Феномен клана...

      Последние пара недель стали самыми странными за всю жизнь. Не слишком долгую пока, поэтому это временный рекорд. Акане задумчиво грела чашку с чаем в замерзших пальцах, рассеянно следя за посетителями Якинику-Кью, прислушиваясь ко всему и ни к чему одновременно. Она глубоко вдохнула теплый запах чая, и немного удивленно поняла, что от сидящего рядом Изаму пахнет довольно приятно — кажется, какими-то фруктами. Похоже, она слишком привыкла, что от Какаши не пахнет практически ничем большую часть времени, и теперь сильно удивляется, что у других людей все может быть иначе. Запах еще и отдаленно напоминал сладость цветущей восковой сливы, которая им встретилась сегодня по дороге — одинокие желтые цветы на голых ветвях посреди февральской серости…       — Как же жалко, что ты сейчас постоянно занята, — прожевав, заговорил Керо, продолжая свою прерванную мысль. — А ты вообще о текущей миссии говорить не можешь или как?       — Или как, — Акане приподняла уголки губ — она так давно не виделась со своими друзьями, что сейчас ее забавляло буквально все, несмотря на усталость. — Я могу сказать, что это работа в архивах, но больше — ничего.       Лгать не хотелось, но, чисто технически, она этого и не делала: она сказала, что может сказать, что работает в архивах. При этом она не утверждала, что действительно это делает. Очень осторожная формулировка. Акане знала, что у Изаму нюх на такие вещи, более тонкий, чем у Какаши обоняние. И он явно что-то заметил, задержал на Акане взгляд и открыто улыбнулся. Керо пожал плечами:       — Знаешь, это похоже на работу гражданских: приходишь, просиживаешь часы, уходишь… Неплохо, на самом деле. О тебе не нужно беспокоиться.       — Обо мне и на обычных миссиях не нужно беспокоиться, — полушутя выдала она, потянувшись за кусочком мяса.       Тепло. Здесь, у стола с поджаривающимся мясом, источающим потрясающий аромат, было просто невероятно уютно, а уж сидящий рядом Изаму и устроившийся напротив Керо добавляли к этому бытовому уюту чего-то очень семейного. Они так давно не тренировались вместе и еще более давно вместе не отдыхали. От вкусной еды даже резковатая манера общения Керо смягчилась, от полуулыбки на щеках обозначились ямочки. На обычно бледном лице Изаму лежал отпечаток недавнего морозного румянца. Скоро уже ранним вишням зацветать, а тут снег вдруг выпал — впервые за зиму. И март все ближе. Ханами, который так любила Рин, второй по счету без нее самой.       — Что-то не так? — тихо поинтересовался Изаму, тронув ее за рукав.       Акане тряхнула головой.       — Так… — секундный вздох. — Думала о цветении сакуры.       Изаму в этом ответе, похоже, услышал что-то свое и благоразумно не стал развивать тему. Лишь отвел взгляд, уставившись куда-то повыше левого плеча Керо.       — Мы так давно не ходили вместе на миссии, — немного ворчливо произнес Керо, не замечая взгляд Изаму.       — Это не из-за миссии Акане, — заметил Изаму, приобретая более осмысленное выражение лица. — Мы с ней джонины, ты наверняка тоже скоро станешь. Редко когда бывают такие миссии, на которых нужно несколько джонинов.       — Я понимаю, — он вздохнул, обмакивая в соус кусок поджаренного баклажана. — Просто я скучаю по тем временам.       — Я не скучаю по войне, — тихо сказала Акане, качая головой.       — Про войну я ничего и не говорил, — буркнул Керо смущенно. — Я про нашу команду, Цуиоши-сенсея… Его мы теперь видим еще реже, чем друг друга, занят какими-то клановыми делами.       После этих слов повисла тишина, нарушаемая шипением масла на решетке. Разговор всколыхнул что-то тяжелое и довольно далекое, и у Акане не было сил его продолжать в том же ключе. Хотелось спать. Какаши недавно ушел на миссию и сегодня вернулся, вот только предыдущие три дня, пока он выполнял обязанности АНБУ, Акане по шестнадцать часов в день смотрела за Наруто. Она честно не понимала, как мамы занимаются подобным в одиночку сутками. То ли она слишком напрягалась, то ли у взрослых есть какие-то иные способности в присмотре за детьми.       — Акане-е, ты тут? — Керо щелкнул пальцами у нее перед носом, заставив вздрогнуть.       — Почти, — немного раздраженно выдала она в ответ, подавляя зевок. — Устала, работы много было, — потянулась. — Больше, чем обычно.       Изаму понимающе кивнул, отхлебывая какао из своей большой чашки.       — Сочувствую. Я тоже в последнее время из Отдела Дознания не вылезаю, — он немного подумал, отставил кружку и поднял на Акане глаза. — А Какаши где? Не в деревне?       — Не, на миссии, я так понимаю, — она пожала плечами, — он о них тоже говорить не может, но других причин для отсутствия у него обычно нет. А почему спрашиваешь?       — Да обычно вижу его у штаба АНБУ, а в последние дни как-то нет.       Акане отметила, как Керо даже бровью не повел при упоминании Какаши. Раньше было не так. Нападение Кьюби многое поменяло в деревне, но еще оно многое поменяло в Керо. Это было слишком печальным, и она постаралась подумать о чем-то другом. Все-таки зевнула. Расслабилась, отложила палочки. Сегодня можно и подольше посидеть: завтра Наоко-сан на шестнадцать часов останется с Наруто, потому что сегодня она все-таки заметила, что Акане подобные марафоны даются не слишком-то легко. А послезавтра уже будет Какаши, и они вернутся к их обычному расписанию. Акане в очередной раз с теплом и некоторым восхищением подумала о Наоко-сан — в обращении с ребенком она была просто потрясающе ловкой. Видимо, сказывался опыт — у нее была дочь семи лет, и все эти новые для Акане и Какаши хлопоты для нее были не впервой. В недавнем разговоре Акане и Какаши сошлись на том, что чувствовали себя порой криворукими малолетками на фоне Наоко-сан, а ведь для них обоих это было едва знакомое и почти забытое чувство. Присматривать в одиночку за Наруто-чан им обоим до сих пор было тревожно, и во время своей пересменки они оставались друг с другом подольше — так было проще. Хотя прогресс явно был: Какаши признался, что больше не опасается брать ребенка на руки, а Акане перестала тревожно оглядываться вокруг во время прогулки под Хенге. Без маскировки выходить с Наруто на руках или с коляской было нельзя. На самом деле, во всем этом не было чего-то слишком сложного, кроме психологического напряжения — непривычная ответственность давила. Наруто не капризничал и просто так никогда не плакал: либо у него были испачканы пеленки, либо он хотел есть, либо — что случилось всего дважды — это были колики. Им с Какаши на самом деле очень повезло, что впервые по этой причине ребенок заплакал еще в первый день, когда они сидели с ним вместе с Наоко-сан, иначе некоторой паники со стороны новоиспеченных «ниннянь» было бы не избежать. По Какаши видно было, что он особенно страдал от долго не прекращающегося плача. Едва ли не больше, чем сам Наруто…       — Так что ты будешь?       — Что? — Акане вздрогнула и посмотрела на Керо.       — Мда, хоть спать отправляй, — усмехнулся он. — Они тут начинают весенние десерты подавать, первые в Конохе, между прочим. Держи весеннее меню.       Он протянул ей картонку с аппетитными картинками и еще более аппетитными названиями. Кроме привычных дайфуку на гриле там было несколько еще более заманчивых блюд. Банан на гриле с шоколадом и розовыми зефирками, зимние яблоки с корицей и имбирем на гриле, карамелизированная груша с кардамоном и мускатным орехом… Цены кусались, а в желудке осталось не так уж много места. Акане заказала грушу, которая, едва соприкоснувшись с решеткой, стала источать такой притягательный пряно-сладкий аромат, что в желудке неожиданно быстро образовалось дополнительное место. Вспомнилась шутка Рин, что основная еда идет в желудок, а десерт — в сердце, в желудочек. Губы дрогнули в улыбке от этой мысли.       Банан Керо выглядел очень сладким и пах насыщенно-шоколадно, дайфуку с начинкой из клубники у Изаму покрылось хрустящей корочкой. Официантка помогала им с десертами, следя, чтобы те не пережарились. Она же, несколькими минутами ранее, заменила решетку для жарки на чистую, чтобы не смешивались вкусы мяса с овощами и фруктов с моти. Акане мысленно пересчитала траты и посчитала их допустимыми. Вряд ли она в ближайшее время выберется еще куда-нибудь.       Когда все было готово, Акане осторожно откусила от горячей груши кусочек, чуть не капнув слюной на стол. Тоненький, сладкий, хрустящий слой с ароматом мускатного ореха и слабой горчинкой кардамона, под которым скрывалась мягкая кисловатая груша. Акане готова была признать ее самым вкусным десертом в этом году, причем заранее, не дожидаясь конца лишь недавно начавшегося года. Со стороны Керо раздался полный наслаждения стон и неразборчивое «Да я за этот банан и на тот свет схожу». Изаму хмыкнул, облизываясь и стирая пальцем с угла рта клубничную начинку жареного дайфуку.       — Рад, что тебе пришлось всего лишь дойти до Якинику, — заметил он, откусывая второй раз.       — Я это дома как-нибудь сделаю, — Акане прожевала свой кусок груши, все еще наслаждаясь пряной сладостью, осевшей на языке.       — Мы с Изаму обязаны при этом присутствовать! — Керо оживился еще больше.       — Тогда фрукты с вас, — Акане хитро улыбнулась, а Керо и Изаму, переглянувшись, кивнули.       Похоже, пора было покупать в сад гриль-барбекю… Отец будет в восторге.              Начало марта баловало солнечной погодой, но ночи оставались холодными. Сливы и яркие ранние вишни были в цвету, другие же должны были начать цвести через пару недель. Коноха и ее окрестности, вопреки всему пережитому, казались самым мирным местом в мире. Подобные нежные впечатления быстротечны, и все же Акане удивлялась, как не замечала подобного раньше. В прошлые вёсны было как-то не до любования красотой деревьев в цвету — война и смерть приглушали краски. Одна конкретная смерть сделала это даже слишком сильно. Тогда даже декабрьские цветы шикизакуры не притягивали взгляд, будто притворялись снегом на черных ветках. Теперь же, несмотря на неважное самочувствие, Акане с благоговейной задумчивостью глядела в окно, на темные ветви ранней сакуры в облаках нежно-розовых лепестков, на еще не закатное, но уже приобретшее оранжевый оттенок солнце, то и дело прячущееся за перистыми облаками и подсвечивающее их. Недавно накормленный Наруто-чан спал в кроватке, а Какаши прибирался на кухне. Вообще, недавно перевалило за четыре часа, и Акане могла бы спокойно уйти домой, но у них уже возникла своеобразная традиция: Какаши приходил примерно к двум часам дня, на час раньше назначенного, а Акане уходила около четырех, на час позже своего времени. Пару часов или больше они вместе что-нибудь делали в квартире: убирались, перекусывали, вместе переодевали или кормили ребенка. Началось это из-за их общей неуверенности в новой роли, теперь же продолжалось как вид досуга, приятный и доступный им обоим.       Акане перевела дух и, поморщившись, наклонилась, придерживаясь за узкий подоконник. От окна тянуло холодом, который ощущался сейчас слишком остро.       — Акане, ты как?       Какаши, заметив ее напряженный вид, подошел ближе, но свернул к кроватке с захныкавшим Наруто. Тот, оказавшись на руках, довольно угукнул и замолчал, теребя лямку серого форменного жилета, который так и не был снят. Какаши втянул носом воздух. Акане выпрямилась и махнула рукой.       — Нормально. Пойдет.       — Первый день менструации?       Акане удивленно выпучила глаза. Аж выпрямилась еще больше, хотя тело запротестовало.       — А ты откуда знаешь?       — Обоняние, — Какаши повел плечом, не отпуская Наруто с рук. — От тебя пахнет кровью, но ты не на миссии и не с нее. Да и запах сражения другой… Хотя, там, в сражениях, обычно столько запахов намешано, что я и не разберу подобных нюансов.       Акане хмыкнула, и в этом звуке против ее воли прозвучало уже не только удивление, но и восхищение. Порой она завидовала подобному тонкому нюху.       — Охренеть. Я иногда думаю, что тебе надо сменить фамилию на Инузука. Всё необходимое уже есть.       — Не думаю, что моим псам это понравится… — «ведь клан их когда-то бросил» осталось в воздухе невысказанным, но вполне ясным для Акане.       Она отвела взгляд, наблюдая, как ползет по подоконнику бледно-оранжевый солнечный луч. Наруто ухватился за безрукавку Какаши с намерением, видимо, стянуть ворот пониже вместе с маской. Выглядело это довольно забавно, и, когда Акане снова заговорила, в ее голосе вместе со смущением слышалась улыбка:       — На миссиях твой нос — очень полезная штука, но иногда это довольно неловко.       — Ничего неловкого. Больше информации — меньше неожиданностей и… — он прервался, подбирая слово и подтягивая маску, — беспомощности. У меня есть обезболивающее, кстати.       Акане помотала головой.       — Я уже дневную норму выпила. Просто в этот раз подействовало слабовато — я припозднилась.       — Припозднилась? — Какаши чуть наклонил голову в непонимании.       — Не выпила сразу, как почувствовала подступающую боль. Меня Рин… — Акане поняла, что стоило бы рассказывать по-другому, но было поздно — вмиг ставшие скованными движения Какаши и выражение его глаз сказали больше, чем любые слова, и она со вздохом продолжила, — она научила меня не ждать звезд перед глазами, а слегка заранее, на первых неприятных ощущениях, принимать лекарство — тогда его нужно меньше, боль не становится такой сильной, не начинает тошнить… Прости, я не могу ничего с собой поделать.       Она устало опустилась на диван, потерла глаза. И поняла, что извинилась вовсе не за свое плохое самочувствие, а за выбор фраз, за упоминание Рин.       — Может, тебе прилечь? Я сам тут справлюсь, — он подошел ближе, наклонился вперед, убирая ручонку Наруто, уже потянувшуюся к ее волосам.       Акане чуть выпрямилась и покачала головой, глядя снизу вверх в лицо Какаши, на котором промелькнувшая секунды назад скорбь сменялась беспокойством.       — Всё равно удобного положения нет. Просто посижу.       Какаши сел рядом. Наруто у него на руках сонно моргал. Акане повела плечами, жалея, что ее кофта осталась на вешалке у выхода. Подтянула ноги к себе в желании согреть мерзнущие ступни и на несколько мгновений сконцентрировала в них чакру — это всегда помогало согревать ноги и руки. Она вновь вскинула взгляд и встретилась прямо с глазами Какаши, неотрывно следившими за ней. Похоже, он заметил, что по телу Акане прошла мелкая дрожь, а волоски на руках встали дыбом.       — Тебе холодно?       — Прохладно, — она зябко повела плечами во второй раз.       Какаши протянул руку к ее лбу, на секунду притормозил, а потом приложил тыл ладони. Его рука без привычной длинной перчатки была чуть прохладной.       — Ты горячее, чем обычно. Хотя и не слишком. Трудно разобрать, на самом деле.       — Несколько дней перед месячными и в первый день она может быть на верхней границе нормы или чуть выше, — она пожала плечами. — Всё нормально, не беспокойся.       Акане сжала кулак сильнее, и это не ускользнуло от Какаши.       — А что-нибудь, кроме таблеток, помочь может? — поинтересовался Какаши.       — Да. Есть пара способов, — Акане запнулась, заметно покраснев, помотала головой, будто избавляясь от лишних мыслей, а потом явно пришла к какому-то решению и просветлела лицом. — Вообще, можно теплую грелку приложить. Ну, если не обильные и нет риска кровотечения. Хм, — она коснулась рукой шеи, понимая, что переняла этот жест у Какаши, — а это идея. Мне ирьенин во время медосмотра говорила, что мне можно так делать.       — Нагреть воды?       — Ага… Только разве тут есть грелка?       — Где-то видел. Помнишь, во время колик у Наруто использовали?       — Точно. Давай я пока мелкого подержу, он тоже как грелка, — усмехнулась Акане, заранее откидывая волосы за спину и протягивая руки.       Какаши уже отошел к кухне, но обернулся и окинул взглядом комнату, а еще — ёжащуюся на диване Акане. У него самого здорово мерзли голые ступни и плечи.       — Обогреватель включить?       — Давай, — Акане благодарно улыбнулась. — Всё равно за электричество тут платим не мы.       Он притащил большой масляный радиатор, который довольно быстро прогревал маленькую комнату, и ушел греть воду. Акане слегка покачивала Наруто, который моргал все реже, держа глаза закрытыми все дольше. Скоро можно и в кроватку уложить. В такие спокойные минуты этот ребенок вызывал умиление, сравнимое с щенками или котятами. Причем, оглядываясь назад, Акане понимала, что Какаши подобные чувства испытывал чаще: то ли имело значение, что это ребенок его сенсея, то ли то, что Какаши большую часть жизни провел бок о бок со стаей юных нинкен… Какаши вскоре вернулся с грелкой, переложил уже спящего Наруто, вместо него сунув в руки Акане грелку, и принялся складывать постиранные детские вещи. Одобрительно хмыкнул, заметив, как Акане расслабилась, прижимая к себе грелку в пушистом полотенце. Она начинала моргать уже почти так же сонно, как Наруто несколькими минутами ранее. Широко зевнув, она все-таки сползла на диван полностью и улеглась на бок, потирая пальцами глаза. Какаши достал с полки плед и накинул на нее, получив взамен благодарно-неразборчивое бормотание.              Он знал, что Акане только вчера вернулась с миссии, и вряд ли успела нормально отдохнуть дома. Ничего плохого не случится, если она подремлет здесь пару часов и вернется домой чуть позже вечером, после заката. Она упомянула сегодня Рин. Он так давно не слышал это имя, так давно не произносил его сам. Даже после кошмаров он в последнее время обычно молчал, просыпался в ночной тишине с криком, вставшим поперек горла и так и не вырвавшимся наружу. Он скучал, и едва ли не сильнее, чем испытывал вину. Отражение этого чувства он видел и в глазах Акане сегодня, едва имя сорвалось с ее губ. Как от одного слова может веять и теплом, и могильным холодом одновременно? Он заметил, что Акане сейчас все-таки не спит, а следит за ним из-под ресниц, укутавшись в тонкий плед.       — Почему ты сказала о ней, а не о маме? — сам он все же не решился произнести имя, но хотел услышать его еще раз от Акане. — Разве не мама должна была все рассказывать, подсказывать?       Акане пошевелилась, удобнее устраиваясь на жестком диване, и выглядела слегка удивленно. Вместе с сонным выражением ее глаз это давало комичный эффект, и под маской сама собой появилась улыбка.       — Мама рассказывала, но как-то… будто неполно, — Акане пожала плечами, но оттого, что она лежала на боку, действительно двинулось лишь одно плечо. — У Рин так легко было спрашивать что угодно, и у нее были четкие ответы. С медицинской точностью она объясняла всякие вещи, что со мной происходит, что это нормально, как себе помочь… — она замолчала, обеспокоенно разглядывая лицо присевшего рядом Какаши, но облегченно выдохнула спустя короткие секунды молчания, и складка между ее бровей разгладилась. — Это дурацкое «хороший ниндзя легко переносит боль» не имело для нее значения — видела чужой достаточно боли, чтобы забить на подобное. Да и, — она улыбнулась широко, с толикой гордости, — я уже больше года джонин, а бурчавший на меня Ибики все еще в чунинах ходит.       Какаши фыркнул, скрывая смешок, но даже это фырканье прозвучало как-то очень согласно. Глубоко внутри бултыхалась горечь от того, что уже нельзя вернуть. Он надеялся, что по нему сейчас это не слишком видно. Не хотелось быть причиной очередного беспокойства. Он и так приносил каждому из своих близких слишком много проблем, даже сейчас, когда из близких в живых осталась пара человек. Он бы так хотел это изменить…       — Я ведь не ставлю тебя в неудобное положение? — внезапно спросил он, подумав, что мог сегодня перегнуть палку — он ведь никогда не представлял из себя совершенство такта.       Акане посмотрела на него чуть менее сонно, чем раньше, явно стараясь понять, что же он имеет в виду. Потом чуть нахмурилась, подбирая слова.       — Не думаю, — уверенно и тихо ответила она наконец. — Какаши, я тебе доверяю. И то, что ты благодаря своему носу знаешь фазу моего менструального цикла, смущающе, но… но не небезопасно, — она улыбнулась, когда он поднял брови в ответ на ее формулировки. — Ты можешь знать обо мне вообще всё, и я буду чувствовать себя спокойно.       Она потянулась под пледом, прикрыв глаза, и высунула наружу руку — уже согрелась, да и в комнате стало заметно теплее от обогревателя. У него у самого пальцы на ногах уже не ощущались холодными.       — Спасибо за заботу, Какаши, — добавила она еще тише, так и не открыв глаза.       Эта простая благодарность согрела лучше, чем любой обогреватель, чем красноватое солнце, заглядывающее в незашторенное окно.        — Я рад… что у вас это было, — ответил он на грани слышимости, опасаясь разбудить, если Акане уже успела провалиться в сон. — Что вы могли говорить о чем-то таком друг с другом, — он взглянул на нее и понял, что не прогадал — Акане дышала размеренно, ресницы чуть трепетали, она спокойно спала.       Какаши и вправду был рад за нее. У него не было действительно хороших возможностей говорить о чем-то подобном. Ни об утренней эрекции, ни о ночной поллюции, ни об одной из тех смущающих вещей, с которыми сталкиваются подростки… Хотя у него был один разговор с Гаем на эту тему, очень неловкий и в то же время очень прямой. Оказалось, что чувствами Гая смутить очень легко, а вот физиологией — почти нереально. Пожалуй, Гай вообще был единственным, с кем Какаши мог поговорить о чем-то подобном без ощущения болезненной уязвимости (хотя это не отменяло смущения, от которого горят невидимые за маской щеки и вполне видимые окружающим уши). Может, это было потому, что они двое, будучи младше, не раз видели друг друга не совсем одетыми и совсем не одетыми: на горячих источниках, на совместных миссиях во время войны, и когда как-то раз мерялись пенисами… Последнее воспоминание особенно забавное. Тогда Какаши сказал про желудь и даже сейчас считал свой выбор слова довольно метким. Впрочем, он слегка пересмотрел свою точку касательно вот этого конкретного объекта: во-первых, у Какаши член заметно вырос с детства, а во-вторых, там у Гая играла роль не только длина, но и ширина — он, его член, был довольно толстым и тогда коротким, поэтому и походил на желудь по форме. Если он так же, как у Какаши, вырос в длину, то у Гая должно быть всё очень даже неплохо… Но, нет, член Гая и все что угодно, с ним связанное, — совсем не то, о чем Какаши хотел бы думать посреди тихого вечера, сидя рядом с Акане и приглядывая за спящим Наруто. Надо больше спать, а то и не такое в голову лезть будет… Как только вернется домой, он ляжет спать, и никаких дополнительных тренировок.       До прихода Наоко-сан оставалось чуть больше пяти часов.              

