Брошенные РЕДАКЦИЯ

— Ёб твою мать, это что за хрень? Это труп? Или питон?! — на весь лес заорал Богдан, тыча пальцем в поваленную корягу, которая в сумерках и впрямь напоминала скрюченное человеческое тело. Влад, не раздумывая, запустил в сторону красноволосого пустую пивную банку. Тот привычно увернулся — не впервой. И пока тот продолжал видеть в каждом кусте притаившегося маньяка, Даня и Влад неспешно плелись позади всех. Впереди маячили фигуры Кирилла и Вадима, которые о чём-то тихо переговаривались, но слов было не разобрать. — Они что, друзья? — поинтересовался Петров, легонько толкнув длинноволосого локтём и кивнув на идущую впереди пару. — Кто? Эти-то? Пф, ну типа того, — без капли сарказма отозвался Влад, прикладываясь к очередной банке. — Кирилл в основном только с ним и трётся. Они даже чем-то похожи… О, точно! Оба зануды непроходимые. Никогда таких скучных типов не встречал. С тобой и то веселее, полторашечка. — Кирилл очень интересный! Не то что ты — только и умеешь, что обзываться. — А тебе напомнить, сколько раз ты меня петухом величал? — Так это за дело. Я вообще думал, что вы с Кириллом кореша. Оба неформалы, да и выглядите в одном стиле. Вы точно не братья? Влад заржал так громко, что едва успел выплюнуть глоток напитка, чтобы не подавиться. — Мы? Друзья?! Да никогда в жизни! У меня друзей отродясь не было и не будет. Ты меня с каждым разом всё сильнее удивляешь, полторашка. Братья? Только если в самом жутком кошмаре. Выдай ещё что-нибудь, ты такой забавный, — он с силой хлопнул парня по плечу, снова заходясь в смехе. — Вот умора! — Да не бейся ты, идиот! Я тебе что, клоун? Я с ним на серьёзные темы, а он ржёт как конь. Одним резким движением он выхватил жестянку из рук Власова и молча вылил всё содержимое в траву. Влад замер, наблюдая, как его «счастье» впитывается в землю. Словно сердце его разбилось вдребезги, он рухнул на колени и возопил на весь лес: — За что ты так со мной, Господи?! Я это на свои кровные покупал! Бессердечное ты отродье Ада! — Мне плевать, ты уже третью банку всадил. Мало тебе, что ли? — Что я тебе плохого сделал?.. Ты так жесток. Ты меня не любишь… Никто меня не любит! — А за что тебя любить? Самый тупой персонаж в этой истории, — Даня сложил руки на груди. — Поднимайся давай и показывай, где твоя чёртова хижина. Надо было в подвал пускать, тогда бы этого не случилось. Сам виноват. — Хватит на меня орать, сатанинское отродье… — Ещё одно слово — и я тебе врежу. — А ещё полчаса назад ты мной восхищался, — Влад шмыгнул носом, картинно изображая обиду, — а сейчас… Плохой полторашка. — Вот именно! От этого ещё обиднее… Не желая больше слушать пьяный бред, Даня сорвался с места и зашагал вперёд. Позади остались остальные, пытаясь привести Власа в чувство, а Петров на ходу продолжал выкрикивать в пустоту ругательства. Злость кипела в нём так сильно, что он с остервенением пинал кусты, мечтая изрубить их в щепки и сжечь. Ну зачем, зачем он потащился в этот лес с этими идиотами? Сидел бы сейчас в парке с Яном — тот хоть и занудничает иногда, но нервы так не клепает. Конечно, Яна тоже порой хочется стукнуть, но точно не так часто, как этого самовлюблённого петуха. Подросток так глубоко ушёл в свои обиды, что не заметил, как деревья расступились, открывая вид на небольшую рощу. Посреди неё и стояла та самая хижина. Стоило Дане крикнуть, что цель найдена, как небо расколол оглушительный гром, на миг осветив округу дневным светом, и на землю обрушились тяжёлые капли. Деревянная дверь поддалась не сразу — разбухшее