Люди влюбляются не только весной

      Очередной школьный день. Третий урок прошёл довольно тихо, если не считать возмущений учительницы на всем знакомую тему. Ещё пару раз она спросит, зачем пол класса выбрало её предмет для сдачи, и кто-нибудь точно застрелится. По окончанию занятия одиннадцатиклассники вышли в коридор, где уже стоял Никита. Первым, кто его заметил был Тимур, так как Илья задержался, чтобы задать преподавательнице какой-то вопрос. Что-то насчёт тринадцатого задания. Впрочем, это и не важно, когда в коридоре его ждала очередная встреча. Тимур подбежал к ожидающему.               -Никита, ты опять пришёл?        -Да, мне ведь нужно что-то делать, а не просто сидеть дома и попивать чай,- Никита развёл руками. А Тимур вновь почувствовал знакомое покалывание. Осипов смотрел в сторону кабинета, пытаясь выловить взглядом Илью и лишь мельком слыша речь собеседника.        -Каким парфюмом ты пользуешься?        -Что?        -Говорю, каким парфюмом ты пользуешься?        -Какое это имеет значение?        -У меня при каждой встрече с тобой живот болит. Может, это аллергия на какой-то запах...        -Извини, мне нужно идти,-Никита прервал Тимура и отошёл в сторону, издалека увидев, как Илья вышел из кабинета. Никита продвинулся ближе к двери и перегородил проход брату,- Илья, мы можем поговорить?        -Нет, не можем,-раздраженно ответил Никита.        -Почему?        -Потому что я уже сейчас знаю, что ты мне скажешь. «Тебе не нужно быть юристом», «Этот ЕГЭ ничего не значит» и «Ты просто многого не знаешь» это всё или я что-то забыл?-Илья саркастичным тоном спародировал слова Никиты, произносимые почти каждый день. С другой стороны, говорят же «Скажи сто раз человеку, что он дурак, и на сто первый он сам это скажет». Наверное, именно по этой схеме Никита и действовал.        -Ты забыл упомянуть, что твоё решение может принести тебе немалый ущерб.        -Да хватит. Ты, сука, ещё ответишь за свою навязчивость,-Илья яростно протароторил последние слова, после чего развернулся и ушёл. Никита не пытался его остановить. Он уже привык к его игнорированию, но угрозы-это что-то новенькое. Он не воспринял это всерьёз. В его детстве Илья казался благородным, таким, что и мухи не обидит, не то что собственного брата. Хотя знал бы он, кто перед ним стоит каждый день.               Всё постепенно возвращалось на круги своя. А если быть точнее, ничего с них и не уходило. Никита просто начал привыкать к такой жизни. Правда, каждые сутки были похожи на день сурка. Каждый день одно и то же. Парень ходил в школу, возвращался вместе с Тимуром, иногда пил с ним же привычный чёрный чай. Наверное, потому что чай его одного не грел. Или его своим присутствием, словно яркое солнце, согревал Тимур. В этот день солнце было не таким ярким. Выпал снег, а тучи, из которых он медленно и нежно падал на землю, заполонили всё небо, не давая солнцу светить. Но парня погода не интересовала. У Никиты, вероятно, было своё солнце, только сегодня он был без него. Осипов шлялся где-то чуть ли не до ночи. Тимур давно сам пришёл домой.               Никита продвигался медленно, наслаждаясь тихим хрустом и скрипом снега под ногами. Блеск на земле появлялся из-за яркого желтоватого света уличных фонарей. Лучи их среди тёмных улиц проецировали всю российскую реальность. Только в реальности всё было не так романтизированно. В тёмном переулке плавные шаги Никиты прервало быстрое движение крупного парня. Сильной рукой он прижал шею Осипова к бетонной стене. Сжимая большие пальцы на горле, он поднял его вверх. Никита был таким худым, что подхватить его не составило труда. Осипов схватился худыми пальцами за душившую его руку. Он задыхался, не мог произнести ни слова, но мог видеть. Никита увидел перед собой до боли знакомый блеск. Перед его лицом