Глава 18. Сон или явь?
9 февраля 2026 г., 02:50
Примечания:
ПБ открыта!
— Да мне похуй! Просто сделай уже что-то! Если так пойдёт и дальше, мы потеряем больше сорока процентов товара! Ты хоть осознаёшь это?! Немедленно перевозите все склады в запасные квартиры, гаражи, контейнеры в порту! Да хоть в землю закопайте! Главное сохраните! — Бао Бэй выплюнул последнее слово в трубку с такой яростью, будто это была пуля. Он орал неистово, до хрипоты, а вместе с воплями в разные стороны летели брызги слюны. Пухлая ладонь нервно провела по лицу и смахнула влагу с подбородка.
Промозглый воздух порта, что был пропитан запахом ржавчины, плесени и морской соли, обжигал лёгкие. Ритмичный гул холодильных установок и отдалённый гудок парома дробили тишину, но не могли заглушить громкий голос Бао Бэя. Мужчина шагал по бесконечному лабиринту стальных контейнеров, его гнев был подобен ударам молота по их железным бокам. — К завтрашнему дню жду отчёт. Мне всё равно, хоть руку себе откуси, но сделай так, чтобы они нас не нашли! И больше не звони на этот номер! Полностью обнови каналы связи!
Сбросив звонок, мужчина резко замер на месте. Он сжал телефон с такой силой, что костяшки пальцев побелели от напряжения, а вены на руке вздулись. Бао Бэй замахнулся и с истеричным воплем, который вырвался из самой глотки, швырнул телефон на бетонный пол. Экран мгновенно разбился.
— Твою мать! Твою-ж ма-а-ать! Сука-а-а! — одно ругательство неслось за другим. Бао Бэй, с неожиданной для его тучной фигуры яростью, принялся активно втаптывать смартфон в бетон. Но запас неконтролируемой агрессии быстро иссяк, его сменили тяжёлая одышка и кашель. Мужчина весь взмок.
«Почему меня окружают одни идиоты?! Ну что за дегенераты, блять?»
В бессилии он лишь отшвырнул остатки телефона ногой и тяжело опёрся руками о колени, пытаясь отдышаться. Обломки с глухим стуком укатились под железный контейнер, оставляя за собой стеклянную крошку от экрана. Глубокий, шумный вдох, и Бао Бэй выпрямил спину. Чтобы прийти в себя, потребовалось несколько долгих секунд. Он помассировал свое красное лицо и убрал выбившиеся пряди волос за ухо. Ярость испарилась, она оставила после себя лишь холодную пустоту в голове. Не глядя на осколки, мужчина развернулся и зашагал прочь.
Дорогие туфли, которые лишь чуть-чуть запылились у носков, теперь отбивали чёткий и мерный стук каблуков. Тень от его тучной фигуры, которая искажалась светом люминесцентных ламп, металась по стенам, как хищный зверь в клетке. Сзади, бесшумной тенью, за ним шли двое охранников, они молча следовали за боссом, никак не комментируя очередной нервный взрыв начальника.
Когда мужчина вышел на верхние ярусы, по ушам ударил рой звуков: неразборчивые крики грузчиков, прерывистые удары падающих ящиков, скрежет техники, металлический визг кран-балки, таскавшей контейнеры, топот шагов по настилу… Всё это было частью его империи, которую он строил годами. И которую не готов был вот так просто отдать из-за одного ублюдка! Слишком многое было на кону. Слишком многим он пожертвовал, чтобы сейчас стоять здесь.
Они продвинулись вглубь здания, где заканчивалась разгрузка и начиналась фасовка. Здесь кипела своя, суетливая и лихорадочная деятельность. В ярко освещённых нишах копошились фигуры в спецодежде. Они пересыпали из мешков в маленькие пакетики белый порошок, ловко запечатывали их, складывали в аккуратные стопки. Делали всё быстро, молча, с автоматической точностью. Никто из работников не поднял глаз на процессию, которая быстро пронеслась мимо. Здесь царило правило: меньше видишь — живёшь дольше.
С грохотом распахнув дверь, хозяин ворвался в свой кабинет. Облако дымящегося напряжения всё ещё висело вокруг него. Мужчина обошёл широкий стол и открыл ящик резного шкафа. На одной из полок стоял джентльменский набор для коньяка с пузатым графином. Бао Бэй наполнил хрустальный стакан до краёв золотистой жидкостью и рухнул в кожаное кресло. Он молча пригубил, позволяя благородному напитку унять дрожь в пальцах. Алкоголь жёг горло, но приятным жаром разливался по жилам. После нескольких глотков в дверь постучали, из-за чего мужчина лениво откинулся на спинку кресла и поднял цепкий взгляд ко входу.
В кабинет бесшумно впорхнул его верный помощник. Молча, подобострастно, тот положил на стол новенький телефон, после чего встал рядом и подал стопку документов.
— Это отчёт по импорту-экспорту «рыбы» и «текстиля» за прошлую неделю. Также новый график отгрузок в порту и обновлённые веса, маршруты, суммы и «особые условия» для определённых «сортов». Всё, как вы просили. За три дня мы уже успели вывести на новые склады часть товара, который хранился здесь.
Уголки губ Бао Бэя поползли вверх, складываясь в выражение глубочайшего, почти отеческого удовлетворения. Он отставил полупустой стакан в сторону и принялся детально изучать бумаги, которые так любезно подготовил помощник. Хмель от коньяка и сладость от удачно проведённой операции сливались в одно тёплое, победное чувство. Лицо мужчины окончательно смягчилось, оно полностью утратило следы недавней бури.
— Замечательно, — его голос, негромкий и густой, прозвучал как окончательный вердикт. — Абсолютно идеально. Как всегда. Молодец!
Тучный мужчина провёл ладонью по гладкой поверхности подписанных документов, будто гладя ручного гепарда, который выполнил свою команду беспрекословно. Эти бумаги, эти цифры… Они были не просто отчётностью, а осязаемым символом порядка, контроля и власти. Бао Бэй чувствовал спокойствие и уверенность только тогда, когда росли круглые суммы на его счетах и пухлые папки с контрактами. Его повеселевший взгляд скользнул с аккуратных рядов таблиц на помощника, который ждал новых поручений. Острая и колючая энергия, что исходила от босса, растаяла.
— Что-нибудь ещё? Что нового произошло, пока меня не было на месте? Как обстановка у легавых?
— У меня есть хорошие новости, которые вас точно порадуют, сэр, — будничным тоном доложил подчинённый. — По моим сведениям, сейчас всё затихло. Полиция стоит на месте. Мы подкупили тех, кого вы указали. Всё прошло гладко. Теперь на нашей стороне есть несколько влиятельных людей в органах. А ещё… Мы поймали того самого курьера из «Сохо», что замешан в расследовании. Именно он давал показания, из-за которых задержали наших. Сейчас сидит в подвале.
— ХА! Да неужели? — услышав новость, Бао Бэй замер на мгновение, а затем медленно, с чувством глубокого удовлетворения, растянул губы в плотоядной улыбке. — Отличная новость! Просто великолепная! Приведите его ко мне. Сейчас же! Попался-таки, крысёныш!
«Наконец-то в этом чёртовом дне появился хоть какой-то смысл!»
У него аж зачесались руки, словно он нашёл подарок под ёлкой на рождество. Какое приятное чувство! Ему следовало растянуть его, распробовать, чтобы выжать из него всё до последней капли. Рука жадно потянулась к новому телефону и набрала до боли знакомый номер, который Бао Бэй с удовольствием бы забыл навсегда. Настало его время смеяться!