от сырости дерево намертво вцепилось в косяк. Дане пришлось навалиться всем плечом, и только тогда, с надрывным, жалобным скрипом, хижина пустила внутрь. Интерьер был спартанским, но в полумраке комната казалась почти уютной: колченогий столик в углу, единственная узкая койка с потемневшим матрасом и приземистая старая печка, от которой пахло застарелым пеплом. Густой аромат мокрой древесины вперемешку с запахом хвои и прелой листвы кружил голову, вызывая по телу волну приятных мурашек. Хотелось просто закрыть глаза и вдыхать этот покой, забыв о холоде снаружи. Даня, однако, расслабляться не спешил. Он демонстративно замер у мутного окна, облокотившись на подоконник. Брови сошлись у переносицы, а нижняя губа обиженно выпятилась — весь его вид так и лучился праведным негодованием. — Фух, в рубашке родились, — Богдан ввалился следом, энергично отряхивая капли дождя с куртки. Заметив насупленного парня, он по-доброму усмехнулся и подошёл ближе, заглядывая Дане в лицо. — Эй, мелкий, ну ты чего? Забей ты на него! Влад всегда такой, когда переберёт. У нас же сегодня праздник, концерт отбарабанили! Давай лучше веселиться. — Он и трезвый ведёт себя не лучше… — Ну, такой уж он человек. Наш Владик, никуда не денешься. — Сын директора, называется… Должен быть примером, а на деле — вот это. — Дань, — голос Богдана вмиг стал серьёзным, — для него это больная тема, так что фильтруй, ладно? Его папаша — тиран почище сказочных злодеев, вот Влад и бунтует как может. — Но при этом всё равно ему стучит, — цокнул языком Петров. — Нужно же создавать видимость вовлечённости в школьную жизнь. Думаешь, ему это в кайф? Да он сотни раз жаловался, как мечтает оттуда свалить. Если бы не отец, ушёл бы после девятого, а так приходится лямку тянуть до одиннадцатого. — Тиран, говоришь… А он не пробовал отказаться от президентства? Или просто смирился? — О чём ты! — Богдан усмехнулся. — Влад не был бы собой, если бы не дрался до последнего. Учителя его ненавидят в этой роли, но поделать ничего не могут — директор уверен, что так приучит его к дисциплине. А Влад и так ответственный, просто не в том, что навязали. Он сам составил график репетиций, сам инструменты нам выбил, сам по клубам договаривается. Он выкладывается на полную только в том, что реально любит. — Так это он группу собрал?! — Даня изумлённо вскинул брови, прикусывая кончик большого пальца. В голове никак не укладывался образ непутёвого «петуха» и человека, способного объединить вокруг себя людей. — Он лидер, — коротко подтвердил Богдан. — Интересно, где он инструменты достал… — пробормотал Петров, глядя куда-то сквозь стену хижины. — О-о, это ты лучше у него самого выпытывай. Там история покруче любого голливудского боевика, такого экшена в кино не увидишь. Так что не дуйся на него слишком сильно. Привыкнешь со временем, — Богдан сделал короткую паузу и добавил почти шёпотом: — Глядишь, и сам не заметишь, как станешь для него кем-то по-настоящему важным… Идиллическая тишина, едва успевшая воцариться в хижине под мерный стук дождя по крыше, была бесцеремонно разорвана вознёй из глубины комнаты. — Эй, Власов! — вдруг взвизгнул Богдан, заметив, как тот с отсутствующим видом начал возиться с пряжкой ремня. — Член в штаны засунь, придурок! Только не здесь! — Ссать хочу-у-у… — донеслось в ответ утробное, бесконечно протяжное мычание. — Да в банку ссы, идиот! Да чтоб тебя… Извини, малой, но без меня он не справится. Он по-свойски взъерошил Дане волосы, оставляя того в компании своих мыслей, и поспешил на помощь, увлекая