***

      Акане поднялась в квартиру с Наруто на руках, не снимая Хенге, пока за спиной не захлопнулась дверь. По сандалиям, стоящим в прихожей, она сразу поняла, что за время прогулки сюда уже успел прийти Какаши. На часах было без пяти два, с кухни ощутимо доносился запах риса и карри. Они вдвоем еще вчера заранее приготовили карри, его можно было есть дня три-четыре, не ломая голову, что бы еще приготовить. Наоко-сан сегодня очень тепло поблагодарила Акане за вкусный карри, которым можно было перекусить ночью. Было приятно, что Наоко-сан не пришлось лишний раз утруждаться готовкой в день, когда она успела собрать бенто на завтра для своей дочери, но не для себя. Эта женщина слишком часто забывала о себе. Акане казалось, что этим она напоминает Какаши.       — М-м, что за вкусный запах, — громко сказала она, проходя в комнату, чтобы избавить Наруто от теплой одежды. — Мы с мелким как раз проголодались.       — Для «мелкого», — Какаши выразительно повел бровями, показываясь из кухни, — как раз готова смесь, а для нас — рис с овощами и карри.       Какаши вновь скрылся на кухне, шебурша чем-то и постукивая. Вскоре он зашел в комнату с подносом, на котором покоились две миски, палочки и бутылочка. Акане, не дожидаясь просьбы, выдвинула на середину комнаты столик и уселась рядом на пол с Наруто на руках. Тот весело угукнул и потянулся к Какаши обеими руками.       — Он хочет к тебе, ты и корми. Я ему за сегодня уже надоела, — Акане радостно передала ребенка Какаши, который, в общем-то, не возражал — карри и рис все равно были еще слишком горячими, чтобы есть их.       Какаши капнул смесью на запястье, проверяя температуру и, удостоверившись, что все хорошо, поднес соску к губам Наруто. После прогулки на свежем воздухе тот был полон сил и решительно настроен съесть все, что было в бутылочке. Судя по скорости, с которой он насасывал, также он был настроен и смачно срыгнуть после куда-нибудь на плечо Какаши. Он сразу положил полотенце к себе поближе, на колено — на всякий случай. Акане с удовольствием потянулась, поднимаясь на ноги и прохаживаясь по комнате. Она не собиралась начинать есть, пока Какаши занят. Засмотревшись в окно на причудливо изгибающиеся тучи, она заметила лежащие на подоконнике веточки.       — О, это ты принес, да? — она взяла в руки одну из веток, рассматривая нежно-розовые цветки.       — Да. Нашел пару упавших веток на дороге, забрал — все равно размочило бы дождем, а потом затоптали бы, — Какаши взглянул на нее, отвлекаясь от Наруто. — Ты сейчас держишь сливу, она уже начинает отцветать.       — Знаю, лепестки круглые, я умею отличать, — Акане провела кончиком пальца по одному из лепестков, положила ветку обратно и взяла в руки другую. — Хм, а это сакура. Я сначала подумала на персик, они тоже уже должны начинать цвести.       Какаши едва заметно кивнул — больше самому себе, чем отвечая на слова, и Акане заметила это движение краем глаза, продолжая рассматривать чуть более яркие цветки с раздвоенными лепестками. Ни единого листика, только темно-коричневые ветки и розовые цветы.       — Красивые. Они так похожи друг на друга, — Акане отложила и сакуру, оглядываясь в комнате и явно ища взглядом что-то конкретное.       — Но при этом и явно отличаются, — кивнул он, на этот раз более отчетливо.       — Я сейчас, найду, куда поставить.       Акане скрылась на кухне, начала постукивать посудой на полках. В этой квартире точно не было ни одной вазы — хрупкие и опасные вещи сюда даже не заносили, зная, что здесь будет жить маленький ребенок. Но какая-то подходящая емкость должна была найтись. Акане вернулась довольно быстро, неся в руке простой стакан, наполовину наполненный водой. Она оставила его на подоконнике, опустив в воду обе ветки, и принюхалась к цветкам.       — Слива приятно пахнет, — она вздохнула, вдыхая еще раз, — а вот сакуру я почти не чувствую. Она послабее. И все же они больше похожи, чем различны.       Какаши неопределенно двинул головой, скорее соглашаясь. Наруто закончил с едой, оставив в бутылочке совсем немного, и ухватил Какаши за большой палец, то ли отводя его руку с бутылочкой, то ли просто держась на нее. Какаши убрал почти пустую бутылочку, закинул на плечо полотенце и устроил Наруто поудобнее с опорой на это же плечо. Долго ждать не пришлось — Наруто срыгнул, выглядя после еды намного более сонным, чем до нее.       — Все, Наруто, пошли спать, а Какаши пока полотенце в стирку кинет, — Акане забрала ребенка и устроила его в кроватке. Он, часто и долго моргая, следил за игрушками, покачивающимися над его головой, пока глаза его совсем не закрылись и дыхание не выровнялось.       Акане окинула взглядом Какаши, уже вернувшегося из ванной, и немного грустно вздохнула. Всем бы так легко засыпать, как этот малыш. Сегодня Какаши явно спал так себе, под глазами наметились темные тени. Тоже его, что ли, после обеда подремать отправить?       — Итадакимас, — Акане уселась напротив Какаши, взяв в руки палочки, и он, словно эхо, ответил ей тем же словом.       Еда как раз остыла до приемлемой температуры, не было риска обжечься. Свежесваренная брокколи была особенно хороша — хрустящая, упругая, чудесно дополняющая своей текстурой рис и карри. Свежий сладкий перец, который лежал у края миски аккуратными ломтиками, был сочным и прохладным, ярко выделялся красным пятном на фоне белого риса и коричневого карри. Из приоткрытого окна текла весенняя полуденная свежесть, но холодно не было, несмотря на пробегающие иногда по небу тучи. Дождь должен был пойти к ночи, а пока ярко светило солнце и ветер трепал ветви деревьев, обрывая с веток бело-розовые лепестки.       — Будто снег, — тихо заметила Акане, указывая взглядом на окно.       На подоконнике лежало несколько лепестков, которые надуло с улицы, и они бесшумно шевелились от легкого сквозняка. Казалось, что они должны растаять в тепле.       Акане ела, не слишком задумываясь, что именно делает, и разглядывала Какаши. В его механически точных движениях сейчас сквозила та расслабленность, которую редко можно было заметить за ним: обычно только когда они были одни. Спящий Наруто, видимо, не нарушал ощущение безопасности Какаши. И все же двигался он чуть медленнее, чем обычно — признак либо усталости, либо тяжелых дум. Могло быть и то, и другое разом. Акане вздохнула, доедая свою порцию даже немного разочарованно. Было вкусно, и все-таки чего-то не хватало. Она заметила, как Какаши тоже отложил свои палочки.       — Ты будешь кофе или чай? — спросил он, поднимаясь.       Акане задумалась на секунду и, подозревая, что Какаши будет делать что-то одно для них обоих, выбрала чай. На верхней полке как раз оставался очень мягкий на вкус и ни капельки не бодрящий улун. Какаши только кивнул и ушел заваривать. Вода в недавно вскипевшем чайнике как раз должна быть подходящей температуры.       Ветер за окном снова тряхнул ветку раскидистой сливы, и лепестки посыпались, словно снежные хлопья в снегопад, плотно и часто. Похоже, что упало несколько редких капель дождя, одна из них косо расчертила стекло. Наруто едва слышно сопел в кроватке, и вокруг стояла такая успокаивающая, несовершенная в своих сотне едва слышных звуков тишина, что хотелось просто сидеть, дышать и не двигаться. И отправить Какаши немного поспать. Почему-то думалось, что в такие тихие дни не должно быть кошмаров. Если б от этого хоть что-нибудь зависело…       — Я сегодня по дороге купил кое-что тебе.       Перед Акане, кроме чашки с чаем, стояла уже открытая картонная коробка с ханами-данго и сакура-моти. И если сакура-моти выглядели вполне обычно, то ханами-данго были чем-то облиты, и это не было ни одним из видов сиропа, которые используются в их чайной. Это вызывало любопытство.       — Спасибо, Какаши, — она взяла в руки палочку с данго и принюхалась к ним. — А что они использовали вместо обычного сиропа? Пахнет необычно.       — Было написано, что это мягкая глазурь с йогуртом и ягодами. Должно быть не так приторно, как классический вариант, — Какаши отпил из своей кружки, без интереса глядя на сладости, но когда он переводил взгляд на лицо Акане, выражение его глаз неуловимо менялось.       Это смущало, и Акане, покраснев, уставилась на данго перед собой. Попробовала розовый шарик. Разжевала. Было вкусно и необычно — кислинка в глазури оттеняла сдержанную сладость рисового теста с нежным запахом сакуры. Второй шарик, белый, позволил лучше разобрать вкус ягод в глазури, а третий, ярко и чуть терпко пахнущий матча, создавал даже более интересное сочетание, оставив после себя во рту будто привкус ягодного чая. Акане облизнула губы, все еще чувствуя на себе внимательный взгляд усталых глаз, от которого хотелось улыбнуться. Она отпила из кружки чай, глядя поверх золотистой каемки на Какаши. Он и вправду смотрел на нее полуприкрытым правым глазом, спокойно, почти сонно, как смотрят на того, кто никогда не причинит вреда. В этом взгляде было доверие, заслуженное годами дружбы и не потерянное в годах размолвки. От этого поперек горла вставал ком, несмотря на замечательный, почти нежный чай.       — Этой весной в Конохе отличные сладости, — негромко произнесла Акане, не отрываясь от рассматривания Какаши.       Он снова отпил из своей кружки — там оставалось уже немного. Акане в один укус умяла сакура-моти, куда быстрее, чем стоило бы, но ждать почему-то не хотелось. Какаши уже почти допил свой чай, ведь он не тратил свое время на сладости. Его руки наверняка были очень теплыми, нагретые поверхностью кружки. Вспомнилось, как он ночью тащил ее за собой в сторону башни Хокаге, уставший, после миссии, недоговаривающий о том, насколько ему на самом деле плохо. О подобном он никогда не говорил достаточно, всегда — только меньше, порой даже сам не замечая, как на самом деле обстоят дела. Хотелось сжать его в объятиях, прижаться, не отпускать, но разрушать момент безмолвного понимания казалось лишним. Уже не было обиды за резко сказанные у Хокаге слова про их дружбу — не дружбу. Какаши в очередной раз хотел как лучше, а надавил на больное. Он достаточно расплачивался за любую из своих прошлых ошибок, десятикратно, так что за эту — точно не стоит.       Ветка скрипнула по окну — и оба они вздрогнули. Равновесие было разрушено. Какаши натянул маску, отставляя на столик пустую кружку, и встал, намереваясь убрать посуду.       — Я сама, Какаши, — Акане тоже встала и тронула его за плечо, останавливая его от движения. — Приляг поспать, погода располагает.       — Ты ведь уже можешь идти домой, — вялое сопротивление, она даже чуть усмехнулась неуверенности, прозвучавшей в его голосе.       — Я задержусь на пару часов, как обычно, — она пожала плечами, составляя тарелки и чашки одну в другую и уже унося их в сторону кухни. — Ты выглядишь устало. Диван в твоем распоряжении.       Когда она вернулась, Какаши уже лежал на узком жестком диване, укрытый тонким пледом. Еще не спал, но был уже близок к этому, иногда приоткрывая глаз — когда ветка скрипела по оконному стеклу. Акане решила, что завтра как-нибудь подвяжет ее, чтобы больше она не могла их побеспокоить. Ветер подутих, и Какаши, наконец, провалился в сон, лежа на спине и чуть повернув голову к стене. Акане смотрела, как мерно поднимается его грудь при каждом вдохе, как едва заметно под тонкой тканью маски пульсирует сонная артерия на шее, и не могла заставить себя пошевелиться. Наруто тоже мирно спал.       Как не хотелось, чтобы один из них разбудил другого.       Акане улеглась на пол, рассматривая расслабленно лежащую руку Какаши, без перчатки, бледную, в шрамах, и думала обо всем и ни о чем.              

