Два обола

– Полагаешь, теперь пространственно-временной континуум психанёт и переедет к маме? Сдерживая брыкающуюся панику в узде, я взглянула на поражённого оборотами событий Харона. Рядовой случай мужчины, обомлевшего от хаотических причуд женщины. Взъерошенность голубоглазого шатена вот так, с места боцмана, виделась материализацией визитной карточки хулигана, заслуженной в непрекращающихся уличных разборках. Чёрный хитон, красная хламида, крепкие икры атлета… Скошенный внезапностью, он упал туда, где недавно сидела длинноволосая зануда. – Гадес с такой не слезет. – почудилось сочувственное раздражение. – А, да? Так а что ж ты ему не намекнул, что миссионерская поза – прошлый век? – выплеснулся из меня дёрганный смешок. – Я как-то, знаешь, больше люблю быть прижатой к стенке. Напружиненный от желания прикрикнуть, экс-бог рыкнул сквозь стиснутые зубы что-то на древнеегипетском и тяжело вздохнул. – Тебя надо вызволять отсюда. Рукоять весла странно покалывала током. Собравшись в комок, импульсы егозисто расползались барбадосскими хладнокровными молниями вверх по руке. – Неприятно? Это только завязка. – проследив зрением за изменениями на моём лице, уколол прежний начальник палубы. С малых лет попадала во всякие мелкие и полномасштабные передряги. Девочка-травма – хейти, следующее за мной по пятам, во что бы вязкое эти потресканные от долгих походов ни сунулись вновь. Плавать в мутной деревенской речке и со всей дури напороться бедром на железный штырь? Идти босиком по песчано-галечному пляжу, ловить ворон, и, пьянея состоянием мечтательности, наступить на торчащее из берега стекло от разбитой бутылки? Ехать на всей скорости горного велосипеда по спуску частного сектора и, понимая, что впереди дорога, а остановиться уже не успеваешь, резко свернуть в сторону и броситься на кучу щебёнки? Мама моего отца, врач по призванию, откровенничала позже с сыном: мол, Мари пришла в её жизнь для оттачивания терпения. «Такое наплевательское отношение к своему телу видела исключительно у мальчишек и молодых собак! Как ты так умудряешься? Не понимаю.» – ворчала она, в очередной раз латая мой кожаный костюмчик. И сама не понимала, но инциденты повторялись, хоть и потом обрели смысл. Ученицей девятого класса, я защищала честь мальчика, в которого была влюблена. Сцена развернулась на пришкольном участке. Имея возможность подрабатывать летом, подростки хватались за шансы, и муниципальные учреждения, снабжённые ресурсами, не останавливали детей. Мы ухаживали за деревьями и цветами, убирали территорию от мусора, преображали вид здания, которого вот-вот коснётся седьмой десяток. Деятели сбивались в узкие круги по интересам. Меня взяли в компанию отъявленные сплетницы – две девицы из сказки Александра Сергеевича о царе Салтане. И когда начались песни за работой, обнаружилось, что ка бы первая дева красная была царицей, она бы ни за что с этим уродом Петькой говорить не стала, затем что свинопасы и царские особы не пересекаются, а ка бы вторая миледи царицею стала, тут же приказ бы издала о нищих, которых вон из земель да подальше. А я, на апостолов особо не равняясь, предупредила отстающих в развитии, что от словесных выстрелов, бывает, рикошетит в ответ. Девоньки милые не поняли метафору, и мне пришлось объяснить на сомкнутых в кулак пальцах. Писку ябеднического было… Последняя мода позавидует! – Всегда хотела посмотреть на Аида. Вживую, так сказать. – проклюнулся сквозь философскую деловитость хохоток. – Не дрейфь, струна Ашема, разберёмся. Немного оклемавшись, обладатель вполне человеческого облика воспрял со скамьи пассажира и, достигнув духовного подобия телесной оболочки, задел край уха горячеющим полушёпотом. – Я тебя вытащу, чего бы то ни стоило. Странновато слышать этакую жертвенность со стороны незнакомца. Всё ж таки голос его – эхо парамнезии. До печали знакомое воспоминание. Моё или нет? Никак не разрешить загадку. Ей-богу сфинкс в греческом прикиде. Ей-богу… – Проснись, Мари. – громче стукнуло в барабанную перепонку. – Мари, проснитесь! – Когда мы перешли на «Вы»? – потерялась от перевоплощения местоимений новоиспечённая лодочница. Нить единого ощущения мира, связующая меня и Харона снова утончилась – явь раскатывает её до призрачной, едва уловимой. Я заподозрила себя в безрадостности возвращения, сравнимой с разочарованием потерянного сигнала посреди таксофонного разговора по межгороду. – Мари! – докучливая мелодика Сета вдыхала и выдыхала надо мной будильником. – Док, я не сплю. – прохрипела умирающей канарейкой отныне живущая в скромном загородном особнячке пациентка. – Принёс завтрак. – убедившись в окончательности пробуждения подопечной, смягчился египтянин. – Люди едят рыбу? – Смотря какие люди. – приподнялась я на постели, удивившись неосведомлённости бога и толстому слою лососевых слайсов поверх тостового хлеба. – Этой рыбой лакомятся полубоги, вроде Ахилла. Будто считав мысли, Сет усмехнулся: «Вас сложно перепутать, но вы – одно.»