Влада в сторону выхода, чтобы помочь справиться с нуждой на свежем воздухе. — Всё в порядке? — негромкий голос Кирилла раздался над самым ухом, заставив вздрогнуть. Даня медленно поднял голову и коротко кивнул. — Если тебе здесь не по себе, я могу проводить тебя до дома. Просто скажи. — Всё нормально, правда, — парень отмахнулся, давая понять, что разговор окончен и его лучше оставить в покое. Однако тишины не случилось. Через несколько минут в хижину, обдавая всех запахом перегара, ввалились Богдан и едва держащийся на ногах Влад. Последний, несмотря на своё пограничное состояние, горел энтузиазмом. — Слышьте, народ… — пробасил вокалист, нелепо взмахнув рукой. — А давайте в карты? На интерес! Или на… ик… на раздевание! Остальные переглянулись. Идея казалась сомнительной, но спорить с пьяным Владом было дороже. Все нехотя потянулись к столу, и только Богдан, вечный фанат любой движухи, радостно потёр ладони, предвкушая азарт. Партия началась вяло: карты шуршали в полумраке (только свет от фонарика телефона еле-еле освещал пространство), Богдан азартно сыпал шутками, а Вадим меланхолично скидывал козыри. Но до финала дело так и не дошло. В самый разгар раунда, когда Влад должен был биться, его голова внезапно и очень тяжело опустилась на столешницу. Тишину прорезал его беззаботный храп. — Приплыли, — Вадим аккуратно сложил колоду в стопку, констатируя очевидное. — Предлагаю сворачиваться. — Согласен, — коротко отозвался Кирилл. Он не стал претендовать на удобства. Гитарист просто выбрал самый сухой угол хижины, подложил под голову свёрнутую косуху и, вставив в уши наушники, отгородился от реальности стеной звука. Вадим расположился неподалеку, привалившись спиной к печке. А вот Дане с Богданом повезло несказанно больше. На правах самых «компактных» участников похода они оккупировали единственную в домике узкую койку. Кое-как втиснувшись на просевший матрас, они плотно прижались друг к другу. Ночь была кошмарно холодной, сырость пробиралась под одежду, заставляя вздрагивать от каждого порыва ветра, гуляющего между щелей. Но больше всего раздражал храп Влада, которого хотелось прибить и вышвырнуть на улицу. И не успел Даня даже опомниться, как утро ворвалось неожиданно, под мерный шум утихающего дождя. Выпутавшись из объятий барабанщика, Петров протёр глаза и свесил ноги с кровати, но тут же отдёрнул их, коснувшись чего-то мягкого. На полу, раскинувшись посреди комнаты в позе огромной звезды, дрых Власов. — Даже во сне считает себя звездой вселенной, придурок… Подросток осторожно переступил через него, разминая затёкшие за ночь косточки, и направился к выходу. — Ты куда? Кирилл сидел в своём углу, вытащив один наушник, и смотрел на него взглядом человека, который, кажется, и вовсе не смыкал глаз. — В туалет… — Тебе помочь? Петров замер у самой двери и медленно обернулся, глядя на него с нескрываемым раздражением. — Слушай, не неси ереси, а? — Я имел в виду, что просто постою снаружи, — максимально спокойно пояснил Кирилл, игнорируя колкость. — Мало ли что. Лес всё-таки. — Я не ребёнок, справлюсь как-нибудь. Даня резко дёрнул на себя тяжёлую дверь, которая ответила режущим слух стоном. Зябко обхватив себя руками за плечи и втянув голову в воротник, подросток выскользнул в сырое лесное утро. Он вдохнул полной грудью, и по телу тут же пробежали колючие мурашки, окончательно выветривая остатки сна. Справив нужду, подросток не спешил возвращаться в душную хижину — ему хотелось подольше насладиться моментом. Шуршание листвы, робкое утреннее пение