***
Музыка в VIP-комнате была лёгкой и расслабляющей. Приглушённый саксофон вёл медленную, извилистую мелодию, а томные ноты обволакивали, как дым, витали в воздухе и создавали интимную атмосферу. Хван Хёнджин небрежно раскинулся на мягком диване, будто король на троне, закинув правую руку на спинку. Левой же он неторопливо, почти лениво, поглаживал бедро девушки, что сидела у него на коленях. Видимо, ей в голову ударил коктейль гормонов, так как она без остановки целовала его скулы, шею и область за ухом, оставляя следы помады на коже. Её спина выгибалась дугой, а дыхание было частым и прерывистым, и каждый раз, когда пальцы Хвана нагло скользили под шёлковую ткань платья, она слегка вздрагивала. Он жадно вдыхал аромат женских духов, который давно смешался с запахом алкоголя и возбуждения, пока приятное напряжение разливалось по всему телу, а мурашки щекотали нервы. Хван улыбнулся ей в шею, прижал её к себе сильнее, чувствуя, как она вся отдаётся этому моменту. Девушка кокетливо прошептала ему что-то на ухо и откинула голову назад, чтобы дать ему больше доступа к своему телу. Между делом Хёнджин, будто фокусник, ловко достал откуда-то сверкающую упаковку леденцов. Он с треском разорвал обёртку, и яркие карамельки шлёпнулись ему на ладонь. Без церемоний он засунул пару себе в рот, и они громко звякнули о зубы, а язык обожгла тёплая, тягучая сладость. Едва конфеты начали таять, Хван придвинул девушку к себе. Он не сказал ни слова, только приблизил лицо, и на его губах блеснул прозрачный краешек леденца. Поцелуй получился долгим, страстным и глубоким. Напоследок Хван облизнулся и собрал остатки сахара с губ. Не прошло и пяти минут, как их понесло. Они, словно в безумстве, ловили нереальный кайф от происходящего, все чувства будто выкрутили на максимум и вывернули наизнанку. Словами было не описать, что творилось у них в головах. В приступе страсти он губами исследовал каждый сантиметр её кожи. Не стоило торопиться, но Хван ничего не мог с собой поделать, он хотел всё и сразу, чтобы стать единым целым. Его ловкие руки чувствовали её дрожь и уже не так нежно гладили хрупкую спину. Одно резкое движение, и платье сползло с её плеч. Это было слишком, и им обоим нужна была пауза. Чтобы отвлечься от жгучего желания и пронзительного взгляда на себе, она решительно провела ладонями по его груди, и её пальцы нащупали воротник рубашки. — Теперь ты, — прошептала она, и в её голосе прозвучал не вопрос, а вызов. Хёнджин ничего не ответил, лишь одобрительно хмыкнул и чуть приподнял подбородок, позволяя ей хозяйничать. Тонкие пальчики с дрожью скользнули к пуговицам. Она стиснула зубы, сделала едва заметный вдох для храбрости и поддела ногтем первую перламутровую пуговицу. Одна за одной они выскальзывали из узких петель. Как только рубашка была полностью расстёгнута, Хёнджин снял её с себя и кинул на пол. — Вот, — с усмешкой прошептал он. — Теперь мы оба с тобой… безоружны. Что будем делать дальше? Тихий, сдавленный выдох сорвался с её губ, когда холодок от пряжки его ремня коснулся кожи. Она даже не успела понять, как они поменяли позу. Теперь уже Хёнджин возвышался над ней и прижимал её тело между собой и диваном. Слухи оказались правдивы, мужчина в самом деле был искусным любовником. Всегда так чуток и заботлив к партнёру, всегда так внимателен к деталям и учтив. Он никогда не позволял себе быть грубым и никогда не заставлял делать что-то против воли. Принц «Сохо» очаровывал хуже дьявола, вынуждал полностью отдаться без остатка и забыть обо всём на свете. Доводил до состояния полного повиновения. В этом была вся прелесть власти. Ему не нужно было брать, он лишь принимал то, что безоговорочно падало ему прямо в руки. Её тело было просто ещё одной территорией, на которой Хёнджин устанавливал свои правила. Мужчине нравилось наблюдать за тем, как её зрачки расширились, поглощая весь свет, она плавилась в его руках, словно свеча. Ах, как легко было сломать этот мягкий воск, одно неверное движение и… — Эй, милая, не оставляй меня одного, — произнёс он бархатным голосом ей на ухо, в тот миг, когда девушка потерялась в наслаждении и выпала из реального мира. В комнате стало очень душно, разгорячённые тела прижимались всё сильнее друг к другу. Чтобы не упустить момент, Хёнджин рывком вскрыл упаковку презерватива зубами. Он не сводил с неё жадных глаз, а его пальцы натягивали эластичный барьер на член. Щелчок тюбика, и руки методично начали растирать смазку. Теперь латекс стал идеально гладким и послушным. Ладонь мужчины равномерно распределила гель по всей поверхности члена, согревая его теплом. — Ты готова? Я могу войти, или ты ещё хочешь немного поиграть? — спросил Хёнджин, и его голос сводил с ума. Как обычный человек мог быть настолько порочным? — Да-а… Я готова… Девушка зажмурила глаза и поджала губы, когда тёплая головка аккуратно прошлась по половым губам. Волосы, раньше собранные в хвост, выбились из него и упали ей на лицо. Испарина холодила кожу, а все чувства смешались и завязались в тугой узел, когда он медленно начал входить. Девушке хотелось хныкать от удивления, насколько заботливо с ней обходился партнёр, ведь это было так приятно. — Расслабься. Ещё немного… Всё хорошо, — прошептал ей Хёнджин и в знак поощрения невесомо погладил её по голове. Он вошёл полностью. Именно тогда Хван наконец-то оторвал взгляд от девушки, чтобы найти Чанбина, который застыл в тени у стены. Он стоял в нескольких шагах от дивана, с опущенным взглядом, но поза его была напряжена. По распоряжению Хёнджина, Чанбин никогда не оставлял его одного, даже в столь деликатные моменты. Ему всегда нужно было находиться в шаговой доступности, чтобы в любую секунду встать на защиту имущества, здоровья и жизни начальника. Всегда. Хван пристально уставился на подчинённого, постепенно ускоряя движения. Его пальцы лишь увереннее и сильнее впились в тело девушки, и кожа под ними белела. Это была ещё одна демонстрация абсолютного контроля. Чанбин почувствовал пристальный взгляд и поднял глаза от пола. На покрасневшем лице принца «Сохо» вспыхнула не просто улыбка, а хищный оскал. Хёнджин игриво подмигнул, в его коварном прищуре так и читалось: «Видишь, как я умею? Как тебе?». Чанбин же не изменился в лице и продолжил наблюдать за хозяином с немым равнодушием. Игривый настрой мгновенно исчез с лица Хвана и сменился ледяной маской. Только едва заметная дрожь в скуле выдавала бушующий внутри гнев. «Как же… бесит…» По Чанбину всегда было сложно сказать, испытывал ли он смущение или отвращение. Испытывал ли он вообще хоть что-то? Эти тёмные глаза… От них всегда веяло холодом. Интересно, могло ли хоть что-то в этой Вселенной разжечь в них искру? Чувствовал ли Чанбин хоть какие-нибудь эмоции? А что он думал о своём боссе? Какие мысли возникали у него в голове при виде принца «Сохо»? Глядя на