Брошенные РЕДАКЦИЯ

Ян медленно брёл по пустым улицам, впитывая каждой клеткой долгожданное одиночество. Домой он не торопился — никакой подработки завтра не было, он просто солгал, чтобы не чувствовать себя лишним в этой странной компании. Конечно, к роли «третьего колеса» ему было не привыкать, но видеть, как Даня, его единственный близкий человек, мгновенно растворяется в других, было по-настоящему паршиво. Ян понимал, что это звучит эгоистично, ведь они и так проводят вместе всё время, но обида всё равно противно жгла изнутри: стоять в сторонке и мечтать провалиться сквозь землю, пока твой друг светится от счастья рядом с чужаками — сомнительное удовольствие. Тяжёлые тучи окончательно взяли небо в плен, не оставив звёздам ни единого шанса. Ледяной ветер буквально сбивал с ног, обжигая кожу. «И как Даня вообще вписался в этот поход в лес, да ещё в такую погоду и с этими типами? — Ян зябко обхватил себя за плечи, пытаясь удержать остатки тепла. — Надеюсь, с ним всё будет в порядке». Наконец впереди показались знакомые очертания родной многоэтажки. Окна на кухне были тёмными — значит, мать либо вырубилась в комнате, либо ушла к очередному «ухажёру». Ян искренне надеялся на второе. Меньше всего ему хотелось выслушивать пьяные бредни о надуманных проблемах, слёзные мольбы о прощении и вечные просьбы подкинуть денег. Почти всё, что он зарабатывал на конспектах, уходило на эту квартиру и её долги — на себя не оставалось почти ничего. Радовало только то, что на ужин сегодня не вчерашние макароны, а свежая выпечка из булочной. Переступив порог холодной квартиры, парень замер, прислушиваясь к тишине. Предчувствие подсказывало, что дом пуст, но расслабляться было рано. И он даже не стал раздеваться — на случай, если из комнаты выскочит очередной невменяемый гость и придётся позорно бежать. Он осторожно прошёл вглубь коридора. Скрипнул диван в гостиной, послышались шаги. В дверном проёме возникла женщина в аляпистом цветном платье. — Наконец-то ты пришёл, сыночек, — пролепетала она, раскрывая объятия. Ян резко выставил руки перед собой, блокируя её. — Ты чего?.. Родную мать обнять не хочешь? — обиженно протянула она. — Денег не дам, — отрезал Ян, ледяным взглядом сканируя её наряд. — Ты куда-то намылилась? — У Гриши сегодня день рождения. Тебе нравится моё платье? Ян раздражённо закатил глаза и, бесцеремонно отодвинув её с пути, направился в свою комнату. — Мне сразу идти в подъезд ночевать или сегодня будет «особенный» день, и ты не нажрёшься как свинья? — бросил он через плечо. — Мамочке уже и отдохнуть нельзя? — От чего ты устала?! — он резко развернулся к ней. — Это я плачу за эту помойку! Я покупаю еду! Я помогаю Полине с бабушкой! Это я должен отдыхать, а не ты! Что ты делаешь целыми днями? Пьёшь, трахаешься, размазываешь сопли с извинениями, а потом приходит твой очередной хахаль и даёт мне в морду! А дальше всё по кругу. Я спрошу ещё раз: мне сразу в подъезд валить или я могу поспать в собственной кровати, за которую плачу? Почему моего друга любит левый мужик, а меня, сука, родная мать ненавидит?! Выплеснув всё на одном дыхании, Ян почувствовал, как глаза, полные ненависти, наливаются кровью вперемешку со слезами. Он с грохотом захлопнул дверь в свою комнату, моментально провернув ключ в замке, но ярость клокотала внутри так сильно, что он тут же вылетел обратно к матери. Она всё ещё стояла на том же месте, с каким-то тупым недоумением глядя перед собой, словно до её затуманенного сознания