птиц, едва уловимый свист ветра в кронах — для его расшатанных нервов это было сродни раю. Но внезапно лесную симфонию оборвал резкий выстрел, на мгновение оглушивший парня. Подскочив на месте, Даня испуганно уставился в ту сторону, откуда донёсся грохот. Из-за густых зарослей показался невысокий, полноватый старик в охотничьем снаряжении, держащий в руке тушку зайца. — Доброе утро, парнишка. Ты чего тут забыл? — первым нарушил тишину незнакомец. — Неужели в моей хижине заночевал? — Я… С друзьями… — Даня попятился. — Извините, мы сейчас же уйдём. Вчера такой ливень был, вот мы и решили там спрятаться. — Не переживай, дружок, — старик приветливо улыбнулся. — Я её специально срубил, чтоб людям в беде подмогой была. Рад, что она вас спасла. Меня Степаном зовут, я местный охотник, — он с гордостью приподнял добычу. — А я Даня. Приятно познакомиться, Степан, — парень выдавил из себя вежливую улыбку. — Вы часто здесь бываете? — Да почти каждый день заглядываю, хоть здоровье уже и не то. Эх, старость — не радость… А вот раньше — ух! Каждое божье утро на промысел выходил. Золотые времена были, не то что нынешние. — И много удавалось поймать? — Ой, всего и не упомнить… Много, очень много. Помню, как-то за один день целую гору зайцев настрелял. Только вот с годом путаюсь… То ли в тысяча девятьсот сорок шестом это было, то ли в сорок седьмом. Даня замер, чувствуя, как внутри всё леденеет. Он повнимательнее всмотрелся в Степана, и в этот миг пелена перед глазами спала. Вместо добродушного дедушки он увидел бледную, покрытую трупными язвами и вздувшимися волдырями фигуру в истлевшем тряпье. Заяц в его руке давно превратился в гнилое месиво, в котором копошились жирные белые черви. — Твою мать! П-пожалуйста… Уходите! — Даня прикрыл рот рукой, сдерживая рвотные позывы. — Не подходите ко мне! — Куда же я уйду? Здесь мой дом, — голос мертвеца мгновенно лишился дружелюбия, став сиплым и механическим. — Это всё неправда… всё не… не п-правда… Ноги Дани окончательно ослабли, и он рухнул на колени, вжимая ладони в грудную клетку. Сердце колотилось так бешено, что удары отдавались в висках оглушительным набатом. Вдалеке мелькнула фигура Влада — он бежал на помощь, что-то выкрикивая, но не успел парень сделать и пары широких шагов, как лес содрогнулся от раската выстрела. Голова рокера лопнула, словно перезрелый плод, подброшенный в воздух. Ошмётки костей и багровые брызги веером рассыпались по кустам, а обезглавленное тело по инерции дёрнулось вперёд и тяжело завалилось в мокрую траву. За трупом, как изваяние из кошмара, вырос Степан. Охотник равнодушно перевёл взгляд с дымящегося ствола на содрогающегося в рвотных позывах мальчишку, но задерживаться не стал. — Этого мало… Старик двинулся к хижине, волоча ноги и оставляя за собой след гнили. Даня, обезумев от ужаса, рванул следом, ожидая застать внутри кровавое месиво. Он ворвался в домик, едва не сорвав дверь с петель, но замер на пороге: вместо трупов увидел лишь заспанные и недоумённые лица парней. Даже Власов, подскочивший от грохота, сидел на полу, совершенно целый, если не считать похмельного вида. Кирилл вскочил с места, но в этот момент Даня, не глядя по сторонам, упал на колени прямо перед Владом. И лицо его сразу помрачнело, а рука, которую тянул, медленно опустилась. Он постоял так пару секунд, наблюдая за ними, а потом просто замер на месте, понимая, что сейчас Дане не до него. Даня прижался к Владу всем телом и принялся ощупывать затылок, виски и макушку, запуская пальцы в спутанные волосы. Он дрожал так