профиль партнёрши, Хёнджин на секунду представил другое лицо. А если бы это был он? Его вздохи были бы такими же громкими? Его тело ответило бы на его прикосновения? В этих мёртвых, бездонных глазах, наконец, появилась бы трещина? Хёнджин до боли захотел увидеть, как каменный взгляд замирает, как лёд на мгновение теряет идеальную гладкость, прежде чем треснуть. «Хотел бы я это увидеть хоть раз…» Молодой человек настолько увлёкся размышлениями о своём помощнике, что совсем перестал обращать внимание на девушку. Он полностью сконцентрировался на фигуре напротив, буравил его взглядом, словно пытался залезть под кожу. Казалось, Чанбин был совсем не против, что его так пристально рассматривают. Он тоже не сводил глаз с Хвана, погрузившись в свои раздумья. Девушка полностью отдалась ласкам. Она не заметила, что успела стать третьей лишней. Напряжённые переглядывания двух мужчин прервались неожиданным звонком. Только тогда Чанбин приблизился к дивану, встал перед начальником поближе и протянул ему телефон. Хван Хёнджин медленно выдохнул, всё ещё не отпуская девушку. Он не сразу взял телефон, ему хотелось растянуть этот момент ещё немного. Пара нарочито уверенных толчков заставила его прищурить глаза от наслаждения. Но долго игнорировать своего клиента было бы слишком бесстыдно, даже для него, поэтому мужчина сделал ещё один толчок и поднёс трубку к уху. Язык быстро смочил пересохшие губы. — Алло? Слушаю. Кто это? — Это твой самый страшный кошмар. В трубке на секунду воцарилась тишина, а затем её разорвал громкий, раскатистый хохот. Весёлый и абсолютно бесшабашный. — А-а-а-а! Старый пёс! — прохрипел Хван, всё ещё смеясь. — Бао Бэй! Давно о тебе не было слышно. Я уж думал, ты на пенсию ушёл, в домино со стариками играешь, пьёшь смузи из сельдерея. Или помер наконец-то… А нет, жив, и, увы, здоров. Чего тебе надо? Пауза после его слов была густой и тяжёлой, будто пространство по ту сторону провода наполнилось свинцом. Хёнджин почти физически почувствовал, как от его слов у старика судорожно задёргалась жилка на виске. — А ты как всегда дерзок, сопляк. Неудивительно. Только болтать и можешь, — пренебрежительно фыркнул китаец и сжал свободную руку в кулак. — Вот только мне не до шуток. У меня твой курьер, Хван, и я хочу разъяснить один вопрос. — Что? Какой курьер? Какой вопрос? О чём ты? — Ты из себя идиота не строй! — в ярости выкрикнул Бао Бэй и ударил кулаком по широкому столу, из-за чего пустой стакан опрокинулся. — Всё ты прекрасно знаешь! Тот самый курьер, который сдал моих людей копам, из-за чего их поймали, а я потерял груз! И я хочу, чтобы твои объяснения были короче твоих дешёвых шуток. Потому что моё терпение… — на другом конце линии послышался приглушённый звук. Дверь в кабинет открылась, внутрь внесли Чонина и кинули прямо на пол под ноги Бао Бэя. Юноша находился в полуобморочном состоянии, поэтому не издал ни звука и лежал на без движения. — …уже почти истекло. — Ой-ой, и это меня ещё королём драмы называют, — панибратски щёлкнул языком Хван. Он аккуратно вышел из девушки и откинулся на спинку дивана, чтобы перевести дух. — Расслабься, старик… Мир велик, грузы теряются, курьеры лажают… Жизнь продолжается! Выпей коньячку, отдохни и расслабься. Если я тебе что-то должен, то назови цену. Сочтёмся. — Сочтёмся?! Ты хоть представляешь, сколько проблем мне доставил твой крысёныш?! Мне насрать на деньги! Это ничто по сравнению с тем, как это отразилось на МНЕ! Это поставило под удар МОЮ репутацию! Несколько крупных сделок сорвалось из-за шумихи в прессе! Как ты будешь это исправлять? Мои клиенты отказываются вести дела, так как осторожничают! Твой человек в этом замешан, поэтому ты должен за него ответить! — Хм-м… Что сказать, ты прав… Бао. Я должен… возместить ущерб. Моя ошибка. И как я могу… загладить… свою вину перед… тобой? — Хёнджин растягивал слова и прерывал их глубокими вздохами, в которых смешивалось фальшивое сожаление и вполне искреннее наслаждение. Оставленная в стороне, девушка быстро сползла с дивана и удобно разместилась между бёдер мужчины. Она ловко стянула презерватив, чтобы взять член в рот, пока тот не опал. Хван усмехнулся от такой наглости и, не став её останавливать, лишь положил руку на голову девушки. На другом конце провода старик замер, он был явно не готов к такой покладистости со стороны Хёнджина. — Я хочу лично встретиться с тобой. Вопрос не для телефонного звонка. Завтра, в порту, в шесть вечера. Не забудь прихватить деньги и новый груз. В тройном объёме. Ты меня понял? И чтобы всё без проблем, не делай глупостей. — Безусловно. Как… скажешь. Будут тебе и деньги, и дурь… Могу даже новые каналы сбыта тебе дать. Проси что хочешь… Я не люблю быть… в долгу. Ты же знаешь… как оно всё устроено у нас, — на выдохе ответил ему молодой человек, его глаза затянула влажная дымка блаженства. Левая рука Хёнджина покрепче ухватила телефон в потной ладони, пока правая зарылась в распущенные волосы умелой девицы. Бао Бэй самодовольно расправил плечи, откинул голову назад и постучал пальцем по столу, приняв дрожь в голосе Хёнджина за слабость. Неужели пара его угроз смогла прогнуть принца «Сохо»? Кто бы мог подумать. — Мальчонка, — выпалил мужчина своё последнее требование. — Кажется Чонином зовут, да? Я хочу, чтобы он ответил своей головой за это. Ты же не будешь против, если я его прикончу? — Ах, Чонин? — Хван рассмеялся, и в смехе послышалось лёгкое напряжение, которое он тут же скрыл. — Неудачник. Если попался, значит не дорос. Делай с ним… что хочешь. Правда это уже не поможет твоим людям… в тюрьме… Разве не я согласился на все твои требования. Зачем тебе ещё и он? Я бы мог… и сам с ним разобраться… — Не заговаривай мне зубы, Хван. Это будет примером для всех. Мне нельзя переходить дорогу! Или он тебе зачем-то нужен? Неужели проникся? Может, ты хочешь выкупить его? — Нет, конечно, нет, — резко перебил его Хван, когда девушка провела языком по стволу. — Он просто ещё одна пешка… ничего большего… Забирай. Буду лишь надеяться, что он продержится достаточно долго… чтобы потешить твоё огромное эго. Вечер долгий… Не торопись и развлекайся на славу! — Тогда я просто вырежу ему сердце и отправлю тебе в коробке из-под виски. В счёт долга. Щелчок. Линия оборвалась. Хван устало откинулся на спинку дивана, смахнул со лба каплю пота и плавно выдохнул. Мысли о старом китайце мгновенно выветрились из головы. Он нашёл глазами Чанбина и поманил его к себе пальцем. Тот забрал протянутый ему телефон и снова занял свою позицию у стены, чтобы продолжить наблюдение за хозяином. Девушка решила, что Хван наконец-то закончил разговаривать, и полезла к нему поближе. Кажется, она уже совсем ничего не понимала. Её руки ласково забегали по телу мужчины, она бесстыдно выпрашивала внимание. Хёнджин обхватил её за шею, мягко, но властно пригнул её голову к своему плечу, чтобы оборвать её попытки встретиться взглядом. Его пальцы медленно водили по коже девушки, удерживая её в этом покорном положении. Но его внимание вновь уплыло от неё. Глаза снова смотрели сквозь девушку, они снова были прикованы к Чанбину. Хван изучал его, отслеживал малейшую реакцию: сжались ли кулаки у мужчины, дрогнула ли бровь, опустился ли взгляд? Хёнджину нужно было больше наблюдений, а пока… — Так и на чём же мы с тобой остановились, дорогуша?***