не долетал смысл его слов. — Ты хоть заметила, что меня две недели дома не было?! — сорвался он на крик. — Ты хоть знаешь, где я был? В больнице! И знаешь, кто за неё платил? Абсолютно чужой человек! Ты ни разу не пришла, ни единого раза! Как ты вообще тут не сдохла без меня… — Сыночек, я же… — она попыталась поймать его за руку, но Ян с брезгливостью оттолкнул её. — Не смей меня так называть. У меня нет матери! Лучше бы ты меня вообще не рожала, алкашка конченая. — Какая бы я ни была, я всё равно тебя люблю! — запричитала она, переходя на плаксивый тон. — Я ради тебя на всё готова, могу даже бросить… Я же не так много пью. Вот Любка, та вообще за детьми не следит… — Да какая разница?! — Ян швырнул рюкзак на пол и ворвался в гостиную к старому, потрёпанному советскому сервизу. Оксана бросилась следом, пытаясь удержать его за одежду, но он был непреклонен. Он начал выгребать из-за посуды пустые бутылки из-под водки и с силой метать их на пол. Осколки веером брызнули в стороны, заставив женщину с визгом отпрянуть. — «Не много пью»?! А это что? Что это такое, я спрашиваю?! Где ещё заначки? Я сейчас всё здесь перебью, блядь! — Успокойся, ты сам не свой! — Это ты не в себе! Сколько раз ты обещала завязать? Посмотри на себя — выглядишь как самая дешёвая проститутка. Ты хоть понимаешь, как бабушке за тебя стыдно? Ты же была нормальной: молодой, красивой, с образованием… Но нет, надо было связаться с тем торчком! Меня из-за этого всё детство травили! «Смотрите, сын нарика идёт», «Щас тоже колоться начнёт». Даже бабки на лавках смотрят на меня с презрением, потому что ждут, когда я по твоим и отца стопам пойду. Таких, как вы, стерилизовать надо! Вы только вред приносите! — Твой отец был хорошим человеком! — вскрикнула она, защищая своё прошлое. — Он любил и тебя, и меня! — Показать тебе, как он меня любил? — Ян рывком задрал край рубашки, обнажая старый уродливый шрам на животе. — Пырнул собственного сына ножом! Знаешь, почему? Потому что в своём приходе решил, что я из разведки и хочу его сдать! Я был ребёнком! — Я… Я не знала этого… Он говорил другое… — И ты поверила ему, а не мне?! У тебя мозги совсем проспиртовались? Собственному сыну не веришь?! — Давай не будем из-за этого ссориться! — она снова попыталась уйти от темы, пряча глаза. — Если тебе так не нравится со мной жить, иди к бабушке! Раз она такая святая, иди к ней! — Да, лучше, — прошипел Ян сквозь зубы, содрогаясь от ярости. — И не смей даже сравнивать её с собой. — Сыночек… Ну правда, я тебя люблю, не сердись… Все ведь ошибаются. Я исправлюсь, обещаю, дай мне последний шанс! Ян не стал слушать этот заезженный пластиночный лепет. Подхватив брошенный на пол рюкзак, он рванул к выходу, но в тесном коридоре наткнулся на Григория — того самого «именинника». Парень не успел даже вскрикнуть, как тяжёлая рука впечатала его в стену, перекрывая кислород. — Снова на мать пасть разеваешь, сосунок? — прохрипел мужик, сжимая горло Яна. — Жить надоело? Сейчас я тебя поучу манерам, педик крашеный… Договорить он не успел: Ян на остатках сил резко ударил его коленом в пах. Хватка ослабла, и подросток, кашляя и хватая ртом воздух, выскочил из ловушки. Судорожно вытирая слёзы, он в последний раз обернулся на мать. В голове выжженным клеймом отпечаталась картина: она бросилась помогать тому, кто только что на её глазах душил её ребёнка. Ян ведь на долю секунды почти поверил. Почти допустил мысль, что она изменится. Но она предала. Снова. В очередной раз. На