сверкнуло лезвие ножа. Глаза забегали как у загнанного зверька. Никита не слышал ничего кроме своего сердцебиения. Ещё пару дней назад он говорил, что жить ему незачем, а сейчас ему хотелось. Правда, хотелось. Хотелось жить, как никогда раньше. Судя по всему, нападающий хотел лишь его припугнуть. Но как только он занёс над головой руку и вторая ослабила хватку, Никита дёрнулся, чтобы выбраться и задел лезвие грудью. А неизвестный от неожиданности откинул нож в сторону так, что он чирканул по ноге Осипова. Ему ещё несколько раз прилетело просто кулаками, но где-то недалеко от переулка послышались резвые голоса. И пока незнакомец отвернулся в поиске источника звука, Никита резким движением высвободился из его хватки. Парень бросился бежать к своему дому, ещё дальше от света фонаря. Но дом был единственным местом, где теперь он мог чувствовать себя в безопасности. Как ни странно, Никита был одним из малейшего количества людей, которые не отключают мозг во время волнения. Он чётко знал, что бежать нужно именно домой. Хотя, если подумать, у него и не было других вариантов. Не прошло и трёх минут, как Осипов уже был дома.               Вот тут-то замешательство в голове Никиты всё-таки появилось. Он не знал, что делать дальше. Атмосферное давление было в норме, но всё вокруг почему-то так давило на него. Тридцать шесть секунд прожигания взглядом стены, и Осипов уже в ванной. Дрожащими руками он снял с себя серую футболку, которую он надел, не думая о том, что будет гулять до вечера. Только и гулянием это назвать сложно. Люди, обычно, гуляют с друзьями, веселятся, пьют безалкогольное пиво. Ну пиво Никита мог бы и сам себе купить, но вот друзей у него не было. Хотя сейчас они бы ему не помешали. Его руки дрожали так, как, наверное, не дрожали никогда в жизни. Он увидел в затуманенном зеркале свои испуганные глаза, взъерошенные волосы и теперь боялся ещё и своего сумасшедшего вида. Сняв брюки, парень сел в ванную и достал аптечку. Казалось, ещё пара секунд, и он умрет. Умрет от страха. Он не знал, что мог сделать тот мужчина. Тёмно-алая кровь стекала по коже и распространялась по белой эмали ванной. Нога болела. Очень сильно болела. Болела так, что казалось, Никита не сможет встать. А те двести метров он пробежал в состоянии аффекта. От невыносимой боли, от шквала эмоций хотелось крикнуть так, чтоб звук разбивался о стены. Никита, пережив такое, может взял бы и фальцет. Но он не мог кричать. Он просто не умел этого делать. В это время перекись большими каплями падала на глубокие порезы, смешиваясь в ванной с пролитой кровью. До её применения было лучше. Парень хотел бы разрыдаться от этой боли. Но, увы, он и этого не умел, потому что «...мужики не плачут...» и потому что всхлипы могли услышать соседи. Никита лишь сидел в красной луже и капал на грудь перекись, прерывисто дыша и до боли сжимая кулаки.               В этот момент хлопнула входная дверь. Сердце на секунду остановилось. «Никита!»-резко послышалось в дальней комнате, голос был невнятным. И единственный, кто мог быть там- нападчик, проследивший за Осиповым и бесцеремонно ворвавшийся к нему в дом. Парень затаил дыхание, чтобы его не услышали. Но как бы тихо вокруг не было, боль не становилась меньше. Ком встал в горле, а ногти уже до крови прорезали пясть. Шаги за дверью становились всё более интенсивными. И в определенный момент кто-то потянул деревянную дверь с внешней стороны. Благо, она была закрыта на ключ. Затем последовала четырёхсекундная тишина. А после несчастную дверь начали дёргать с большой скоростью. Кто-то начал долбить в неё с такой силой, что петли начали отрываться от древесины. Никита, в страхе за свою жизнь, только смотрел на происходящее. Из его глаз непроизвольно побежали слёзы. Он не хотел плакать. Он хотел только жить. Жить, чтобы жил его брат.