***

      Редкие персиковые деревья казались накрытыми ярко-розовыми покрывалами в лучах рассветного солнца. Акане расстегнула пуговицы на кофте, давая по-утреннему свежему ветру скользнуть по голой шее и запутаться в распущенных волосах. Уже видя нужный дом, она пошарила в карманах в поисках резинки, а после на ходу завязала волосы в неаккуратный, но надежный пучок. Ручонки Наруто каждый раз оказывались на удивление цепкими, а сам ребенок очень уж проворным, когда дело касалось ее волос. Он даже как-то раз умудрился выдрать у нее несколько волосин, и повторения этого опыта совершенно не хотелось.       Она быстро поднялась по лестнице, перед дверью слыша уже довольно привычный детский плач, а потом зашла, тихо прикрыв за собой дверь, и быстро разулась, оставляя на крючке теплую кофту и направляясь мыть руки.       — Доброе утро, Наоко-сан, — вместо поклона Акане улыбнулась и помахала рукой — Наоко-сан не была против подобной фамильярности.       Та в ответ улыбнулась, кивнула:       — Доброе утро, Акане. Подержи-ка Наруто-чан, я переоденусь.       Акане взяла в руки плачущего ребенка, замечая на груди Наоко-сан светлое пятно — срыгнул. Пока Наоко-сан меняла испачканную блузку на запасную, Акане попробовала немного покачать малыша, сделать смешное лицо — он обычно на это отвлекался и переставал плакать. В этот раз не сработало. И еще она заметила, что на ощупь он казался чуть горячее, чем обычно.       — Наоко-сан, а у него температуры нет? — она обеспокоенно нахмурилась.       — Немного повышена, но можешь не волноваться, — Наоко-сан заново переплела распустившуюся косу.       — Кажется, у него еще и из носа подтекает, — заметила Акане, глядя на прозрачную соплю под его носом, и взяла чистый платок, чтобы вытереть. — Может, надо к врачу?       — У него зубы режутся, такое может быть, — Наоко покачала головой, — и плаксивость, и небольшой насморк, и подъем температуры… Наруто-чан еще вчера больше обычного все в рот тянул, а сегодня началось. Он нормально ест, даже чаще просит есть, чем обычно, так что все хорошо, — она вздохнула, разминая спину. — Но покоя нам в ближайшее время не будет.       Акане села на диван, не совсем понимая, что ей стоило бы сейчас сделать с незамолкающим ребенком, и уставилась на Наоко-сан с надеждой во взгляде. Только тогда она заметила, как устало Наоко-сан щурит покрасневшие глаза и иногда трет пальцами переносицу.       — Вы ночью совсем не спали, да? — спросила Акане, а Наоко-сан только вздохнула.       — Полчаса подремала, а так… Как я уже сказала, покоя ждать не стоит.       — А можно что-то сделать? — Акане уже с опаской посмотрела на Наруто, раскрывшего рот и самозабвенно плакавшего, иногда переходя на протяжный крик.       — Держи, дай ему, — в руках у Акане оказалась странная штука, которую тут же одной рукой ухватил ребенок и потянул ее в рот.       — Холодная, — удивилась Акане, наблюдая, как Наруто замолчал, посасывая и пожевывая игрушку.       — Ага, я в воде охладила прорезыватель для зубов, — Наоко-сан улыбнулась, довольная наставшей, наконец, тишиной. — Сейчас все подробно расскажу…       Акане внимательно слушала все, что говорила Наоко-сан: и про еще два прорезывателя в ящике кухни, которые также можно охлаждать — холод уменьшал боль в деснах, и про то, что еще так же, как и раньше, можно давать соску, и про то, что ребенок может чаще срыгивать из-за обилия слюны, и что гель для десен можно использовать не больше пяти раз за день… Теперь Акане чувствовала себя почти так же неуверенно, как в первые дни здесь. Снова что-то новое.       — Знаешь, можешь особенно не переживать, пока он активный и нормально ест. Начнет отказываться от кормления, станет вялым, цвет и запах стула изменятся, появятся какие-нибудь зеленые сопли — к врачу. Насчет остального можешь не нервничать, — закончила объяснения Наоко-сан.       Акане немного потерянно кивнула, стараясь не побеспокоить увлеченно пожевывающего игрушку Наруто. Может, Наоко-сан и могла особенно не переживать, умудренная собственным опытом, а вот Акане теперь нервно ерзала, сидя на диване.       — Наоко-сан, у вашей дочери так же было, когда резались зубы? — спросила она, желая продлить пребывание женщины здесь — одной оставаться не хотелось.       — Почти один в один, — кивнула та.       — А ей уже сколько? Лет восемь? — Акане постаралась вспомнить, но с уверенностью сказать не могла.       — Да, через пару месяцев исполнится, — она застегнула сумку и повесила ее на плечо. — Пока. Пойду-ка я дома посплю немного.       — Хорошего дня, Наоко-сан! — попрощалась Акане и вздохнула вслед щелчку закрывшейся двери.              Семь часов до прихода Какаши тянулись, как резина. Наруто либо плакал, либо хныкал, либо жевал прорезыватель или сосал соску. По большей части — первые два варианта. Он даже за волосы Акане не пытался ухватить, отдавая предпочтение игрушкам, которые можно взять в рот. После кормления становилось лучше — он засыпал, но не на час-два, как обычно бывало, а на полчаса, а потом просыпался, несмотря на соску, и снова начинал хныкать. Акане и не заметила, что за все это время так и не перекусила, пока Какаши не вошел в комнату с пакетом, из которого пахло… пахло как в Ичираку, на самом деле. Очень аппетитно, теперь у Акане слюна выделялась примерно так же интенсивно, как у Наруто, только причины были разными.       — Сегодня не очень добрый день, да? — вместо приветствия сказал Какаши, оставляя пакет на столике.       Наруто в ответ захныкал сильнее. Акане вздохнула.       — Зубы режутся, — она потянулась, достала прорезыватель, только что охлажденный в чистой воде, и отдала его Наруто, которого переложила в кроватку. — Надеюсь, минут на двадцать этого хватит. Пока едим, расскажу, что и как.       Какаши принес с кухни палочки, и они уселись за столик друг напротив друга.       — О, абурасоба, — Акане довольно потерла ладонь о ладонь. — Ты прям угадал, мне бульон сегодня неохота.       Акане вдохнула аромат, смешавший в себе запах нори, соевого соуса, зеленого лука и менмы, и сглотнула. Занятая, постоянно отвлекающаяся на Наруто, она и не заметила, насколько была голодна.       — А у тебя что? — она бросила взгляд на его тарелку, выглядящую как обычный рамен.       На глаз она все-таки отличить все виды рамена не могла, только по запаху чувствовала сейчас рыбу.       — Шио-рамен на рыбном бульоне, — Какаши пододвинул к себе тарелку.       — Как по-весеннему, — хмыкнула Акане, улыбнувшись. — Итадакимас!       На двадцать минут прохладного прорезывателя не хватило — Наруто заплакал ровно через пятнадцать. Какаши и Акане успели поесть к этому времени, а также обсудить, что нужно делать с Наруто, когда тот плачет. Акане в очередной раз вдохнула, видя, как Какаши напрягается от плача ребенка и как меняется его выражение лица. Она сейчас стояла с Наруто на руках, соска была выплюнута куда подальше, а ребенок кричал и размахивал ручкой.       — Знаю, знаю, это неприятно, — немного ворчливо, но успокаивающе ответила Акане на непрекращающийся плач, — но когда-нибудь это пройдет.       — Есть он еще не хочет? — Какаши вылез из-за дивана с соской в руке.       — Не, незадолго до нашего обеда кормила, — Акане со вздохом нашла глазами гель для десен. — Я еще не использовала гель, сейчас попробую. Он что-то совсем разошелся…       Когда спустя пару часов Акане уходила, Какаши под аккомпанемент хныканья Наруто провожал ее непривычным взглядом: немного растерянным, чуть вопрошающим и очень несчастным. Жаль, что именно сегодня она не могла задержаться дольше четырех. Начавшие цвести персики навевали грусть не хуже, чем отцветающая сакура, и апрельский день был до слез светлым и ярким.              В этот раз их поменяли местами — Какаши нужен был в АНБУ вечером, и Акане шла присматривать за Наруто к обеду, чтобы сменить Какаши в три часа дня. В бумажном пакете лежала свежая макрель, которую Акане собиралась приготовить им на обед с соевым соусом и юзу, и сакура-эби, которые она хотела добавить в онигири, из которых будет состоять ее ужин. А к рыбе в холодильнике еще оставались запеченные в стручках сорамамэ…       Акане прикрыла за собой дверь и тут же удивленно вскинула бровь. По квартире ходила женщина, очень напоминающая Наоко-сан — словно ее сестра. Это было их общей с Какаши личиной, применяемой для прогулок с Наруто, вот только в квартире они обычно так не оставались.       — Какаши, — как-то очень осторожно обратилась она, и женщина вскинула голову. — А ты почему под Хенге?       Какаши — эту характерную манеру двигаться Акане узнала бы под какой угодно маскировкой — немного растерянно оглядел себя, а после прервал технику.       — Я… не обратил внимания, что оставался под Хенге, — усталость в его голосе мешалась со смущением, от чего уши едва заметно покраснели.       Вот только подобная рассеянность ему не была свойственна. Должна быть причина, и это точно не смена их расписания.       — Ты, случайно, не с миссии? — на всякий случай спросила она.       — Нет, — Какаши покачал головой, избегая ответного взгляда, и это настораживало. — И говори тише, нельзя разбудить.       — Какаши, что с тобой происходит? — еще больше опустив голос, почти шепотом сказала Акане.       Какаши вздохнул, ссутулил плечи и потянулся рукой к шее — потереть ее ладонью в привычном жесте, заполняющем тишину между фразами. А потом посмотрел, наконец, на Акане, и она растерянно опустила руки, упертые в бока. Она видела Какаши разным, она знала его годы — почти десять лет, путь и больше половины из них занимала их размолвка — и все же то выражение его глаза, что она видела сейчас, было новым. Он смотрел почти жалобно и выглядел просто невероятно несчастно, как пес, которого любимый хозяин выставил на улицу в ливень. Скорбный залом брови, усталый взгляд, в котором проглядывала вина… Это пугало.       — Я… мне сложно, — выдавил он, а Акане в непонимании нахмурилась. Теперь ей тоже было сложно.       — Что именно? — подтолкнула она.       — Для начала, говорить это, — он сделал пару вдохов и заговорил чуть уверенней. — Я про Наруто. Он так редко успокаивается, так ненадолго…       — Ты же знаешь, так будет, пока первые зубы не прорежутся, — Акане, наконец, подошла ближе и коснулась его локтя.       Какаши перевел взгляд на ее ладонь да там его и оставил. Помолчал немного, не меня позы.       — Я знаю, но сделать с собой ничего не могу…       Он хотел добавить что-то еще, но вздрогнул, услышав вновь начинающийся детский плач. На видимой части лица отразилась боль, куда более сильная, чем то, что Акане могла видеть на совместных миссиях, тренировках или в госпитале. Секунду спустя он был уже рядом с кроваткой, пытаясь отвлечь ребенка, но он продолжал плакать, протягивая к Какаши ручки. Акане проскользнула в комнату следом, бесшумно и аккуратно. Какаши поднял на руки Наруто, но тот лишь немного притих, продолжал хныкать и то и дело срывался на плач в голос. Бледность и так светлой кожи Какаши производила на Акане тревожное впечатление.       — Ты ведь всегда остро реагировал на его плач, да? Еще когда мы из окна наблюдали за этой квартирой? — вдруг поняла она.       — Да… Но это даже не привязанность. Я просто не могу долго это слышать, — он покачал головой, а после покачал в руках Наруто, но тому было все равно. — Дай со столика охлажденный прорезыватель.       Наверняка ненадолго, но это все же сработало.       — Хочешь, я тебе отдам готовку, а сама посижу с Наруто час-полтора? — Акане подошла ближе, наблюдая, как чуть расслабились плечи Какаши, когда ребенок замолчал.       — Бессмысленно. Я ведь все равно буду его слышать, и мне будет только больше не по себе от того, что я не рядом, — он устало присел на диван. — Сейчас даже не все так плохо, он после долгой прогулки хорошо поспал.       — Ладно, — Акане подхватила пакет с продуктами и направилась в кухню, — я запеку макрель и сделаю онигири. Через час точно все будет готово, как раз пообедаем. Наверняка и Наруто скоро нужно будет кормить.       — Мы с Наоко-сан вчера попробовали дать немного пюре из цветной капусты после кабачка, кстати. Ему понравилось, — вспомнил Какаши.       — Видимо, нравятся новые текстуры, — едва слышно ответила Акане из кухни. — Кашку из риса с добавлением кукурузы он не сильно оценил, просто рисовая больше нравится.       