Сознание вырвало из глубин беспамятного сна не постепенно, а одним болезненным толчком. Первым пришёл оглушительный звук, рвущий барабанные перепонки, из-за чего Чонин жалобно простонал. — Эй! Проснись и пой, солнышко. Доброе утро! — громко и чётко произнёс мужской голос где-то сверху над ним. Потом ударил свет, ослепительный, белый свет, что вонзался прямо под веки, даже сквозь закрытые глаза. Чонин инстинктивно попытался отстраниться, и тут его сознание наконец прояснилось: он не мог двигаться. Руки и ноги были снова туго скованы. Неужели они заметили, что он смог выбраться из верёвки? Юноша попытался открыть глаза, и тягучая боль вонзилась прямо в зрачки, заставив его веки закрыться обратно. Даже сквозь сомкнутые ресницы из прищуренных глаз хлынули слёзы, они застилали и без того смутный мир водяной пеленой. В этом беспомощном состоянии Чонин лишь успел почувствовать, как к носу что-то поднесли, и его пробил неконтролируемый спазм. Голова дёрнулась, словно от удара, подальше от невыносимого запаха. «Боже, что это?» — Ну вот, нашатырный спирт сразу тебя взбодрил. Теперь-то ты очнулся? Как самочувствие? — притворно мило спросил мужчина и отставил в сторону бутылочку, которая тихо звякнула о металлическую поверхность. Гнусавый голос, высокий тембр. Это был тот самый полицейский-извращенец, который при каждом удобном случае норовил его облапать. Чонин через боль заставил себя открыть глаза. Перед ним расплывалось огромное пятно, похожее на силуэт человека. Голова безбожно кружилась, словно в тяжёлом пьяном угаре. Где он? Как сюда попал? Он же только что был в кабинете Бао Бэя. — Очнулся… Спасибо за бодрящий коктейль, — хрипло ответил ему Ян с обычной для себя бесцеремонностью. Он ещё не до конца пришёл в себя, поэтому плохо держал язык за зубами. Ему потребовалось несколько раз глубоко выдохнуть, чтобы вытолкнуть из лёгких остатки едкого запаха. — Хотя я предпочитаю айс-кофе по утрам с двумя шотами. Ты бы хоть спросил. Изнеможение и вялость делали его грубым. Влажный смех гулко разнёсся по тёмному помещению. Бандит даже слегка отклонился назад, будто услышал невероятно остроумную шутку. Пока тот сотрясался в этом весёлом припадке, Чонин попробовал дёрнуть руками и ногами, чтобы проверить подвижность. Ноги были зажаты намертво, но вот одна рука всё же с трудом проворачивалась в стяжке. Уже что-то. — О, уже пытаешься выбраться? — раздался голос, полный фальшивого сочувствия. — Зря. Теперь всё по-настоящему. В прошлый раз тебе удалось выбраться лишь потому, что мы не удосужились как следует проверить верёвки. Считай, твой кредит везения исчерпан. В ответ Чонин резко повернул голову на голос и впился в темноту слепым, ненавидящим взглядом, а затем, стиснул челюсти и плюнул. Помещение снова огласил тот же влажный хохот. «Мы ещё посмотрим, кто будет смеяться последним!» — О-хо-хо! Какой наглый щенок! Это мне в тебе и нравится, люблю необузданных. — Чонин не понял конец фразы, но это не сулило ему ничего хорошего. Внезапно ближе к свету лампы выплыла фигура человека: высокий, тощий, в дорогом, но безвкусном костюме. Его лицо было узким, с острым подбородком и жадным, любопытным взглядом, от которого становилось неприятно. Тени на его лице создавали какой-то гротескный уродливый образ гиены. Мужчина вытер слёзы смеха уголком лацкана пиджака и облизал тонкие губы. — Так даже лучше, интереснее будет тебя сломать. Он подошёл ближе, и его взгляд скользнул по Чонину, изучающе, бесцеремонно, словно он оценивал товар на рынке. Мерзость. Зрачки мужчины сузились, в них вспыхнула холодная алчность и жажда, но пленник стойко встретил этот взгляд без тени страха. Если этот ублюдок хотел его запугать, то ему нужно было стараться получше. Старый Ян Чонин точно бы испугался, но не теперь. Внутри него осталась только пустота, которую он сделает своей бронёй. Он даёт себе слово, что сотрёт с лица земли эту ухмылку, но сначала нужно было взять себя в руки. Мысленно отступив на шаг, Чонин успокоил себя и заставил кипение крови стихнуть. Теперь можно думать. Первым шагом было разговорить этого придурка, а потом действовать по ситуации. Тем более тот и сам был не против поболтать. — Сломать? — Чонин язвительно усмехнулся. — Попробуй. Думаю, на мне найдётся ещё пара живых мест. Хотя куда уж больше, ты меня мало чем удивишь… Глаза извращенца сузились до щёлочек. В них промелькнула вспышка изощрённого садизма, но тут же сменилась липким любопытством, которое захотелось утолить. Он присел на корточки, чтобы быть на одном уровне с лицом Чонина. — Ох, какой проворный язычок… — У меня ещё и руки проворные. Выпусти меня, и я тебе покажу, как быстро сломается твой нос. Обещаю. Мужчина резко протянул тонкую руку и крепко схватил Чонина за подбородок, чтобы зафиксировать его на месте. Юноша скорчился от неприятного давления на челюсть, но упрямо терпел. — Тебе стоит быть благодарным, котёнок, — сдержанно прошипел китаец и провёл свободной рукой по щеке Чонина, будто стирая пыль с дорогой безделушки, которую вот-вот могли у него отнять. — Босс собирался просто сдать тебя на запчасти и почти сделал это! А я… я дал тебе шанс. Я увидел в тебе потенциал. Красоту. Ты должен благодарить судьбу, что оказался в моей коллекции. Со мной ты проживёшь дольше и узнаешь такие изысканные формы благодарности. Я твой Ангел Хранитель. Ох, разве ты не помнишь, как долго я боролся за тебя? В голове Чонина вспыхнула яркими красками сцена, когда его притащили к Бао Бэю. Тот с кем-то разговаривал по телефону, но в воспоминаниях Чонина всё было окутано туманом. Почему ему казалось, что комната была пропитана каким-то странным запахом ладана? Голова закружилась с новой силой. Почему он не мог вспомнить отчётливо то, что случилось в кабинете? Какие-то голоса… Точно! Бао Бэй говорил с Хёнджином. А потом… Что же было потом? — Не можешь вспомнить? Ничего, такое бывает, когда слишком много и долго нервничаешь. Но ты не переживай, я подлатаю тебя. Мне нужно расширить бизнес, так что ты очень даже пригодишься. — Бизнес? Какой бизнес? — Чонин осторожно осмотрелся по сторонам. Из-за яркой лампы было сложно что-либо разглядеть отчётливо кроме лица ублюдка. Мужчина ослабил хватку на подбородке, и его руки принялись расчёсывать спутанные пряди на висках юноши. — Ох, я не сказал тебе? У меня как раз в квартале красных фонарей идёт «инвентаризация». Старые