сережа все же останавливается. Чуть отстраняется и смотрит прямо в глаза. Олегу он нравится такой растрепанный, в почти расстегнутой рубашке, с горящими глазами. Это красиво. И опасно, как любой другой огонь. Шаг не туда — и ты сгоришь заживо.        — Секса.        — Хочешь сказать, я тебе не нравлюсь?        — Нравишься. Очень.        — Так в чем проблема? Я тебе нравлюсь, ты мне нравишься, но потрахаться не даешь.        Олег прощал Сереже и большее, но сейчас обида больно скребется под ребрами. То есть, каждый раз, когда Олег разрешал уложить себя, когда двигался в чужом теле и сцеловывал стоны, думая о домашке, уже не считается? Зачем тогда он убеждал себя потерпеть недолго, сосредоточиться на приятных поцелуях и прикосновениях, если, блять, мог просто встать и уйти с таким же результатом?        — Это я не даю? Я, который затрахался трахаться? — Олег только чуть повышает голос, а у Сережи уже полностью оскорбленное лицо. Конечно, нашлась жертва! Его же тут лишают секса пару раз в неделю, аж ладошки в мозолях.        — Значит, я тебя затрахал?        Сережа скрещивает руки на груди и смотрит буквально испепеляюще. От этого взгляда даже Ванек из параллели извиняться начинал и Олегу бы тоже сейчас стоило. Но узнав, что о нем думает единственный близкий человек, Олег не хочет больше терпеть и ищет среди любви к Сереже хотя бы немного самоуважения.        — Да. Или ты думал, что за год «не даю потрахаться» во всех углах, меня озарило прелестью секса? Нахрен он мне не сдался.        — Значит, вот так. И я тебе тоже не сдался?        «Ты — сдался». Но Олег не успевает ничего сказать, Сережа сам все решает: встает, резким движением откидывает волосы с лица, а в глазах блестят злые слезы.        — Все понятно. Ну и вали тогда к тому, кто тебя озаряет этими «прелестями секса». С ним тебе наверняка лучше.        Олег давит в себе желание броситься за Сережей и просто смотрит ему в спину, пока тот забирает свой пиджак и спускается с крыши в парадную. Не убился бы пьяным… Нет, Олег не пойдёт за ним — его еще и в изменах обвинили! Вот пусть Серый перебесится и сам извиняться придет, тогда подумает, прощать ли его. А сейчас — нет.        Вот только Олег знает, что Сережа гордый и первым прощения просить никогда не будет.