улице уже вовсю неистовствовал ливень, не щадя никого на своём пути. Промокший до нитки, Ян бежал в сторону того самого переулка, где в коробке, брошенный всеми, должен был прятаться котёнок. Он влетел во двор и резко затормозил, едва не поскользнувшись на мокром асфальте. Там, прижимая к себе дрожащий комочек шерсти и пряча его под спортивную куртку, стоял Коля. Голубые глаза встретились с карими сквозь плотную пелену дождя. Сердце Яна готово было выскочить из груди от гремучей смеси страха, обиды и внезапного облегчения. Коля смотрел на него так же ошарашенно, не двигаясь с места. «Промокший, беззащитный, дрожащий, одинокий…» — пронеслось в голове у хулигана при взгляде на парня перед собой. И это описание подходило вовсе не котёнку. Этот момент мог бы длиться вечность, если бы не оглушительный раскат грома, заставивший обоих вздрогнуть. Коля первым пришёл в себя. Схватив Яна за руку, он потащил его за собой в сторону своего подъезда. Только оказавшись в относительной сухости и тепле, они смогли наконец перевести дух. Ян бессильно опустился на верхнюю ступеньку лестничного марша, а Коля привалился спиной к перилам, по-прежнему бережно придерживая за пазухой спасённого пушистика. Оба молчали. Оба боялись разрушить этот хрупкий момент неосторожным словом. Единственное, что их сейчас формально связывало — это спасение маленькой жизни, но в спёртом воздухе отчётливо ощущалось нечто совсем иное. — Слышь, малой, и чё делать будем? — неожиданный вопрос заставил Яна вздрогнуть. — Будем тут куковать, пока ливень не кончится? Тот лишь заторможенно кивнул. — Домой тебе сейчас возвращаться нельзя, а у меня как раз никого. Если хочешь… — Нет. Не хочу. — Это чё ещё за фокусы? Или тебе по кайфу тут задницу морозить на бетоне? — Это всяко лучше, чем запереться с тобой в одной комнате. — Боишься меня, что ли? — Коля осёкся, понимая, насколько тупо и бессмысленно прозвучал этот вопрос в данных обстоятельствах. — Ты промок до нитки. Снова в больничку захотел? — Не впервой… — Ян шмыгнул носом и вдруг спросил: — А почему у тебя дома никого? Коля почесал переносицу, криво ухмыльнувшись. — Ты чё, реально не догоняешь? Гриша — это мой батя. Усёк схему? — Так вот почему он так любит меня метелить, — Ян нервно хохотнул, рассеянно погладив котёнка за ушком. — Тем более не пойду. Вдруг он посреди ночи нагрянет… — Не ссы, Васёк, не нагрянет. Он нажрётся в хлам и у твоей мамки дрыхнуть останется. Коля рывком оттолкнулся от перил и присел перед сжавшимся пацаном на корточки. Несколько секунд он молча изучал Яна, а потом бесцеремонно приподнял его подбородок пальцами, обнажая шею, на которой уже начали наливаться синевой следы от чужой хватки. Лицо гопника из спокойного моментально стало хмурым. В воздухе повисло тяжёлое ожидание — казалось, сейчас рванёт, но Коля выдал финт, которого не ожидал бы и святой отец: он легко, без видимых усилий, подхватил Яна на руки, как невесту, и понёс вверх по лестнице. Ян был настолько дезориентирован, что просто замер, пялясь в одну точку. В чувство он пришёл только тогда, когда ощутил под ногами твёрдый пол прихожей. — Тут малость не прибрано, — буркнул старший, закрывая дверь, но не проворачивая замок. — Смотри, дверь на щеколду не ставлю. Захочешь — ушмыгнёшь в любой момент. Я ж не маньяк какой-то. Эй, ты тут? Приём, вызывает Коля. Ты меня слышишь вообще? — Слышу я… Просто я… Немного… — В ахуе? — Угу, — Ян покосился на выход, а потом на котёнка в своих руках. — Я только ради