куколки уже наскучили моим клиентам, поэтому мне нужны новые. А ты молод, симпатичен. Будешь отрабатывать свой долг. Каждый вон, который ты примешь, будет каплей в счёт убытков мистера Бао Бэя. Это куда полезнее, чем лужа крови на полу, правда? Что он только что услышал? Правильно ли он понял слова, или мужчина плохо говорил по-корейски? Чонин переступал через что угодно, лишь бы выжить и не оказаться на улице. Но торговать собой? Сделать из своего тела игрушку? Нет. Это была та черта, которую он не перейдёт никогда. Что угодно, только не это. Да ни за что! В помещении воцарилась тишина, в которой Чонин слышал лишь бешеный стук собственного сердца в ушах. Из его рта вырвался короткий звук, будто животный хрип отвращения и ярости. Ему хватило всего секунды, чтобы представить эту дрянь, как старые и жирные богачи заставляли его ублажать их днями и ночами. — Никогда, — крикнул он так громко и так чётко, что мужчина непроизвольно отстранился. — Ты слышишь? Никогда! Лучше зарежь меня здесь и сейчас! Это будет милосерднее! Извращенец медленно поднялся с корточек, на его лице не было ни злости, ни разочарования, только глубокое, почти научное любопытство, словно он наблюдал за чем-то невероятно интересным. Что, чёрт подери, у него было в голове? — Не зарекайся, дорогуша, — протянул он с притворной обидой и нахмурил брови. — Жизнь непредсказуема, и всегда есть место для перемен. «Никогда» такое длинное и скучное слово. Я научу тебя более коротким и приятным словам. Например… «Да», «ещё» или «пожалуйста». О, я бы хотел услышать, как ты стонешь мольбы этими милыми губками. У нас будет много времени, чтобы обсудить твоё остроумие и поведение. Я уверен, к утру ты будешь целовать мне ботинки и благодарить за каждую секунду, что я тебе дал! Мужчина сделал шаг назад, растворяясь в тени за ослепительным контуром лампы. — Но сначала небольшая… демонстрация. Чтобы ты понял, насколько условны твои «никогда». Твоя воля и твоё тело — это всего лишь сырой материал, который можно перекроить по своему усмотрению. Знаешь, сколько я слышал подобных речей? Сначала все сопротивлялись, кто-то держался дольше, кто-то меньше. Но пока ни один не дотянул до конца. Рано или поздно ломаются даже такие, как ты. Противный скрип отозвался под ложечкой у Чонина. Из тьмы выплыл небольшой процедурный столик на шатких колёсиках, который неуклюже вилял из стороны в сторону. Ублюдок катил его медленно, неспешно, нарочито театрально, чтобы нагнать жути. И как бы Ян ни пытался храбриться, это и правда выворачивало. Он замер, инстинктивно напрягая все мышцы, хотя двигаться было и так почти невозможно. Мужчина обошёл его, нажал что-то на стене, и спинка кресла со скрежетом начала приподниматься, зафиксировав пленника почти в сидячем положении. Как оказалось, всё это время он лежал на кресле-каталке с холодным железным каркасом. От долгого контакта с жёсткой и негнущейся поверхностью у юноши свело спину и лопатки, из-за чего он невольно сморщился. Спинка встала под каким-то невыносимо прямым углом, причиняя боль. Когда обзор расширился, Чонин смог рассмотреть содержимое столика. На чёрной резиновой подкладке с педантичной аккуратностью психопата, были разложены инструменты: скальпели разного размера, резиновые жгуты, щипцы с зазубринами, рукоять чего-то, похожего на электрошокер, пара неопознанных приборов с проводами, толстая инъекционная игла и рулон серебристой изоленты. Это был полный инструментарий для пыток. Страшно было представить, что этот изверг уже проделывал здесь с таким набором, и что ещё лежало в ящиках процедурного столика. Мужчина плавно обошёл каталку, игриво скользнул пальцем по ноге Чонина, и встал перед ним, заслонив собой обзор. — Не волнуйся, я не буду сильно портить товар. Я же не злодей какой-то… пока что, — его голос снова стал слащавым и приторным. Мужчина будто пытался примерить образ доброго доктора, но его елейные речи резко контрастировали с происходящим. — Просто немного введу тебя в курс дела. Покажу свои проверенные способы убеждения. У каждого прибора здесь есть свой характер. Вот этот, например, — его рука порылась в груде вещей, и в пальцах засверкал длинный, тонкий зонд с шариком на конце, — интересная штучка. Хорошо помогает воспитывать послушание. Он учит тело реагировать определённым образом даже на самые лёгкие прикосновения. Прекрасно подходит для первого урока. Чонин почувствовал, как по спине пробежал ледяной пот. Мужчина чуть ли не в экстазе говорил про свой набор начинающего садиста, было видно, как ему нравилось происходящее шоу. Взгляд юноши лихорадочно метнулся от предмета в руках мужчины к его лицу и обратно. Если бы руки были свободны… если бы он мог ударить его… Ему бы могло хватить и одной руки! На столике лежала куча инструментов, которые могли бы ему помочь освободиться. Чонину нужно было как-то до них дотянуться, но как? «Думай… Думай! Думай-думай-думай!!! Что мне делать?!» — мысли стремительно запрыгали в голове. Мужчина заметил эту перемену на его лице и позабавлено фыркнул. — Как-то уж слишком быстро сдулись твои гордость и бесстрашие. Неужели я тебя так сильно напугал? Прости меня, пожалуйста. — Да пошёл ты нахуй, — с вызовом выплюнул Чонин, но его слова прозвучали уже не так грозно, выдавая внутреннюю неуверенность. А ещё в голосе послышалась надломленная нотка, из-за которой стало тошно от себя. Извращенец усмехнулся, склонив голову набок. Медленно, почти нежно, он провёл холодным шариком зонда по щеке Чонина, следя за тем, как по коже бегут мурашки. — Ой-ой, как некультурно… Какой поганый рот. — Он аккуратно отложил зонд обратно на подкладку. — Нет, этот инструмент, пожалуй, нам не подходит. С ним не интересно, никакого азарта. А я хочу, чтобы ты поговорил со мной. Хочу слышать твой прелестный голосок, когда ты будешь кричать, задыхаться или рыдать. Поэтому… — его пальцы поползли по кромке стола, постукивая по холодному металлу. — Давай возьмём кое-что поострей. Что-то, что оставляет аргументы на коже. Как тебе идея? Его рука остановилась на скальпеле с острым лезвием. Он поднял его, поймал луч лампы, и холодная сталь вспыхнула ослепительной искрой. Чонин невольно зажмурился, но за веками всё равно плясал тот же зловещий отблеск. — Видишь? Он почти что искушает, — прошептал мужчина, и в его голосе прозвучало неподдельное восхищение. — Такой простой и такой честный. Хочешь посмотреть поближе? Не скромничай, я же вижу, что ты хочешь, не стесняйся. Мужчина, не дожидаясь ответа, нагнулся ближе. Лезвие скользнуло к лицу Чонина не сразу, томительно, почти любовно, описывая в воздухе извилистые круги. Глаза юноши с напряжённым вниманием следили за ним, не в силах сделать ничего больше. Холодное дуновение стали коснулось щеки, прошло по линии скулы, скользнуло к уголку губ. Чонин замер, каждый мускул в его теле