Акане увлеклась готовкой и могла не обращать внимания на хныканье и плач в комнате, зная, что ребенок не один. Вот только теперь она прекрасно знала, как Какаши реагировал на то, что ребенок плачет, а он сам толком не может сделать почти ничего. Акане глубоко вдохнула аромат риса, исходивший из снятой с огня кастрюли, а потом заглянула в духовку — рыба выглядела аппетитно, минут через десять ее можно было вынимать. Слегка поджаренные в масле сакура-эби ждали момента, когда рис остынет для лепки онигири. Пару штук она еще Какаши с собой вручит — по дороге съест, раз уж на миссии может быть не до того. У него и так от плача Наруто аппетита не было — Какаши едва ли мог есть, когда тот ревет. Радовало одно — зубы резались уже четвертый день, а это всё редко когда донимает ребенка (и его опекунов) дольше восьми дней. Оставалось потерпеть совсем немного.       Что ж, Какаши будет неплохо сменить детские крики на взрослые вопли. Второе и он, и сама Акане переносили куда легче. А уж сутки отсутствия Какаши — мелочь, Акане и Наоко-сан как-нибудь переживут.              Акане потянулась, разминая усталую спину — затаскивать в дом коляску, при этом держа на руках Наруто, было не так-то просто. Еще и под Хенге. Ребенок, надышавшийся свежим утренним воздухом, сытый, вымытый, мирно спал в кроватке, тихо сопя. Со вчерашнего дня в холодильнике еще оставалось прилично риса и карри, можно было расслабиться и завалиться на диван с книгой в руке.       Чужих меж нами нет.       Мы все друг другу братья       Под вишнями в цвету.       Акане фыркнула, пробегаясь по строчкам. Вишни все-таки уже отцвели, да и даже приятелями она могла назвать мало кого, а уж друзьями или братьями… Стало на миг даже грустно. Из груди вырвался вздох, а уши различили звук открываемой двери и знакомые шаги.       Так я и знал наперед,       Что они красивы, эти грибы,       Убивающие людей!       Смех разрезал тишину так внезапно даже для самой Акане, что ей пришлось зажать себе рот обеими руками. Грибы, убивающие людей… Очень внезапная тема хокку. Смех продолжал рваться наружу, даже глаза покраснели, а румянец залил щеки и переносицу. Посреди комнаты остановился Какаши, неторопливо стягивающий форменные длинные перчатки.       — Мне, конечно, приятно видеть тебя веселящейся, а не с кислой миной, — он оставил сложенные перчатки на подоконнике и тем же подначивающим тоном продолжил, — но не могла бы ты не будить Наруто?       — Я и не разбудила, — все еще подхихикивая, села Акане и подняла упавшую на пол книгу.       — Едва не. Он даже угукнул сквозь сон, готовый проснуться.       Акане не успела прокомментировать шпильку Какаши, не подобрала слов, таких же забавных и резких, ведь Какаши скрылся где-то то ли на кухне, то ли в прихожей, и до ушей ее донесся шум воды. Акане поправила растрепавшийся пучок и ворот футболки.       — Ух ты, — не сдержалась Акане, увидев, что принес Какаши.       В руках у него в большом стакане, который ранее они использовали для сломанных цветущих веток, красочным пятном выделялись цветы азалии. Яркого розово-оранжевого цвета, их лепестки будто светились в лучах полуденного солнца.       — Только не говори, что снова на улице их сломанными подобрал, они выглядят слишком свежими, — сказала Акане, подходя к столу и рассматривая короткие веточки, смотревшиеся как-то до неприличия гармонично в простом стакане. Какаши умудрился сделать икебану из трех веток азалии и одного ненужного стакана!       — Не скажу, потому что они из магазина Яманака, — Какаши подвинул стакан с цветами еще ближе к окну, — обрезали горшечные цветы, сказали, можно бесплатно забрать. А азалия нам как раз подходит.       — В каком смысле подходит? — Акане воззрилась на цветы, как на нечто загадочное, но не могла понять, что имеет в виду Какаши.       — Символизирует наше терпение во время прорезывания зубов у Наруто, — пояснил Какаши.       — Тогда еще и его знакомства с кукурузной кашей, — усмехнулась Акане.       — Эти два фактора явно усугубили друг друга, — поддержал Какаши, и они оба тихо рассмеялись, вспоминая бессонные дни и ночи и перепачканную одежду. С кукурузной кашей Наруто был готов делать что угодно, но только не есть.       Акане потянулась и наклонилась ближе к цветку, стараясь разобрать аромат. Аромат не разбирался. На самом деле, она вообще ничего не чувствовала, кроме запаха жареной рыбы, принесенного в окно теплым ветром.       — Можешь не пытаться, азалии не пахнут, — Какаши, сложив чистые полотенца в шкаф, вернулся к столу. — Так, разве что сами стебли немного травянистым отдают.       — О… — Акане выпрямилась и развернулась, оказываясь почти вплотную к его плечу — подними свое плечо, и достанешь локтем. — То есть они тебе нравятся?       — Да, не дают усталости от запаха, — Какаши взял в руки книгу, которую Акане успела отложить на стол, и раскрыл ее.       Пальцы перебирали страницы неторопливыми движениями, свет играл на страницах и тыле ладоней, подсвечивая суставы и напряженные сухожилия и кидая тени в межпальцевые промежутки, заставляя ярче выделяться шрамы на бледной коже. Множество старых, мелких, едва различимых, и более свежие, более рельефные, не бледные, а нежно-розовые. Его ладони, изрезанные, исцарапанные, вне боя почти всегда были безукоризненно чистыми: коротко остриженные ногти, ни пятнышка грязи, ни следа чернил, только мозоли, раны или следы от них. Разве что — крайне редко — следы типографской краски от книжных страниц.       — Ты смеялась над хокку про грибы? — понимающе усмехнулся Какаши.       — Ага, — не думая, кивнула Акане.       От кончиков пальцев и до ключиц его руки были бледными, оттенок кожи на плечах, почти всегда открытых, был лишь каплю темнее, чем на предплечьях, обычно спрятанных под перчатками. Акане невольно подумала о своей коже, с радостью принимающей солнечный свет, темнеющей, но почти никогда не сгорающей. На самом верху плеча Какаши кожа покраснела — солнечный ожог, прикосновение коварного солнца. А ниже, начинаясь с середины плеча и спускаясь к запястьям, цвели синяки: крошечные кровоподтеки, отливающие разными оттенками желтого и зеленого, покрупнее — фиолетовые и почти голубые, тоже переходящие в зелень. Акане почти потянулась вперед в странном желании стереть их с чужой кожи — эти следы очередной миссии, очередной боли и чьей-то — но не его — смерти, дыхания неизбежного, обошедшего их обоих на этот раз. Она вздрогнула в миг, когда прикоснулась, и подняла глаза. Какаши вздрогнул тоже, но не отшатнулся.       — Болит? — спросила Акане обеспокоенно, но не отняла руки.       — Нет, — уши Какаши покраснели, забавно подсвеченные светом, льющимся в окно.       Они стояли, глядя друг на друга, не шевелясь, омываемые теплым воздухом из окна. Пылинки, как светляки, кружились в воздухе, и Акане чувствовала, как ее прохладная рука становится теплой из-за одного этого прикосновения.       В квартире наверху что-то грохнуло. Проснулся Наруто, издав сначала удивленный звук, а потом заплакал. Акане отдернула руку, мгновение продолжая смотреть в лицо Какаши, полускрытое маской, а потом оказалась у кроватки, забирая ребенка к себе на руки, успокаивая, прогоняя испуг.       — Какаши… — она забыла, о чем хотела сказать, глядя на него, все еще стоящего у стола, с падающими из-за спины косыми лучами — весь как темный силуэт с ореолом сияющих светлых волос; это было бы забавно, если б не было так красиво и мимолетно.       — Да? — он подошел ближе, на середину комнаты, скрываясь в тени от жара солнца.       — В холодильнике… карри, — проговорила Акане тихо, а Наруто перестал хныкать и решительно выбросил игрушку-кольцо в сторону. — И рис. На обед. Да.       Какаши только кивнул, выглядя озадаченным.              — Мам, а какими мы с Кентой были маленькими? — этот вопрос вырвался сам собой, пока Акане нарезала прошлогодний кабачок, а ее мать с удовольствием хрустела маринованным огурцом.       — Хм… довольно разными, я думаю, — Миюки подвинула себе плошку с рисом, с интересом глядя на дочь. — С тобой было сложно, потому что ты была первая, с Кентой было сложно, потому что он был куда более беспокойным. Но в целом, вы оба были довольно забавными. Болели редко. С прорезающимися зубами я с тобой не спала с неделю, Кенту долго донимали колики, да так, что ничего не помогало… Ты была очень упрямой, в два-три года — просто до катастрофичности. Сейчас, в общем-то, тоже, — Миюки улыбнулась, и Акане сделала то же вслед за ней, смущенно отводя взгляд. — А почему ты спрашиваешь?       — Просто интересно стало, — Акане пожала плечами, не останавливая чистку кабачка и торопливо придумывая причину своего интереса. — Мы с братом такие разные, вот я и подумала, какими мы были маленькими, когда еще не помним.       — Ваша разница — больше в воспитании, — Миюки пожала плечами, и Акане уловила, насколько же похоже это движение на ее собственное.       — Но ведь вы нас, вроде, примерно одинаково воспитывали? — она подняла брови, чувствуя недоумение.       — Но ведь общество воспитывает нас наравне с родителями, как только мы начинаем выходить из дома, — Миюки вздохнула. — Не знаю, хорошо это или плохо, но общество — учителя, сверстники, сражения — повлияли на вас двоих как-то совсем по-разному.       Акане отправила в миску последнюю пару кусков кабачка и вытерла руки. Оставалось только хорошо поджарить их с луком и смешать с соевым соусом, кунжутом и порубленным острым перцем. Были бы это молодые кабачки, можно было б обжарить совсем слегка, но с этими спешить нельзя. Через пару недель уже появится первый урожай этого года — пока тепличный, но до этого времени нужно было доесть прошлогодние остатки. Своей очереди ждали еще тыквы. А еще недавно она заметила в одном из магазинов консервированные побеги бамбука и принесла домой несколько банок, планируя приготовить их с острыми зимними опятами. Акане прикинула и поняла, что не успеет это сделать до миссии — они просто не съедят всю остальную готовую еду, что у них сейчас есть.       — Ты послезавтра на миссию уходишь? — будто прочитав ее мысли, спросила Миюки.       — Ага, надеюсь, что справлюсь за неделю, — кивнула она в ответ, и на сковороде зашкворчали кабачки с луком.       — Будешь уходить из деревни, пройдись вдоль реки — там заросли глицинии, а она как раз цветет. Все равно по дороге должно быть.       — Хорошо, — Акане пошевелила подрумянивающиеся кабачки. — Я возьму с собой ёкан? Вы как-то его не особо едите.       — Забирай, у нас же только ты и Хаджиме вкус адзуки действительно любите.       — Он с орешками еще, между прочим, — пробубнила Акане почти обиженно.       — Даже орешки не спасают, если там замешаны адзуки, — преувеличенно трагично Миюки вздохнула, а после обе они прыснули со смеха.       Одинокая молодая глициния, растущая у окна кухни, цвела нежным бледно-фиолетовым. Сладковатый аромат не чувствовался из-за запаха лука и кабачков. Возможно, теперь уже и глициния пахла кабачками с луком.              Тихо постукивали в окно редкие крупные капли. Сегодня дождь то начинал сыпать часто-часто, то кончался совсем, и все вокруг орошалось солнечными лучами сильнее, чем водой. Сейчас был какой-то промежуточный вариант, и вместе с каплями по стеклу скользил чистый солнечный свет.       — Слушай, Какаши, кто тебя вообще сегодня из больницы выпустил? — проворчала Акане, покачивая на руках только-только успокоившегося Наруто — вчера и сегодня у него было так себе со стулом, но на осмотре у врача Наоко сказали, что он просто так реагирует на все более разнообразный прикорм, что признаков кишечной инфекции нет и нужно пока почаще давать каши, печеное яблоко и отварную морковь вместо свежих фруктовых и овощных пюре.       — Ну, если бы Наруто положили в больницу, и я бы не отказался от госпитализации, — Какаши пожал плечами и тут же выдохнул сквозь зубы.       Акане покачала головой, глядя, как Какаши тянется рукой к затянутому в бинты плечу и надплечью — свежие раны сейчас сильно беспокоили его, несмотря на выпитое час назад обезболивающее. Наруто, все больше успокаивающийся и даже повеселевший, схватил Акане за отворот короткого кимоно, стягивая его с ее плеча, но она этого почти не заметила.       — Да, ты бы как добрый старший братик присматривал за ним там, прыгая по госпиталю на одной ноге, — она закатила глаза и уселась рядом, стараясь не задевать его правую ногу — на ней тоже была повязка, правда, скрытая обычными синими штанами.       Какаши фыркнул и тоже закатил незакрытый правый глаз.       — Я и без тебя тут справлюсь, вредина, — он все-таки сел на узком диване, осторожно свесив с него обе ноги. — Можешь идти домой или еще куда. Сегодня ж праздник.       — Никуда я не пойду, — будто в подтверждение слов Акане, Наруто стукнул голой пяткой прямо по бедру Какаши, и он согнулся от боли, вполне отчетливо зашипев. Акане поспешно отвернула ноги Наруто от ног Какаши и виновато улыбнулась последнему.       — Ну, такими темпами вы вместе меня добьете, — выдохнул, разогнувшись, Какаши.       — Ой, заткнись, язва, — Акане строго поглядела на Какаши, но с держащимся за ее ухо Наруто это явно не оказывало нужного эффекта. — Я никуда не пойду, вечером вместе передадим Наруто Наоко-сан. Тебе ж его и держать тяжело из-за руки, и носить — из-за ноги. Тебе и просто ходить нелегко.       — Справлюсь, — он пожал плечами, и дыхание его снова сбилось из-за боли.       Акане вновь покачала головой. Этот спор ей не нравился. В конце концов, это не первая и не последняя ее Танабата, она и раньше видела украшенные улицы, разноцветные танзаку на дереве желаний, женщин и мужчин в разноцветных юкатах, ела сомэн с цую… Желания только не загадывала уже лет пять, но это она не собиралась делать и в этот раз.       — Ты ведь можешь отпраздновать с семьей, да и Керо с Изаму сейчас в Конохе, — почти наставляющим тоном напомнил Какаши то, что в напоминании не нуждалось.        — Я знаю, Какаши. И знаю, что ты справишься с Наруто даже так, — она бросила взгляд на его перебинтованное плечо, после остановилась на ноге, затянутой в темную ткань, под которой едва прорисовывался контур повязки, — но я не хочу, чтобы тебе пришлось это делать. Я хочу так: посидеть с тобой, на ужин съесть не сомэн из уличной лавки, а обычный разогретый удон, под ночь — передать Наруто Наоко-сан, а потом помочь тебе доковылять до дома. Меня это вполне устроит.       — Ты можешь уйти на пару-тройку часов, а потом вернуться, — предпринял попытку Какаши, но и она не увенчалась успехом.       — Могу, но не хочу. У меня и юкаты нет, так что отстань от меня с этой Танабатой хотя бы до следующего года, — Акане решительно произнесла последнюю фразу, а сразу после Наруто чихнул. Вместе, в такой последовательности, эти события произвели до волшебного комический эффект: Какаши с Акане с секунду смотрели друг на друга, а после засмеялись, склоняясь друг к другу, касаясь плечами и коленями, всхлипывая от душившего их обоих смеха, а Наруто, все еще сидящий в руках Акане, удивлено наблюдал за ними.       — Ну, раз уж вы двое меня так убеждаете, — сказал, чуть успокоившись, Какаши, — ладно, оставайся.       — То есть ты мне сейчас разрешаешь остаться? Ну, ты, язва, — и, удобней перехватив Наруто одной рукой, Акане потянулась второй как следует потрепать этого недобитого АНБУ, ибо он мог бы быть и пообходительней.       Наруто, взбодрившись, решил принять участие в веселой возне, и четырьмя имеющимися зубами укусил руку Акане. Не слишком сильно, поэтому она не стала отвлекаться от важной задачи разлохматить и так торчащие волосы Хатаке и, возможно, немного за них подергать. Чтобы в будущем неповадно было…       Что именно должно было быть Какаши не повадно, Акане додумать не успела, потому что хлопнула входная дверь. Они оба сразу же замерли, и Наруто разумно последовал их примеру, продолжая покусывать руку Акане повыше запястья. Из прихожей появилась Наоко-сан.       — Оу, — она с выражением крайнего удивления застыла на входе в комнату.       Удивляться было с чего: не каждый день Наоко-сан видела, как Акане, навалившись на Какаши, впивалась одной рукой в его волосы, второй держала Наруто, а тот в то же время довольно использовал ее руку в качестве игрушки для чесания зубов. И Какаши явно не был против происходящего, судя по все еще прищуренному в улыбке глазу. Акане первой не выдержала, и снова засмеялась, параллельно освобождая-таки руку из плена детских челюстей.       — А-хах, Наоко-сан, а вы рано, ох, — она стерла выступившие на глазах слезы и вытерла о рукав кимоно обслюнявленную руку. — Мы не ждали.       — Да уж, вижу, что не ждали, — Наоко-сан хихикнула, а Акане почувствовала, как непонятно почему ее щеки и уши начинают гореть. А ведь еще секунду назад все это не казалось таким смущающим!       — А почему вы пришли так рано, Наоко-сан? Вы ведь с одиннадцати, а сейчас и пяти вечера нет, — от пламени смущения Акане спас Какаши, переключив все внимание на себя.       — Да я еще не пришла. Думала тебе занести сомэн и пару танзаку, а потом уйти с дочкой гулять, а вы оба тут, — она присела у стола и достала упаковку с лапшой. — Тут на одного, но, думаю, как-нибудь поделите. И напишите что-нибудь, я прикреплю к бамбуку желаний.       — Это бессмысленно.       — У меня руки заняты.       Какаши и Акане произнесли это одновременно и тут же вновь прыснули со смеху, едва переглянувшись. Акане уложила Наруто в кровать, бортики которой он стал увлеченно бить игрушкой-кольцом.       — Давай напишем что-нибудь, Какаши, — она протянула ему фиолетовый листок и карандаш. — Я лет пять этого не делала. А ты?       — Никогда, — твердо ответил он, принимая лист с карандашом.       — Ого, серьезно? — она округлила глаза. — Даже совсем в детстве?       — Да, это же глупо, — он хотел пожать плечами, но вовремя остановил себя в самом начале движения. — Отец предлагал, но я считал его идиотом, потому что как можно верить, что…        Он замолчал почти на полуслове, внезапно не решаясь продолжать, и взгляд, еще минуту назад светлый от краткой радости и смеха, потемнел. Какаши больше не смотрел на Акане, найдя татами невероятно интересной, и в комнате вдруг стало тихо-тихо.       — Давай напишем что-нибудь? — Акане села рядом снова, чуть наклонилась, заглядывая в лицо.       Какаши, не глядя, ответил:       — Давай.       Акане чуть отвернулась от него, карябая плохо заточенным карандашом по белому листу. Неровные иероглифы складывались в несколько вертикальных строк: «Год без смертей близких для Какаши. И без его собственной. Год мира для него». Ей казалось, что она подобрала не те слова, что стоило бы выразиться иначе, но это желание было порывом — и пусть этот порыв потом унесут за собой огонь и ветер. Что на своем танзаку написал Какаши, Акане не видела. Специально не смотрела, будто чувствовала, что перейти эту границу без его разрешения будет почти предательством. Они оба одновременно отдали свои листки несколько смущенной тишиной Наоко-сан и уже тепло распрощались с ней, как вдруг она, вспомнив о чем-то, засуетилась и поспешила в прихожую, едва не запнувшись о полу юкаты. Потом она явно прошла в кухню и куда-то наливала воду. Вернулась она с глубокой салатницей, наполненной водой, в которой живописно расположились фиолетово-голубые и нежно-розовые соцветия.        — Какаши, ты с месяц назад приносил такие симпатичные азалии, я вот сегодня гортензии с анемонами прихватила, — Наоко-сан поправила накренившийся было цветок и улыбнулась, хитро сверкнув глазами. — Немного искренности для этого вечера.       Минуту спустя Наоко-сан испарилась — убежала прочь, к дочери и к празднику, едва успев обуться, и оставила Акане и Какаши наедине с сомэном и ароматными гортензиями и анемонами, чуть покачивающимися в миске с водой. Акане стянула с Какаши уже почти совсем сползший хитай и помогла перевязать заново — с раненым плечом ему было совсем неудобно это делать. Его кожа под ее прохладными пальцами была горячей, на его виске едва пульсировала артерия, и Акане, не успев задуматься, провела по ней указательным пальцем, ловя ровный быстрый ритм. Какаши вскинул взгляд. Акане, замерев лишь на секунду, отдернула руку, ощущая себя странно и до жгучего стыда неловко. Разрядил обстановку Наруто, громко заплакавший в повисшей вдруг тишине. Какаши глубоко вздохнул и вынес вердикт:       — Надо менять пеленки.       Минута смущения прошла и теперь казалась далекой и глупой. За привычными повседневными хлопотами прошел остаток вечера, Наруто, утомленный мытьем и переодеванием, увлеченно сосал соску и пытался схватить руками висевшие над кроваткой яркие игрушки, но они были слишком высоко. Акане подошла к кроватке, поглядела на его сонные глаза и вздохнула. К ней подковылял Какаши и тоже встал рядом.       — Покормить надо, а там и Наоко-сан скоро придет, — Акане уже потянулась взять Наруто, но Какаши остановил ее, тронув за плечо.       — Я сам. Помой лучше посуду, ты и так почти весь день с ним.       — Мне просто легче, с обеими здоровыми руками, — она для пущей убедительности даже пошевелила ими, а потом вгляделась в лицо Какаши и догадка поразила ее до пятен румянца на лице. — Тебе просто нравится с ним возиться!       — Ну, не то что бы нравится… — Какаши замолчал, нахмурился. — Хотя да, иногда. Немного. И еще это что-то вроде долга, который я весь день не выполнял.       — Кто-то будет лучшим папашей для маленьких какашиков, — захихикала Акане, направляясь в кухню. — Тогда я и вправду вымою посуду из-под сомэна с цую и всего того, что мы тут схомячили.       Наоко-сан появилась ровно к одиннадцати часам, немного уставшая, в слегка помятой юкате и невозможно довольная. Она любила фестивали и явно весь день не отрывалась от увлекательного празднования.       — Ох, а жалко, что вас не было, бамбук желаний красиво догорал, — Наоко-сан потянулась, заново перевязывая растрепавшиеся волосы. — И уличная еда вкуснее на улице, а не в доме.       — У нас меньше через месяц очередной фестиваль, — Акане пожала плечами, закидывая на плечо сумку и обуваясь. — Как раз Какаши перестанет напоминать покалеченного паука.       — Это что еще за сравнение? — он почти надулся, но за маской это выражение лица могла разглядеть только Акане.       — Ты сейчас со своими четырьмя конечностями двигаешься так, будто изначально их должно быть восемь, — сказала она и отобрала сумку с кабачками, переданными Какаши отцом. — Давай-ка ты налегке. Я все равно с тобой прогуляюсь.       Они попрощались с Наоко-сан и вышли наружу, сладковатый вечерний воздух, по-летнему теплый, был темным и прозрачным, как и эта летняя ночь. Луна давала достаточно света, чтобы легко ориентироваться в окружающем, но недостаточно, чтобы четко различать цвета, и все казалось каким-то серо-синим и немного коричневым. Акане, вышагивая по неровной дороге, залюбовалась подсвеченным луной облаком и уже повернулась к Какаши, чтобы поделиться этим восхищением, но невольно замерла на месте, почти в полушаге. Какаши, пройдя лишь немного дальше, тоже остановился и смотрел на нее с чем-то, что, наверное, было недоумением — в темноте едва ли можно было разглядеть. А Акане не могла заставить себя пошевелиться, разглядывая бледные переливы лунных лучей, путающихся в его светлых волосах, скользящих по пластине хитай-ате, по контуру очерчивающих его лоб, бровь и затянутые в ткань маски щеку и нос.       — Смотри, облако… красиво луной освещено, — произнесла она, запнувшись и даже не посмотрев на небо.       Луна полностью скрылась за полупрозрачной тучкой, и это внезапное наваждение прошло, Акане даже головой мотнула, и пучок окончательно распался, рассыпая волосы по плечам. Кажется, на дорогу упала резинка, но искать ее впотьмах не хотелось. От центра Конохи все еще слышался неопределенный шум, но и оттуда люди уже явно расходились по домам. По другой стороне улицы прошел прохожий. Ветер зашевелил кусты гортензии, и в воздух поднялся ее сладковатый запах. Соцветия вкраплениями светлого на черно-коричневом фоне качались туда-сюда.       — Если ты остановилась, чтобы дать мне отдохнуть, могу заверить: все не настолько плохо, Акане.       Голос Какаши был тихим, интонации в нем казались какими-то немного новыми, и Акане подумала, что надо бы уже ложиться спать — она чувствует себя странно в этом затянувшемся дне.       — Может, я сама отдыхала, — она продолжила движение, вновь поравнявшись с ним плечом. — Идем, донесу твои кабачки и пойду — засыпаю уже на ходу.       Они остановились у дома. Акане поставила на порог пакет с кабачками и потянулась, разминая руки и спину. К ним неспешно просеменил заспанный Паккун, медленно моргающий своими круглыми глазами, и кивнул Акане, не соизволив поздороваться. Он широко зевнул, сунул нос в пакет, не заинтересовался и ушел обратно в дом.       — А он точно проснулся, а не лунатил? — Акане задумчиво посмотрела Паккуну вслед.       — Даже я не уверен, — Какаши усмехнулся, потирая глаз — он уже тоже выглядел сонным, пусть и не настолько, насколько Паккун.       — Спокойной ночи, — произнесла Акане и вдруг заметила паука, не спеша ползущего по перчатке Какаши.       Она шагнула ближе, протянула руку, позволяя пауку переползти на свои пальцы, а после стряхнула его в давно отцветшие кусты войлочной вишни. Уходить не хотелось, особенно сейчас, когда Какаши стоял в полушаге. Слегка потрепанный, усталый, молчаливый, живой. Мирное время, кажется, для него так и не настало. Для АНБУ не существует мирного времени? Акане тряхнула головой, снова скользнула взглядом по его темной фигуре, по бледным открытым плечам, по металлическим щиткам на перчатках.       — Спокойной ночи, — кивнул Какаши, первым отступая на шаг и направляясь в дом.       Акане развернулась и зашагала прочь. Полночь стала темнее, когда плотное облако закрыло растущую луну. Чем ближе был квартал Учиха, тем меньше было вокруг фонарей. Все еще было непривычно возвращаться домой на окраину деревни, порой хотелось пойти старой дорогой на прежнее место. Желая немного сократить время, Акане пробежалась по крышам, и совсем скоро вошла домой, скрипнув дверью и сетуя на несмазанные петли. Как оказалось, петли никого не разбудили: мать, еще в яркой праздничной юкате, пила на кухне чай и, увидев Акане, предложила ей присоединиться. Та согласилась, зевая и мысленно прикидывая, сколько же ей оставалось сегодня спать. Выходило, что совсем немного.       — Жаль, что ты так и не зашла домой, да и утром так рано убежала… Я ведь тебе как раз к Танабате сюрприз приготовила, — вздохнула Миюки, отхлебывая чай. — Погуляла бы в новом…       — Сюрприз? Какой? — Акане взяла свою чашку.       — У тебя в комнате лежит, сама потом посмотришь.       — А, мам, и я не гуляла. Какаши хромает после миссии, да и с рукой проблемы, я его проводила и заодно доперла пакет с папиными кабачками, — Акане тоже отхлебнула чай и более расслабленно устроилась на стуле. — На фестивале Дайтоки погуляем. До него три недели всего осталось.       — Я на Дайтоки, может быть, дома останусь, фейерверки довольно шумные, — она ополоснула кружку, уже собираясь уходить спать.       — А мне нравится, они красивые, — Акане зевнула и отпила еще чая. — Спокойной ночи, мам. Допью и тоже лягу.       Довольно скоро Акане, умывшись и почистив зубы, проскользнула в свою комнату, избегая скрипучих половиц — весь дом, кроме нее, уже спал. Она включила в комнате настольную лампу и замерла, с удивлением глядя на свою кровать. Она уже успела позабыть о сюрпризе, упомянутом мамой.       Поверх одеяла лежала юката, темная в приглушенном свете настольной лампы. Акане включила лампу под потолком и пораженно выдохнула, разглядывая новую вещь. Мама всегда умела выбирать что-то необычное, изящное, и вместе с тем довольно простое. Во время войны и после нападения Девятихвостого было не до фестивалей, не до веселья, льющегося по вечерним улицам звонким смехом и щербатыми отсветами разноцветных фонарей. Акане раньше не нужна была праздничная юката — только повседневная одежда и одежда боевая со всем прилагающимся к ней снаряжением. То, что лежало сейчас на кровати, было удивительным свидетельством мирного времени. Если Акане раньше и сомневалась, то теперь кивнула самой себе — мирное время наступило для нее сейчас. Надолго ли, сколько им всем осталось дышать так свободно и легко, до очередной войны, до очередного сонма бессмысленных смертей… Не хотелось думать об этом, и Акане упрямо гнала от себя тяжелые мысли, разглядывая плотный коричневый хлопок, по которому тянулись вышивкой темно-зеленые стебли и расцветали бирюзовые лепестки.       — Я думала, ты выберешь что-то красное, мам, — тихо сказала Акане в пустоту комнаты, — но мне все равно нравится. Никогда бы сама не додумалась до подобного.       Она провела кончиками пальцев по гладкой вышивке, цветок чуть блестел на фоне матовой коричневой ткани. Рядом лежал сложенный оби, темно-зеленый с бирюзовым. Юката была бы слишком темной для молодой девушки, если бы не эти яркие цветы, если бы не этот яркий оби.       — Наверное, я буду в ней как дерево, оплетенное цветущей лозой, — усмехнулась Акане, аккуратно складывая новую вещь — через три недели придет время надеть ее. — Она такая дорогая — вышивка вместо простого рисунка на ткани, качественный гладкий хлопок… Спасибо, мам. Не думаю, что я бы решилась сама себе купить ее. Выбрала бы что попроще.       Сложенная юката и оби отправились аккуратной стопкой в шкаф, и тогда Акане под кроватью заметила еще кое-что — сэтта с мягкой бамбуковой подошвой, укрепленной кожей.       — А вот за это еще раз спасибо — гэта я бы точно не надела.       Акане повертела новую обувь в руках, помяла в пальцах подошву и осталась довольна — в них будет удобно, почти так же, как в ее обычных сандалиях. Лишь пятка не фиксировалась, но для традиционной обуви это в любом случае было редкостью. Да и сражаться в них вряд ли придется.       Она еще немного постояла, бездумно глядя в зеркало, обычно скрытое створкой шкафа, и раздумывая, как на нее будет смотреть Какаши: шум фестиваля, разноцветные отблески фонарей, лежащие на новой юкате, на волосах и лице… Что он будет видеть? Взять его за руку, чтобы не потерять в толпе? Глупая мысль, они ведь не потеряются. Но все равно за руку хотелось бы взять, не отпускать, пока не придется разойтись по домам. Легкие наполнил тяжелый вздох.       Акане широко зевнула, забираясь под одеяло. За окном квакала жаба, в комнате ей вторил сверчок. Перед закрытыми глазами у Акане стоял Какаши, с руками без перчаток, с лицом без маски и протектора, и его бледная кожа с синяками и шрамами, знакомая, привычная, казалась фарфором, и что-то напряженное и теплое между ними двоими казалось таким хрупким и тонким. Акане поерзала под одеялом, вздыхая, потягиваясь, расслабляясь. Впервые за много дней она засыпала медленно, долго, сердце частило, не желая успокаиваться. Думать о Какаши было настолько привычной вещью. Думать о Какаши так было настолько непривычно, что сон не шел. Акане забралась под одеяло с головой и в какой-то момент все же уснула, свернувшись вокруг тонкой подушки. Жаба и сверчок не затыкались.       Проснулась Акане под трель будильника, невыспавшаяся, растрёпанная, с отлежанной рукой и отпечатком простыни на щеке. Была такая рань, что все еще было слышно жабу. Возможно, это была уже другая жаба, Акане уж точно не различала их на слух. Позевывая, она медленно вышла из комнаты, собираясь наскоро позавтракать и попытаться проснуться во время умывания. Удивительно, но брат тоже обнаружился на кухне — видимо, сегодня у него было какое-то задание. Акане вяло пожелала доброго утра и достала из холодильника приготовленный отцом еще вчера тамагояки. Сегодня было душно даже с утра, хотелось съесть что-нибудь прохладное.       — Что, вчера гуляла с Какаши? — Кента уже жевал тамагояки, потирая сонные глаза. — Я вчера тоже вернулся поздно, в какой-то момент видел вас, проходя по переулку.       — Можно и так сказать — помогла ему донести кабачки, — Акане в очередной раз зевнула, едва не выронив из палочек кусок.       — Ага-ага, это все кабачки и бедный хромой Какаши-кун, — Кента улыбнулся и похлопал ресницами, производя при этом довольно странное впечатление. — Хотя, знаешь, я понимаю: вы вечно на заданиях, не видитесь, а тут встретились, и вспыхнуло…       — Это у тебя сейчас вспыхнет, — пробубнила Акане, чувствуя, что неконтролируемо краснеет и как последний кусок тамагояки встает поперек горла.       — Что-что? — в этот раз Кента поиграл бровями, и Акане закатила глаза, все еще чувствуя, как горят щеки с переносицей.       — Чайник с огня сними, говорю, выкипит весь же, — она встала и направилась прочь с кухни. — Я в ванную первая.       Чайник весело булькал на огне, пускал из носика облако горячего пара, и Акане самой хотелось булькать и пускать носом пар от очевидности собственных реакций и сонного раздражения. Холодная вода не остужала горящие щеки.              Акане сложила полотенца в высокую стопку и убрала в шкаф, на миг невольно уткнувшись подбородком и едва ли не носом в верхнее полотенце. Пахло лавандой. Все полотенца были выстираны с лавандовым кондиционером для белья. Этот запах преследовал прям с утра — у соседки перед домом было высажено чуть ли не целое поле лаванды, и с этой грядки-переростка по всей улице тянулся аромат, подогретый солнцем, подгоняемый ветром. Акане думала, что на празднике будет довольно весело, но уже заранее жалела, что утащить на него Какаши раньше окончания его смены с Наруто вряд ли выйдет.       Наруто захныкал, случайно оттолкнув свою игрушку слишком далеко, так, что не мог дотянуться. Акане вздохнула, разгоняя на секунду охватившее ее уныние.       — Ну, и чего ты? Ползи за ней, у тебя отлично получается.       Она присела напротив ребенка, глядя, как он поднял на нее глаза и, вроде бы, задумался. А потом и вправду пополз в сторону плюшевого помидора! Отлично, он явно понимает, что ему говорят, хотя бы примерно. Застеленный толстым старым одеялом пол отлично подходил для подобных игр. Главное, не дать Наруто уползти в прихожую, а в остальном — даже особого присмотра не требовалось. Все опасные предметы были убраны, все нижние ящики закрыты.       Какаши, недавно посещавший мысли Акане, не заставил себя ждать и в реальности. Знакомые шаги. Какаши потоптался в прихожей, явно разуваясь и шурша пакетом, а потом прошел дальше, останавливая свой взгляд сначала на Наруто, слюнявившем игрушечный помидор, потом на Акане, следящей за этим из позы лотоса на углу одеяла. Бумажный пакет в его руках загадочно шуршал при каждом движении.       — Привет, — Акане смотрела на него, чуть откинув голову и улыбаясь, и чувствовала, будто тепло солнца разливается по ее лицу, хотя лучи светили ей в спину.       — Привет, — Какаши не стал идти дальше и просто сел напротив, чуть дальше вытянутой руки, и эту самую руку сразу же и протянул Акане вместе с пакетом. — Держи.       Акане с поспешным любопытством заглянула внутрь, и, едва взглянув, уткнулась лицом в пакет, вдыхая густой, сладкий и свежий запах спелых персиков. Она краем глаза все же заметила, как и Какаши потянул носом воздух. Вдоволь нанюхавшись, она вновь села прямо, довольная, с персиком в правой руке. Она гладила пальцами его мохнатую тонкую кожуру, и розоватый бок персика почти светился в солнечных лучах.       — Они мытые, можешь сразу есть. Я вчера купил, из дома принес.       — Спасибо, — она откусила, вытирая с подбородка сразу брызнувший из-под кожуры сок. — Очень спелый, — немного прожевав, добавила она и поймала странный взгляд Какаши, остановившийся то ли на ее губах, то ли на персике в ее руке, едва отнятом от губ.       Они оба моргнули. На улице залаяла собака. Наруто активно пополз в сторону прихожей, заставляя Какаши вмиг подняться с места, чтобы пресечь попытку бегства. Странное чувство, от которого секунду назад хотелось затаить дыхание, прошло.              Наруто, сытый, вдоволь наползавшийся и довольный тем, что Акане с Какаши развлекали его вдвоем, мигом уснул в положенное время, давая спокойно пообедать двум своим нянькам. Акане, умявшая три персика, потихоньку тянула свою маленькую порцию рамена и украдкой наблюдала, как ест Какаши. По подбородку и линии челюсти тянулась заживающая царапина, но в остальном на прошлой миссии он остался невредимым. Синяки давно сошли с рук, не оставив следов.       — Так странно, — тихо произнесла она, и Какаши поднял взгляд, ожидая продолжения. — Мы уже больше полугода здесь. Наруто через пару недель десять месяцев.       — Слишком быстро?       — Наверное, — Акане пожала плечами, заканчивая со своим раменом. — Ты чувствуешь иначе?       Какаши нахмурился, обдумывая вопрос и дожевывая лапшу. Подхватил палочками несколько хрустящих ростков дайкона.       — Время… для меня течет медленно.       Он словно хотел добавить что-то еще, но передумал. Внезапно открылась и закрылась входная дверь, и нежданные, но узнаваемые шаги послышались в прихожей. Для прихода Наоко-сан было еще слишком рано, даже Акане собиралась уходить только через час, а уж Какаши оставался бы здесь до одиннадцати…       — Добрый день! — Наоко-сан бодро прошествовала на кухню, сразу замечая тарелку с персиками. — О, прелесть какая. Поделитесь?       — Берите, — Какаши подвинул миску ближе к краю.       — Наоко-сан, почему вы здесь? Вы ж к ночи должны подойти, — Акане, все еще немного удивленная, убрала в раковину пустые тарелки, и вернулась обратно.       — Я здесь по приказу Хокаге-сама. А вы с этого момента и до завтрашнего обеда свободны, — Наоко довольно улыбнулась, глядя в их лица, полные непонимания.       — А можно с этого момента поподробнее? — Акане несколько настороженно уставилась на севшую за стол Наоко.       — Вообще, я сама вызвалась, не переживайте, — Наоко откусила от своего персика и на секунду прикрыла глаза. — Вкуснотища! Так вот, Танабата мимо вас прошла же, а моя дочь все равно в больнице с какой-то кишечной дрянью, ей не до праздника, да и мне тоже без нее. Поэтому поразвлекайтесь сегодня, а я сама с Наруто посижу. Мне в пустом доме все равно одиноко.       — Ох, звучит как-то… грустно, — произнесла Акане. — Может, кому-то из нас остаться с вами?       — И что вы за молодежь такая? Вам говоришь идти веселиться, а вы сопротивляетесь, — в шутку закатила глаза Наоко, едва ли не подхихикивая. — Не волнуйтесь, с младенцем я отлично и сама справлюсь.       — Я не сопротивляюсь, — заметил Какаши, и его легкое высокомерие сквозило даже через единственный видимый глаз со слегка приподнятой бровью над ним.       — Правда? Ты пойдешь на фестиваль Дайтоки? — Акане даже пропустила мимо ушей его тон, вмиг вычленяя самое важное из сказанного.       — Если составишь компанию, — он серьезно кивнул. — Не думаю, что я настроен идти на фестиваль с Гаем, чтобы соревноваться весь остаток дня.       — Ух ты… — Акане даже не нашлась, что ответить. Это было не особенно похоже на то, как обычно приглашают на праздник, но что-либо, связанное с Какаши, редко бывало обычным, они оба не слишком хорошо вписывались в категорию нормального.       Наруто избавил Акане от необходимости членораздельного ответа — все разом отвлеклись на его громкий плач. Сразу же встала Наоко-сан, не выпуская из рук персик.       — Идите, я уже сама к нему подойду, — и направилась в комнату.       — Хорошо. До свидания, Наоко-сан! И спасибо! — Акане, с трудом сдерживая желание немного попрыгать на месте, почти понеслась к выходу.       Она успела услышать, как Какаши попрощался, прежде чем присоединился к ней, уже натянувшей на ноги сандалии. В маленькой прихожей они стояли друг к другу так близко, и запах персиков заставлял глубже вдыхать влажный летний воздух. Акане тяжело сглотнула, нащупывая ручку двери, но не глядя на нее. Какаши выпрямился, ожидая, когда Акане повернет ручку. Замок щелкнул, и сквозняк всколыхнул волосы, уронил одну прядь Акане на плечо Какаши, и тот повернул голову, снял прядь с плеча, но так и не выпустил из своих пальцев. Ветерок продолжал колыхать их одежду.       — Идем? — сказал Какаши, и волосы Акане выскользнули из его руки.       — Идем, — отозвалась Акане и шагнула в подъезд.              Расходясь, они договорились встретиться в пять, как раз уже не будет слишком жарко, да и в это время начинается красочное представление с ряжеными, изображающими Первого Хокаге, Мадару, союз между кланами для образования Конохи… Самая вкусная уличная еда должна появиться примерно в это же время, так что сильно раньше идти было бы бессмысленно. Оставшиеся полчаса до выхода тянулись одновременно и слишком быстро, и слишком медленно. Акане ходила по комнате, уже одетая в новую юкату, под которую предусмотрительно все-таки надела привычные защитный топ и такие же шорты — под темной тканью все равно было незаметно, зато при необходимости юкату можно было снять, и в бою ничто не стесняло бы движений. Акане хмыкнула. Интересно, ее к подобной предусмотрительности, граничащей с паранойей, приучила война или нападение Девятихвостого? Подумав, что, наверное, и то, и другое, Акане вздохнула и вновь повертела в руке канзаши. Звякнули тонкие, полупрозрачные голубые лепестки. Самой ей точно не собрать волосы так, чтобы они держались.       — Мам? — она выглянула из комнаты, тут же встречаясь с идущей на кухню Миюки.       Та уже тоже была одета в праздничную юкату, на светло-зеленом распустились розово-красные цветы. Из кухни тут же показался и отец, и его юката — более темная, хаки с бордовым — каким-то удивительным образом перекликалась с нарядом жены. Акане даже удивленно вздохнула.       — А вы отлично смотритесь, — улыбнулась она, прищурившись, и заметив, как от брошенного мамой взгляда чуть краснеет отец. — Мам, поможешь с волосами?       — Иди сюда, за минуту управимся.       Акане подошла ближе и повернулась спиной. Управились меньше, чем за минуту: буквально в несколько движений Миюки убрала тяжелые волосы дочери в пучок и надежно закрепила его. Акане повертела головой, пару раз потрясла ею, но ничего не произошло. Только лепестки глицинии позвякивали у уха.       — Отлично, — Миюки улыбнулась, глядя на плоды своих недолгих трудов. — Можешь идти, мы с отцом уйдем немного позже.       — Кента уже ушел? — Акане оглядела прихожую, в которой недоставало пары сандалий.       — Да, почти за час до тебя. Хорошо отдохнуть! — сказал отец, когда Акане уже надела сэтта и открыла входную дверь.       Улица встретила рыжеватыми солнечными лучами и запахом фруктов.              «Зря я шутил про Гая», — вздохнул про себя Какаши, скосив взгляд вправо. По правую руку шел упомянутый вечный соперник, одержавший-таки победу в маджонг и сравнявший счет, в котором ранее вел сам Какаши. Гай едва не утянул Какаши на состязание в цуме-сёги, но здесь Какаши уже хватило стойкости избежать очередного соревнования, иначе он опоздал бы на встречу с Акане. Теперь, правда, Гай кидал на Какаши многозначительные взгляды, думая, что тот их не видит. Притвориться не видящим их было легче, чем ответить на подобный взгляд. И когда же он стал таким очевидным?.. Или когда Гай подобрался так близко, чтобы с легкостью читать его реакции? Какаши засунул руки в карманы, пытаясь не замечать маячащую на периферии зрения зеленую юкату с крупным рисунком ярко-оранжевых долек апельсина на ней.       В мешанине ощущений от мерно гудящей толпы всколыхнулось что-то знакомое. Стоило лишь обернуться, чтобы…       — Офигеть, Какаши, ты где юкату с карманами откопал? — Акане остановилась вплотную, почти касаясь его плеча своим, и пялилась на его руки, почти полностью скрытые широкими рукавами и карманами. — Я тоже такую хочу!       Какаши повернул голову, встречая ее взгляд, и не нашел, что ответить. Ее открытая шея была так близко, и самый нижний цветок канзаши касался нежной кожи за ухом, и она вся знакомо пахла шампунем на травах и простым мылом, и еще запахом новой хлопковой ткани, и… Ткань. Юката. Ее вопрос. Он понял, что она все еще вопросительно смотрела на него, с каким-то восторгом, несоразмерным его причине. О, она и вправду начала этот их разговор с вопроса о карманах?       — Не откопал, а сам их вшил, — наконец, проговорил он, чувствуя, что голос звучит непривычно сипло, и прочистил горло. — Если тоже хочешь, могу и тебе вшить.       — О, а можешь и мне вшить? — встрепенулся Гай. — Я до этого тоже думал про твою юкату спросить.       — Мы можем устроить соревнование по вшиванию карманов в юкату Акане, — Какаши пожал плечами, думая, что, кажется, его предали собственные уши — он чувствовал, что они горят, как и щеки.       — Давайте для соревнования я старую юкату вам лучше принесу, — Акане немного нервно рассмеялась, убирая с глаза выпавшую из прически прядь, кисть с перекрестьями шрамов осветилась особенно ярким лучом солнца и окрасилась в красно-оранжевый, отсвет этого луча мелькнул в темных глазах.       — Это было бы так великодушно с твоей стороны! — Гай аж выступил чуть вперед, потрясая кулаком.       Какаши закатил глаза. Согнал краску с ушей и переносицы, выровнял дыхание. Подметил, как Акане, рассматривающая уличные цветастые лавки, на миг приложила свою холодную ладонь к щеке, залитой румянцем, совсем не таким заметным, какой бывает у бледнокожего Какаши. Сглотнул, скользя взглядом по переплетениям коричневого, бирюзового и зеленого на ткани ее юкаты, по яркому оби, плотно охватывающему талию, по…       — У тебя такие же сэтта? — вопрос вырвался сам собой.       — Ух ты. Похоже на то, — Акане посмотрела на его обувь, приподняла и свою стопу, рассматривая ее. — Удобство на первом месте, да? — и улыбнулась, лучась невысказанным одобрением.       Какаши только кивнул, отводя взгляд. И отчасти надеялся, что за время фестиваля Гай забудет про дурацкое соревнование по вшиванию карманов.       Почти перед самым представлением, начинающимся на закате, к ним троим присоединились Изаму и Керо. Последний оказался особенно полезен, каким-то невероятным образом находя самую вкусную праздничную еду. Он поначалу приносил свои изумительные находки только Акане, но на третий раз, глядя, как она делит якитори пополам с Какаши и как у того отщипывает кусок Гай, он стал притаскивать по пять экземпляров уличного кулинарного искусства — на них всех. Сейчас, жуя потрясающие, совершенно не пересоленные шиояки, постепенно отделяясь от их компании вместе с Акане, Какаши чувствовал себя невероятно хорошо и невероятно нервно. Газированный холодный чай в другой руке — странная, но довольная приятная штука — отлично освежал в вечерней летней духоте, накрытой сверху черным небом. Последний кусочек шиояки упокоился где-то в желудке, который чувствовал себя не слишком-то спокойно. Ощущения были похожи на те, что бывали перед первой серьезной миссией, первым руководством отрядом, первым днем в АНБУ… Нервная дрожь почти ощущалась в пальцах. Акане вела их дальше от ярко освещенных улиц, на границу деревни, где был невысокий холм, поросший травой и кустарником. Огни деревни тускнели, в то время как звезды становились заметней и будто множились на темной глади неба. Луны видно не было, и оттого все вокруг было черней, цвета скрадывала темнота, заменяя зеленый и коричневый оттенками серого. Темно-зеленый оби его юкаты тоже казался ему темно-серым, как и сама юката.       Вспыхнул и погас в вышине метеор, бесшумный, быстрый. Они оба проводили его молча, обернулись друг к другу. И вздрогнули при первом залпе фейерверка, взлетевшего над деревней. На холме вновь стало тихо и темно, но ненадолго. Сегодня в небе будет длинное огненное шоу.       Они стояли друг напротив друга, освещаемые вспышками фейерверков и тусклыми огнями деревни внизу. Ветер трепал юкату Какаши, облепляя тканью его левую руку, бок и бедро, в прическе Акане покачивалась полупрозрачная глициния, тихо позвякивая.       — Как красиво, — выдохнул Какаши, не глядя в небо.       Акане смотрела на него, и в ее глазах отражались разноцветные огни фейерверков на бесконечно темном фоне радужки и зрачка. Он ловил сейчас каждое микродвижение этих глаз. Какаши невольно задержал дыхание, когда Акане протянула руку, ненадолго замерла, без слов спрашивая разрешение, и поддела пальцами край маски. Она стянула ее, не встретив сопротивления, и чуть сощурилась в улыбке. Какаши подумал, что в его глазу сейчас отражаются те же разноцветные огни, что и в ее. Она спустилась взглядом к его губам, неспешно поднялась выше, будто стараясь получше запомнить его черты в этом неровном, меняющемся свете, и провела кончиками пальцев от его скулы к подбородку. По шее побежали мурашки.       — Согласна, — выдохнула Акане, снова глядя ему в глаза.       Какаши не понял, кто из них приблизился первым, но очень хотелось думать, что это он сделал первый крошечный шаг вперед, первый чуть сместил центр тяжести, наклоняясь и ловя встречное движение.       Они соприкоснулись губами, не раскрывая их и почти не двигая, не закрывая глаз, полных цветных искр и отблесков. Какаши чувствовал такой привычный запах ее волос — специи, шампунь, отдающий хвоей и травами, отвар гибискуса. Он не вытащил рук из карманов юкаты, Акане сцепила ладони за своей спиной.       Одно легкое движение — одно на двоих — и они замерли друг напротив друга, и между их лицами тёк прохладный ночной ветер, охлаждая теплые губы и горящие щеки. Какаши на миг прикусил губу и сглотнул вязкую слюну — горло за миг пересохло, а сердце частило одновременно в горле, в губах и в груди. Он выдохнул, не помня, когда еще чувствовал себя таким легким и простым.       — Невероятно красиво, — напротив него выдохнула Акане и не спеша, бережно натянула маску на его лицо, разгладив складку у носа.       Где-то в кустах послышался шорох и будто бы движение чужой чакры, но все это было бесконечно далеким сейчас, в замершем удивительном мгновении.