Два обола

– Помните что-нибудь из того вечера: куда могли исчезнуть друзья? – Помню, со мной потом никто из родителей не хотел разговаривать лет пятнадцать, а больше… Больше ни-че-го. – я призадумалась, лёжа на кушетке и упираясь в потолок смазанным фокусом мыслей. – К чему вопрос, док? – Да так… Отрыл в кучке заархивированных газет наскальные рисунки, о которых Вы рассказывали. – интригующе растянул терапевт, вынимая из потёртого оливково-коричневого дипломата обветшалые аргументы к словам. – А! – встрянула в короткий монолог профессионала дурацкая привычка перебивать, когда-то давно зачатая страхом упустить мигающий в кромешной пустоте призрак воспоминаний. – Лодки. Точно! Пустые лодки, много-много. Мы тогда ещё посмеялись, дескать только психу могла прийти в голову идея расписать этим стены. Я закрыла глаза и попыталась окунуться в холодные воды реки времён – сразу, резко, как отрывают пластырь с и без того ободранной кожи. Так проще. Концентрированно, адски больно, но зато гораздо легче потом. Медленные, пошаговые избавления от мешающих заслонок всегда казались мне чередой самообмана, ведь в моментах, когда решаешь отдышаться прежде, чем вновь приступить к операции, немудрено и передумать. Можно убедить себя: «Ой, да кому оно мешает?» Коварная лень человеческая – самая древняя из химер. Горгона среди змеевидных, способная обратить в камень любой трусливый потенциал. – Надо же, – разбудил меня хладнокровный посыл доктора. – А в лодках пассажиры. – Как это? – привыкшая доверять врачевателям, настороженно приподнялась я из полудрёмы. – Нет. Что помню, то на все сто – ладьи пустовали. – Лучше покажу Вам. Он пересел с любимого кремового кресла на край тахты, ко мне в ноги, и передал из рук в руки жёлто-серый обрывок минувших дней. Кошмарный сон обрёл лицо. Разве так бывает? Разве возможно поверить самой себе после того, что открылось сейчас? В этих проклятых байдарках находились вычерченные углём силуэты пропавших, ровно по количеству, в каждой по одному. Не помню. Не помню… – Не помню. – озвучила заевшее, кое-как подавляя тревожное колебание в ладонях. – Вы здесь, чтобы найти ключ к дверям памяти, универсальный или нет. – позволил себе коснуться моей руки внимательный специалист. – Расслабьтесь, Мари. – Сет… – вздрогнув от нетипичного жеста, кисть выронила листок. – Ощущение, что я в двух местах одновременно: здесь, с Вами, и там, где никто уже ничего не помнит. – Там, где обитают тени? – уточняющим пониманием обратился ко мне эскулап. – Если только Аид разорился на подсветку. – улыбнулась я. – Никогда бы не подумала, что Стикс – река голосов и запахов. Плечистый мужчина поднялся и неторопливо прошёл к арочному триптиху окон. Всю недлительность пути он молчал, очевидно слившись с потоком собственных таинственных размышлений. – Странно. – выкурил мыслитель. – Как всё изменилось. – Ах, да! – перемкнуло меня от напирающей думы. – Харон поделился со мной веслом. Не успела я прилечь обратно, как от наиболее освещаемой части кабинета послышался громкий, задыхающийся дымом кашель. – Что стряслось? Вам помочь? – со всех ног засуетилось к страдающему. – Не понял. – согнулся от дискомфорта старающийся отдышаться. – Весло? Его весло? Он смотрел на меня недоумением очеловечившегося бога, а мне и в голову не стукнулось, как ответить, кроме инстинктивного желания отшутиться. – Да Вы не волнуйтесь так! Стихи же пишу. Лодочник мне весло, я ему – перо. Всё честно, в общем; обиженных не наблюдается. – Мари! – побледнев от испуга, схватился за плечи и крепко сжал их Сет. – Это серьёзно. Вам теперь нельзя домой, понимаете? Нельзя к людям. Не знаю… Так. Сейчас… – Почему нельзя? – округлились мои глаза. Я нервно сглотнула. Что происходит? Что за дешёвый арт-хаус разворачивается прямо перед носом сию секунду? Доктор заметался по комнате, то и дело сминая пальцами обеих рук ворох русых волос на затылке. – Всё! – поддев дамскую сумочку с крючка на входе и, по дороге, захватив деловой портфель, подбежал он к моему остолбеневшему телу. – Вы едете ко мне, отныне будете находиться под моим присмотром. – Но… – Мари! – впервые огрызнулся лекарь. – Не пойдёте сами, я Вас свяжу и заберу силой. Выбирайте. Чудно. Если бы не перепутанные петли и пуговицы на беспорядочно застёгнутом пиджаке, я бы даже слегка возбудилась перед ссылкой. Чего не выкинет душа на посошок. Однако вид у моего горячего кавказского божка оставлял желать лучшего и скорее кричал о растерянности, чем говорил командным маршем доминанта. – У будущей заключённой есть последнее желание. – выправилось с потрескавшихся губ. – Какое? – торопясь, но терпеливо поддался он. – Заедем в бар? Пять кварталов отсюда всего.