кричал, чтобы он отпрянул, но отступать было некуда. Он мог лишь немного отвернуть лицо от лезвия в сторону, но из-за этого под удар попала шея. Его дыхание участилось, стало прерывистым и слишком громким в гулкой тишине комнаты. И тогда мужчина тихо рассмеялся, потому что это было именно то, чего он ожидал. — Дыши, солнышко, дыши… ха-ха, — бормотал извращенец, водя остриём по его шее вдоль сонной артерии, едва касаясь кожи. Он с каким-то маниакальным удовольствием наблюдал, как у юноши дёргался кадык от каждого чуть более сильного нажатия. Костлявые пальцы скользнули ниже. Мужчина начал водить лезвием по ткани на ключицах, груди и животе, как бы случайно цепляя край той самой кофты, что Чонин нашёл за деревом в лесу. — Боишься? Это хорошо. Ничто не оттачивает ум так, как страх. Лезвие соскользнуло к рёбрам, и извращенец резко рванул ткань к плечам юноши, обнажив торс. Между лезвием и плотью больше не было преград, мужчине ничего не мешало начать кромсать его плоть. Холодное прикосновение металла к голой груди чувствовалось теперь в разы острее. Напор усилился, остриё слегка впилось в кожу под сердцем. Чонин зажмурился, ожидая укола боли, разреза, разрыва, но ничего не произошло. Лишь только лёгкое, невыносимое давление, в котором крылось обещание боли, растянутое на вечность. — Представь, как просто… — прошептал мужчина, и голос его дрогнул от возбуждения. — Как же просто взять и вогнать его внутрь. Один маленький прокол. И твоё «никогда» истечёт вместе с кровью. Такая цена у гордости. Высокая, правда? Чонин не ответил ему. Он глотал воздух, чувствовал, как под лезвием бешено билось его сердце. Мысли метались, как загнанные звери. «Не-е-ет. Я не дам ему услышать ни звука! Не позволю этому уроду насладиться этим! Лучше сдохнуть…» И в этот миг лезвие нажало по-настоящему, давление острия стало слишком точным, почти угрожающим. — Ох, как же хочется тебя порезать! Но мне нельзя слишком сильно тебя портить! Нельзя! — заныл мужчина, словно избалованный ребёнок, которому отказали в сладости. — Хотя… один маленький прокол ничего не испортит, правда? — закончил он свою мысль, и в его глазах мелькнуло решительное намерение. Скальпель вошёл в кожу, словно в растопленное масло. Острая сталь внедрилась сначала лишь на миллиметр, без усилий преодолевая сопротивление. Первая капелька крови выступила наружу и, не торопясь, скатилась вниз по телу, заставляя Чонина задержать дыхание. Это была пытка предвкушением. Лезвие шло неглубоко, ровно настолько, чтобы с каждым движением рождалась новая волна боли. Холод сменился жгучим огнём. И после очередного, уже более уверенного разреза, Чонин не выдержал: из его горла вырвалось короткое, сдавленное мычание. Эти звуки, казалось, опьянили мучителя сильнее любого наркотика. Его глаза замерли, расширились в безумстве. И тогда, оставив скальпель, он прильнул к ране ртом. — Ш-ш-ш… будет жалко потерять её понапрасну, — прошептал он губами прямо в окровавленную кожу Чонина. Горячее, влажное прикосновение языка к свежему порезу заставило юношу содрогнуться всем телом от физиологического отвращения, сильнее любой боли. Он почувствовал, как шершавая поверхность языка прошлась по ссадине, собирая кровь с хлюпающим звуком. Не отрываясь, почти в том же движении, лезвие скользнуло рядом, оно оставило новый, неглубокий порез на ребре, чтобы мужчина мог сразу же припасть и к нему. Дыхание его было тяжёлым и горячим на холодной коже Чонина. Его костлявые руки не остались в стороне, пальцы жадно заскользили по синякам Яна от прежних побоев. Они надавливали на самые болезненные места, будто проверяли их на прочность, а затем впивались в раны, смешивали боль от нового пореза с глухим нытьём старой гематомы. Каждое прикосновение было пыткой. Осквернением. Чонина начало тошнить. Спазмы подкатывали к горлу, но сдавленная диафрагма и ужас не давали издать ему ни звука. Он лишь бессильно закатывал глаза, пытался уйти в себя, но отвратительная реальность настигала его в каждом движении языка, в каждом щипке цепких пальцев. Наконец, насытившись, мужчина оторвался от его груди, на губах у него алела тонкая полоска крови, которую он, смакуя, жадно слизал. Извращенец медленно приподнялся, его тень накрыла лицо Чонина. Затем большой палец, влажный от крови и слюны, грубо продавил его губы, вынуждая разомкнуть их. — Попробуй… На вкус ты ещё лучше, — хрипло прошептал он, и, прежде чем Чонин понял, что происходит, губы мужчины грубо прижались к его рту. Мир в мгновение сузился до солёного от крови вкуса чужого языка. «Мерзость! Мерзость-мерзость-мерзость!» Это был не поцелуй, а насильственное вторжение. Чонин почувствовал на своих губах и языке тёплую, металлическую солоноватость собственной крови, смешанную с чужим, отвратительным привкусом. Его тело напряглось в последней, немой попытке отпора, в глазах потемнело от чистого, немыслимого омерзения. Это и была его ошибка, от него ждали такой реакции. Именно в этот миг, когда сознание Чонина было парализовано шоком и брезгливостью, мужчина совершил давно задуманное. Левая рука, что до этого сжимала плечо жертвы, стремительно рванула к основанию шеи Яна. Пальцы впились в мышцы под затылком и зафиксировали голову. И тут же, юноша лишь мельком ощутил точечный укол чуть ниже уха. — Ш-ш-ш, не дёргайся, милый, — усмехнулся извращенец и рукой заглушил хрипящее дыхание Чонина. Мучитель отпустил хватку не сразу, наблюдая, как по лицу юноши сначала ползёт недоумение, а затем застывает восковая бледность. Химический холодок, впрыснутый в кровь, начал своё дело: он гасил панику, растворял отвращение в густом тумане безразличия. — Вот так. Теперь ты будешь послушнее, — его голос донёсся будто издалека. Изверг заботливо вытер рот своей жертвы и с наслаждением наблюдал, как взгляд Чонина медленно рассеивался, а тело обмякало в стяжках. К лицу юноши вернулось лезвие скальпеля, его холод сплёлся с жаром от инъекции. Игра началась заново, но теперь Чонину приходилось сражаться на два фронта: с внешней угрозой и с опасным врагом внутри. Слабость с каждой минутой накатывала волнами всё сильнее и сильнее. Каждый вздох, каждая мысль давались с невероятным усилием, как в густом сиропе. Он чувствовал, как веки поневоле закрывались, а острота разума тонула в опасном умиротворении. Бороться с этим оцепенением было так же важно, как и с человеком напротив. «Нет! Нужно что-то сделать… Нужно… Я не могу отключиться! Я не… могу… Нельзя! Не закрывай глаза, Чонин!» И, словно в ответ на его отчаянную мольбу, из темноты за стенами комнаты донёсся глухой звук. Это был протяжный удар, будто что-то тяжёлое с грохотом упало на бетон, за ним последовал странный скрежет, будто металлическая дверь на ржавых петлях пыталась сдвинуться с места. Наверное, это можно было бы пропустить мимо ушей, но шум повторился несколько раз. Лезвие дрогнуло