него остаюсь. Понял? Не ради себя. — Да базарь как хочешь, малой. Коля скинул кроссовки, стянул мокрую кофту и прошёл в комнату. Ян, словно привязанный, хвостиком последовал за ним. Распахнув шкаф, Коля мельком оглянулся на гостя, прикидывая размер шмоток. Этого мимолётного взгляда хватило, чтобы подметить всё: прилипшую к торсу рубашку, насквозь мокрые джинсы, которые сейчас облепляли худые ноги как вторая кожа, и спутавшиеся, липнущие к лицу мокрые пряди волос. Хулиган до хруста стиснул челюсти и с огромным трудом заставил себя сосредоточиться на содержимом шкафа. — Тебе бы в душ залезть или хотя бы шмотки сменить. Решай сам, — он протянул гостю свои шорты и футболку. — С трусами, сорян, пролёт — всё в стирке. Не, ну если прижмёт, могу свои отдать, те, что сейчас на мне. Они вроде чистые ещё, всего пару дней ношу. — Идиот, — буркнул Ян и принялся беглым взглядом изучать комнату. — У тебя тут, кстати, почище будет, чем в остальных комнатах. — Потому что я тут живу, дубина, и лишних не пускаю. Ты сам-то жрал сегодня? — Я? — Хватит тупить, заебал. Ты, конечно, а не я же! Ян невольно подскочил на месте, теснее прижав к себе котёнка. Коля тут же нахмурился и мысленно отвесил себе звонкую пощёчину. — У меня в рюкзаке булка есть. Не успел съесть. — Могу сварганить чё-нибудь пожевать, — уверенно заявил старший, но тут же занервничал и, зарывшись пятернёй в волосы, махнул рукой в сторону коридора. — Вали в ванную! Полотенце сам найдёшь, не слепой же. «Блять, чё я творю? Мне ж самому в холодильнике мышь повесилась», — прошипел он себе под нос, как только за голубоглазым закрылась дверь. Тяжело выдохнув, гопник опустился на край кровати рядом с котёнком. Он несколько раз ударил себя ладонью по лбу, пытаясь выбить из головы наваждение, но сколько бы ни бился, это странное, сосущее под ложечкой желание защитить и позаботиться никуда не исчезало. Пока Коля вёл внутреннюю войну со своими чувствами, Ян в ванной торопливо мылся, прислушиваясь к каждому шороху. Страх, что в дверь внезапно ворвутся, не отпускал — такого позора он бы точно не пережил. Наконец переодевшись, подросток осторожно приоткрыл дверь, и в нос тут же ударил умопомрачительный аромат омлета. Желудок предательски отозвался громким урчанием, а во рту моментально пересохло. На кухне Коля делал вид, что спокойно наслаждается кофе, но при виде силуэта в дверном проёме рука дрогнула, и горячий напиток плеснул на стол. — Всё-таки с размером я маханул, — выдавил Коля, едва сдерживаясь, чтобы не задымиться от увиденного. Зрелище было по-своему вызывающим: щуплый Ян с россыпью синяков на бледных коленях стоял в его гигантской футболке, которая едва не сползала с плеч, а шорты держались на честном слове. Чтобы не расплыться в дурацкой улыбке, гопник начал незаметно бить себя кулаком по бедру, приводя нервы в порядок. — Сними шорты, — буркнул он, отводя взгляд. — Всё равно свалятся. Футболка и так всё прикрывает. То есть… Я не это имел… — Нет! — вскрикнул Ян, испуганно дёргая край футболки вниз, стараясь максимально закрыть колени. — Да чего ты ломаешься? — Коля резко вскочил, делая вид, что сейчас стянет с себя штаны. — Мы оба пацаны. Болт никогда не видел? Смотри внимательно, сейчас покажу! — Коля, блин, ты идиот! — Ян снова вспыхнул, мёртвой хваткой вцепившись в шорты, которые на его бёдрах больше походили на огромные шаровары. Разница в комплекции была очевидной: при почти одинаковом росте Коля был крепко сбитым и подкачанным, в то время как Ян