сильно, что зубы стучали, а дыхание было прерывистым и тяжёлым. И не найдя ничего, парень просто уткнулся лицом в плечо, продолжая крепко сжимать одежду. — Нихера себе прилёт… Я что, всё ещё в отключке? Слышь, полторашка, я, конечно, польщён, но… Фу, бля, ты умыться не пробовал? Не лезь обниматься, пока не приведёшь фасад в порядок. — С каких это пор тебя пугает чужая блевота? — вставил Богдан, прыснув со смеху. — Так это же не моя! — огрызнулся Влад, морщась от сушняка. — Ты чё так зашугался, полторашка? Увидел в лесу бабайку или змея-горыныча? — А я уже думал, за тобой маньяк с топором несётся, — добавил Богдан, поудобнее устраиваясь на койке. — Думал, сейчас ворвётся, а я безоружный… — Извините… — Даня с трудом сглотнул вязкий ком в горле. — Просто… там заяц. Я испугался. — И нахрена тогда было на меня вешаться? — Влад похлопал его по спине и едва слышно прошептал на самое ухо: — Только во мне видишь защиту? Как мило. Не плачь, малыш, папочка тебя успокоит… — От тебя воняет, — парень резко отстранился, чувствуя, как лицо заливает краской. — …От тебя, между прочим, тоже не фиалками несёт! Рокер снова развалился на полу, а Даня, не поднимая глаз, принялся дрожащими руками вытирать губы рукавом. — Ты точно в норме? — Кирилл всё ещё не сводил с него подозрительного взгляда. — Я же предлагал сходить с тобой. Видишь, как тебя одного выпускать? — Подумаешь… бывает. — И всё-таки, — подал голос Вадим, внимательно наблюдавший за этой сценой, — из-за чего тебя так вывернуло? — Заяц… он был… дохлый, — и натянуто улыбнулся. И что я им скажу? «Ребят, мне привиделось, как дух мёртвого деда расстрелял вас из ружья, а твою голову, Влад, вообще размазало по кустам»? Ну уж нет. О таком можно рассказать только Ванессе, остальные точно посчитают сумасшедшим. Когда Влад окончательно пришёл в себя, он не стал церемониться: просто сгрёб Даню в охапку, закинул на плечо и решительно зашагал к выходу из хижины. — Ты куда меня тащишь? А ну отпусти! Эй, мне страшно, пусти сейчас же! — Даня отчаянно забил кулаками по его спине, пытаясь вырваться. — Да чего ты дёргаешься? — Власов звонко шлёпнул его пониже спины, даже не замедляя шага. — Раз уж мы оба воняем, пойдём вместе душ принимать. В речке. — Какая речка?! Ты на календарь смотрел? Ноябрь на дворе! — Вот именно, бодрит отлично! — гоготнул старший. — Не-е-е-ет!!! Дойдя до самого берега, Влад аккуратно спустил его с плеча на землю и широко улыбнулся, кивнув в сторону воды. Даня замер, глядя на реку. Первые лучи утреннего солнца красиво дрожали и искрились на ровной глади воды, освещая всё вокруг. Всё его напряжение и остатки пережитого ужаса начали постепенно исчезать. В этот момент тишина и спокойствие природы подействовали на него лучше любых разговоров или лекарств. Влад засунул руки в карманы и встал рядом. — Красиво, да, полторашка? Ради такого вида стоило тащиться в эту глушь. Даня молча кивнул и почувствовал, как тяжёлая рука легла на плечо. И сначала он хотел дёрнуться и съязвить, но передумал. — Ты это… — Влад замялся, глядя куда-то вдаль. — Если привиделось чего или просто накрыло — ты говори. Я, конечно, придурок, но своих в обиду не даю. Понял? В утреннем свете карие глаза казались непривычно мягкими, а дерзкая ухмылка исчезла, уступив место чему-то спокойному и искреннему. — Понял… Они постояли так ещё несколько минут, слушая тихий плеск воды и просыпающийся лес. В этот момент между ними не было ни подколов, ни обид — только общее утро и странное, новое чувство, которое пугало Даню куда больше, чем призраки.