в руках мужчины, и он оторвал его от кожи Чонина. Извращенец выпрямился и настороженно повернул голову к источнику звука, прислушиваясь. — Что за… — раздражённо пробормотал он себе под нос. Его взгляд, полный недовольства, устремился вглубь темноты. Всё его внимание теперь принадлежало ей. Мужчина замер в нерешительности: проигнорировать и продолжить или пойти проверить? Именно в этот момент Чонин понял, что это был его шанс. Последний. Мужчина должен был потерять бдительность, чтобы выйти из комнаты и оставить его одного. И даже этого мига могло хватить, чтобы что-то предпринять. Тело юноши обмякло больше, он не стал ждать. Глаза его, широко распахнутые от страха ещё мгновение назад, теперь прикрылись, голова беспомощно откинулась на спинку кресла. «Сейчас… Сейчас всё решится. Либо он поверит, либо…», — мысль обрывалась на полуслове. Чонин сосредоточил всю остаточную волю на одном: изобразить полное и беспомощное подчинение. Из горла вырвался тихий и сдавленный звук. — Не надо… — выдохнул он, почти неразборчиво. — Не надо… только не лезвие… Я… не могу. Пожалуйста… Я буду… послушным. Я обещаю. По-пожалуйста! Юноша говорил тихо, с искусными нотками боли и робости в голосе. Он рассчитывал, что извращенец, услышав эту внезапную покорность, совершит ошибку и решит, что страх перед лезвием сломил его волю. Мужчина обернулся, его взгляд с недоверием заскользил по юноше в попытке отыскать фальшь в его чертах. Но в итоге подозрительность постепенно сменилась торжеством. — Ага… вот видишь. Вот ты и сломался, — садист издал короткое, довольное цоканье языком и бросил взгляд на скальпель в своей руке, словно хваля его за проделанную работу. «Давай! Поверь мне! Ну же!» Мужчина снова наклонился к нему, и скальпель вернулся к юной коже. Лезвие легло плоско на самое чувствительное верхнее веко Чонина, заставляя его зажмуриться сильнее. — Повторяй за мной, и я подумаю над тем, чтобы убрать скальпель, — промурлыкал мучитель, водя холодным металлом по коже века так, что дрожащие ресницы цеплялись за сталь. — «Прошу», — он сделал паузу и дал слову повиснуть в воздухе, а после слегка надавил лезвием. Чонин молчал и сжимал зубы, чувствуя, как сложно было не поддаться убаюкивающей тьме. — Я сказал: «Прошу», — настойчиво повторил извращенец, нажимая чуть сильнее, так что веко болезненно растянулось. В голове Чонина бушевала буря, каждое слово было бы предательством самого себя. Но из темноты разума, сквозь химический туман в голове, пробивался ясный импульс: «Давай. Давай! Тебе… нужно… его убедить!» Губы Чонина дрогнули, но он выдавил из себя разбитый шёпот: — Прошу… — Умница, — мужчина одобрительно кивнул и облизнулся в предвкушении. Лезвие плавно переползло с глаза на щёку, оставляя на коже мокрую дорожку. — А теперь: «Господин, не режьте меня…». — Господин… Не режьте… меня. — Вот и молодец! Можешь, когда хоче… В этот момент, когда внимание мучителя было полностью приковано к лицу жертвы, на каждой судороге губ и трепетании век, из-за двери, сквозь толщу бетона, донеслись новые звуки. Гулкая беготня и тяжёлый топот ног, будто по лестнице мчалась целая толпа людей. Мужчина застыл на полуслове, а лезвие замерло вновь. Его взгляд, только что такой сосредоточенный и властный, рванулся к тёмному прямоугольнику двери в глубине помещения, за пределами круга света. Сперва на лице отразилось чистое недоумение, а следом появилась нарастающая волна раздражения. — Да твою мать! Я не могу сосредоточиться! Кто там шастает? — злобно выругался мужчина. Он отложил скальпель на край кушетки и направился к выходу. — Я мигом… Ты пока порепетируй свою речь, куколка, если не уснёшь раньше. — Он скрылся в тени, шаги его быстро затихли и растворились в гуле коридора. Чонин не мог ждать больше ни секунды. Как только фигура мучителя исчезла из комнаты, глаза юноши широко распахнулись и невидяще уставились в потолок. Притворная маска мгновенно спала и сменилась твёрдой уверенностью в свои силы. Взгляд в надежде метнулся к процедурному столику, но тот был слишком далеко. Мужчина, уходя, отпихнул его ногой подальше, вглубь комнаты, за пределы досягаемости. «Нет! НЕТ!» Теперь до инструментов было не дотянуться. Отчаянье с силой ударило Чонина в грудь. Нет, нужно искать дальше, нельзя сдаваться! Он судорожно покрутил головой по сторонам и увидел холодный блеск на кушетке рядом с бедром. Скальпель! Видимо, мужчина, отвлечённый звуком, не глядя положил его туда. Можно достать? Нет… В его положении со связанными руками это было невозможно. Но ему любой ценой нужен был этот скальпель! «Должно… Должно же быть что-то ещё?! Думай, Чонин, думай!» Взгляд упал на металлические ручки кушетки, и решение в голове созрело в мгновение ока. Он уже так делал. Сначала свобода, потом лезвие. Чонин рванул рукой не на себя, а вниз и вбок. Он прижал пластиковую стяжку к неровной грани сварного шва и с начал тереть. Поскольку одна рука была подвижнее, дело шло куда быстрее. Пластик заскрипел, впился в запястье, но для Чонина это было уже неважно. Боль даже отрезвила его немного. Он видел только зазубренный край металла и тонкую белую царапину, проступающую на чёрной стяжке. Снаружи послышались нарастающие шаги, а это означало, что у него заканчивалось время. Чонин впился пальцами левой руки в поручень и изо всех сил дёрнул правой на себя. Раздался звонкий щелчок, и стяжка, уже перепиленная наполовину, лопнула. Правая кисть онемела от притока крови, но мгновенно вырвалась из плена. Юноша действовал на автомате: судорожно схватил скальпель, сунул его в рукав кофты и вдавил холодное лезвие к себе под запястье. Кофта спустилась, скрыв и оружие, и свежий порез. Едва шаги замерли у двери, Ян откинулся на спинку кушетки, сомкнул веки и задержал дыхание. Рука со скальпелем безвольно упала вдоль тела. Теперь он был готов к следующему раунду. — И так. На чём мы остановились? — в комнату вернулось опасное напряжение. Мужчина вошёл в круг света и даже не удостоил Яна пристальным взглядом, поэтому и не заметил, что пленник уже успел освободиться. — Ах, точно… На твоём первом уроке послушания. Чонина выдавала адреналиновая дрожь в руках, он едва успел вернуться в прежнюю позу, чтобы его не поймали. Мужчина подошёл к кушетке, и его тонкие пальцы механически потянулись к краю, но не нашли гладкую рукоядку. — Где же наш главный аргумент? Куда я его положил, а? — удивленно спросил он у самого себя и наконец-то осмотрелся. — Упал что ли? Не видел его, котёнок? Где твой любимый скальпель? — всё тем же сюсюкающим голосом спросил он в пустоту и наклонился, чтобы заглянуть под кушетку. Это была возможность. Единственный шанс к спасению! В груди Чонина всё сжалось в ледяной ком, от напряжения ладони стали влажными от пота. Ему не терпелось ринуться в атаку, но торопиться было нельзя. Сквозь щель прищуренных век он неотрывно следил