казался болезненно утончённым и худым. — Сам же орал, что я шлюха, а теперь удивляешься, видел я член или нет. Одни противоречия… И не боишься сам в пидоры записаться, если мою голую задницу увидишь? — Не дерзи, я сегодня добрый, — огрызнулся Коля, плюхаясь обратно на стул. Только в этот момент до него дошёл смысл сказанного. Он с грохотом ударил кулаком по столу, заставив посуду подпрыгнуть. — Ты что, реально без трусов?! Ян, не зная, как на это реагировать, просто молча кивнул. Коля почувствовал, как внутри закипает настоящий вулкан. Он так сильно впился ногтями в собственное колено, что едва не разорвал кожу через ткань штанов. — Я… Я постираю шорты, если тебе противно, — тихо проговорил Ян, отводя взгляд. — И где мне спать? Ты же не выставишь меня на улицу прямо сейчас? — Придумаю что-нибудь, — Коля натянуто улыбнулся, машинально хлопая по карманам в поисках пачки. — Пойду покурю, а ты хавай давай. — А ты не будешь? — Я уже, — соврал он, чувствуя, как сводит желудок. Ян смущённо примостился за столом, принимаясь за еду, пока Коля метеором носился по квартире в поисках заветных сигарет. Наконец, нащупав в закромах пачку «Ротманса», он уже предвкушал первую затяжку, но в голове не вовремя всплыли слова Яна: «Запах помойки лучше перегара…» Обречённо выдохнув, он засунул пачку подальше с глаз долой и от души залился туалетной водой — так, что аромат теперь разносился на километр. Вернувшись в комнату, он принялся расстилать свежую простынь на разложенном диване, попутно предупреждая гостя: если тот будет мешать спать — полетит с балкона первым рейсом. — Погоди… Я буду спать с тобой? — Не ссы и ложись, — отрезал Коля. — Может, я лучше на полу?.. — Не беси меня. — Но… Коля, окончательно теряя терпение, просто повалил его на диван и завалился рядом, накрыв обоих плотным одеялом. Ян весь натянулся как струна, кожей ощущая чужое дыхание. Старший дышал как-то нарочито громко, буквально обжигая затылок. Снаружи ливень потихоньку сбавлял обороты, сменившись мерным стуком капель по карнизу. Единственным, кто в этой комнате уже видел сны, был котёнок, мирно свернувшийся клубком на краю постели. Ян осторожно перевернулся на другой бок. Сначала он долго смотрел на пушистый комок, а потом перевёл взгляд на лицо Коли. Тот лежал с закрытыми глазами, но всё его тело выдавало притворство — челюсти были сжаты, а веки подрагивали. Зеленоволосый замер, рассматривая его, а потом, не выдержав, придвинулся чуть ближе, пытаясь уловить резкий, но притягательный аромат парфюма. В ту же секунду хулиган распахнул глаза. Одним резким движением он опрокинул младшего на спину и навис сверху, фиксируя его руки. — Ты чё творишь? — хрипло прорычал он. — Совсем страх потерял? — Прости! Я не хотел тебя будить! — Ян зажмурился, втягивая голову в плечи и ожидая удара. — Ты просто… Вкусно пахнешь. Я правда ничего плохого не хотел, честно… — Ещё раз так дёрнешься — прибью, пидор, — Коля выпустил его запястья и отвалился в сторону, ложась спиной к гостю. — Сам сначала ведёшь себя как мой парень, а теперь я «как обычно пидор», — обиженно прошептал Ян, отползая к самой стенке. Коля замер, уставившись в темноту шкафа. А ведь и правда… Если раньше этот пацан был для него просто удобной грушей для битья, то теперь внутри всё перевернулось. В глубине души что-то странно трепетало и больно кололо каждый раз, когда он видел этого засранца. Но что для него важнее: этот хрупкий Васёк или статус «чёткого пацана» в глазах дворовых авторитетов?