за каждым движением ублюдка. Когда мужчина наклонился ещё ниже, подставляя затылок, его лицо оказалось в сантиметрах от руки Чонина. Чужое дыхание обожгло кожу юноши. «Сейчас!» Чонин двигался не с человеческой скоростью. Правая рука, до сих пор прижатая к боку, взметнулась из-под рукава. В кулаке блеснул короткий отсвет стали, движение было резким, почти целенаправленным. Он просто воткнул лезвие сбоку в шею, прямо в пульсирующую под кожей яремную вену. Раздался влажный хлюп, больше похожий на звук разрезаемого спелого плода, чем на удар ножом. Тело мужчины осело, будто из него выдернули стержень. Чонин застыл, глядя на свою работу, его рука сама отдернулась назад. Он делал это впервые, а потому никак не ожидал, что это будет настолько… просто. Время остановилось. Мужчина замер в неестественной позе. Сначала его глаза округлялись от детского недоумения, но уже мгновение спустя в них появилась нарастающая волна шока и ужаса. Его рот беззвучно открылся. Пальцы, будто чужие, судорожно потянулись к шее, нащупали торчащую рукоять скальпеля и тёплую струю крови, которая уже заливала воротник рубашки. — Ты… — попытался он выдавить из себя, но вместо слов из горла вырвался лишь булькающий хрип. Кровь уже добралась до ключиц и тёмным пятном расползлась по светлой ткани. Но Чонин уже не видел этого, он рванул вперёд, пытаясь сорваться с кушетки. Ноги, скованные стяжкой, не успели за телом, они не слушались Чонина, поэтому он грузно рухнул с каталки на пол. Удар отдался глухой болью в плече, но это было ничто. «Встань, Чонин! Встань, чёрт возьми!» Он начал ползти на локтях к процедурному столику, волоча за собой непослушные ноги. Сзади послышался шаркающий звук. Мужчина, шатаясь, преодолел шок и выпрямился. Одна его рука вжалась в рану на шее, из-под пальцев сочилась алая кровь, которую уже было не остановить. Другой же рукой он стремительно потянулся к Чонину, точно пьяный. В глазах мужчины не осталось ни садизма, ни игривости, а только лишь слепая ярость. Он был готов придушить мелкого сучоныша прямо на месте. Пальцы с мёртвой хваткой впились в лодыжку Яна. Боль пронзила ногу, словно её сдавили тисками, из-за чего юноша вскрикнул и обернулся. — Отвали нахер! Не трогай меня! Сдохни! — Чонин уверено дёрнул ногой и со всей силы, что у него осталась, пнул противника. Удар пришёлся во что-то мягкое, он попал прямиком в лицо ублюдка. Раздался глухой стон, и хватка на мгновение ослабла. Этого хватило, чтобы Чонин дополз до столика и с расчётом ударил по нему. Тот с грохотом опрокинулся, инструменты, которые лежали на резиновой подкладке, рассыпались по полу с громким звоном. Лихорадочный и невидящий взгляд Яна выхватил в полумраке из кучи металла первый попавшийся предмет. Нож. Юноша схватил его покрепче, не думая, перевернулся на спину, подтянул к себе скованные ноги и впился остриём в толстый пластик стяжки. Пару раз нож выскользнул из вспотевших рук, но Чонин будто в бреду продолжал пилить и пилить. Щелчок. Пластик поддался не полностью, но давление между щиколотками ослабло. Юноша рванул ногами в стороны, правая ступня, а за ней и левая, выскользнули из ослабевших пут. Он был свободен! На полу, в луже крови среди разбросанных инструментов, мужчина попытался подняться на колени. Движения его стали медленными и некоординированными, тело быстро теряло кровь. Свет лампы выхватывал из мрака бледное, искажённое гримасой лицо. Багровое, растекающееся пятно заворожило Чонина, он не мог оторвать глаз от этой сцены. Что-то злорадное и тёмное кольнуло его внутри, когда мужчина вытащил скальпель из раны и начал что-то хрипеть. Чонин не стал ждать ни секунды. Ему было плевать, что там бормотал этот урод. Ян попытался встать на дрожащих ногах, но снова рухнул на пол. Его тело было будто ватным и невесомым, а мир вокруг поплыл, словно в покадровой съёмке. Адреналин, что гнал его до этого, теперь сыграл с ним злую шутку: от бешеной паники сердце Чонина не колотилось, а рвалось наружу, разгоняя кровь. Вместе с ней по венам стремительнее растекался тот самый наркотик, что ему вколол мужчина. Странно, но в голове начал зарождаться поток бессвязных, обрывочных мыслей. «Я и не знал, что ты можешь быть такой приятной на ощупь,» — заторможенно подумал Чонин, когда его рука легла на стену, чтобы поймать равновесие. Нет, стоп, он отвлекается, надо сконцентрироваться. «Дверь… Там разве была дверь? Мне надо туда? Да, надо туда!» Юноша бросил последний взгляд на корчащегося на полу мучителя, на окровавленный скальпель у его ног, на этот адский кабинет и почему-то улыбнулся. Так вот что он делал, точно же! Он пытался сбежать от извращенца! «Беги… Просто… беги. Ну же!« — последняя толика разума настойчиво твердила одно и то же. Казалось, всё его нутро кричало и требовало действовать. Ноги понеслись в густой мрак коридора, навстречу неизвестности, которая сейчас казалась куда более интересной, чем то, что осталось позади. Он неуверенно бежал вперёд, спотыкался, но не останавливался. Вдалеке послышались крики и приглушённые хлопки выстрелов. Чонин не знал, была ли это галлюцинация или реальность, но он не останавливался. Коридор глотал его и расплывался в вязкой крови. Стены то сжимались, грозя раздавить, то отдалялись до бесконечности. Звуки его шагов доносились будто из-под толстого слоя воды. Юноше чудилось, что они начали двоиться, неужели кто-то бежал за ним по пятам? Дыхание участилось, но Чонин рванул что было мочи, чтобы незнакомец не догнал его, даже если ноги тянуло вниз, будто в трясине, а земля под ним качалась, как палуба корабля. Его мысли текли обрывистыми, яркими кадрами, не связанными друг с другом. Разум то замедлялся, то ускорялся в несколько раз. Где-то в глубине, под этим водоворотом образов, тлела крохотная искра осознания: «Со мной что-то не так». Но попытка ухватиться за эту мысль была как попытка поймать дым, она мгновенно расползалась, и её тут же съедала вспышка цветного бреда. Чонин старался достучаться до себя, чтобы собрать разум в кулак, но пальцы его воли разжимались сами собой, выпуская последние осколки реальности. Его накрыло. «Потолок стал слишком низким… Нет, это я стал слишком большим! Хах, ха-ха… А кровь на руках чья? Моя? Его? Стоп, а зачем я бегу? Куда я бегу? На свет. Или прочь от света?» Ян остановился, чтобы отдышаться. Вроде бы больше за ним никто не гнался, значит, можно отдохнуть? В этот момент, в конце длинного, бесконечно уходящего в темноту коридора, он увидел силуэт. Контур был чёткий, будто там и правда стоял живой человек, несмотря на то, что в глазах Чонина всё двоилось и плыло. Высокий, знакомый до боли изгиб плеч… Силуэт замер на месте, словно был застигнут врасплох. Сердце Чонина пропустило удар, оно точно замерло, а потом выдало один болезненный удар где-то в горле. — Хён? — тихо сорвалось с губ Чонина с недоверием.
