Брошенные РЕДАКЦИЯ

Домой Даня шёл до остановки, почти не разбирая дороги. Слёзы застилали глаза, и он то и дело смахивал их ладонью, но они тут же набегали снова. Грудь стянуло так сильно, будто на неё положили бетонную плиту — каждый вдох давался с коротким хриплым свистом. В горле стоял тугой горький комок, который не получалось ни проглотить, ни выкашлять. А в голове набатом стучала одна и та же мысль: «Что я наделал?» Он чувствовал себя последним уродом, ведь должен был помочь, выслушать, а вместо этого просто сорвался. Даня дошел до остановки и втиснулся в пустой вечерний трамвай. Вагон мерно постукивал на стыках, и эта монотонная вибрация немного притупила остроту паники, оставив после себя лишь глухую, ноющую пустоту. Он прислонился лбом к холодному стеклу, наблюдая, как огни города расплываются в грязные жёлтые пятна из-за невысохших слёз. Когда трамвай со скрипом остановился на его остановке, Даня вышел в морозную темноту. Путь до дома занял ещё минут десять. Он приложил палец к сканеру у калитки, дождался тихого щелчка и вошёл на территорию. Снег под ногами предательски громко хрустел в тишине двора. Даня надеялся проскользнуть к себе незамеченным, подняться в комнату и просто зарыться в одеяло, но стоило ему открыть тяжёлую входную дверь и оказаться в просторном холле, как его надежды рухнули. В доме пахло дорогим парфюмом и чем-то терпким. Даня замер, не успев даже скинуть куртку. Из гостиной лился мягкий свет, и в этом проёме, как в театральной рамке, он увидел её. Юлия сидела в глубоком кресле у камина. Она медленно потягивала вино из тонкого бокала, глядя на танцующие языки пламени. Услышав звук закрывшейся двери, она не обернулась сразу, лишь замерла на мгновение, давая понять, что ждала его. И этот жест — спокойный, властный и холодный — заставил ком в горле Дани стать ещё больше. — Добрый вечер, сыночек, — произнесла она, наконец поворачивая голову. Голос был приторным, обманчиво мягким и совершенно лишенным тепла. — Ты задержался. Нам нужно поговорить. Он замер в дверях, не желая подходить ближе. — Месяц не виделись, и ты вдруг вспомнила, что у тебя есть сын? — сквозь зубы прошипел он, натягивая обратно куртку, чтобы в любой момент уйти. — Ты давно дала понять, что я тебе в этом доме не нужен. Говори сразу, что тебе от меня надо. — А ты, я смотрю, смелый стал, — прошипела она. — Забыл, кто вытащил тебя из той дыры, где ты гнил? Если бы не я, ты бы до сих пор доедал объедки. Так что не смей разговаривать со мной в таком тоне, щенок! — Из той «дыры» меня вытащили дед и Миша, — Даня выделил каждое слово, глядя ей прямо в затылок. Юлия дёрнулась, её пальцы судорожно сжались, явно желая отвесить пощечину, но она сдержалась. — Я просила тебя только об одном: не создавать мне проблем. Но нет, мне звонит директор и вкрадчивым голосом сообщает, что мой сын проводит подозрительно много времени с его сыном. Что у вас там за дела круглыми сутками? — Книжки читаем, музыку слушаем, — буркнул Даня. — Не пойму, чем тебе сын директора не угодил. Ты же всегда твердила, что мне нужно общаться с «правильными» людьми. Он — самый правильный из всех возможных. — То, что он сын моего друга, ничего не меняет, — Юлия скривилась, будто от зубной боли. — Он выглядит как отброс. Эти патлы, шмотки из секонд-хенда… Он на парня-то не похож, вылитая девка. Терпеть не могу таких ненормальных, и тебе с ним общаться не позволю. — Владик хороший человек. Он мой друг. И если директору это не нравится, мне плевать. — Если из-за тебя он завалит экзамены, это будет на твоей совести. — Он не тупой, справится. Юлия медленно поднялась с кресла, поправляя идеально сидящее платье, и сделала шаг в сторону Дани, держа бокал с недопитым вином в руке. — «Владик», — с издёвкой повторила она. — Ты всегда выбираешь себе в друзья каких-то калек. Сначала этот Ян из семьи наркоманов, теперь сын директора, который не может определиться, мальчик он или девочка. Ты специально тянешься к мусору, чтобы на их фоне казаться лучше? — Он не мусор. И Ян не мусор, — Даня почувствовал, как кулаки в карманах куртки сжимаются до боли. — Они хотя бы настоящие. В отличие от тебя и твоих друзей, которые улыбаются друг другу в лицо, а за спиной мечтают перегрызть глотку. — Закрой рот! — Юлия резко повысила голос, и её лицо на мгновение исказилось от ярости. — Ты живёшь в этом доме, ешь за этим столом и носишь вещи, за которые я заплатила. Ты — часть моей репутации. И я не позволю тебе позорить меня дружбой с этим чучелом. Завтра же ты прекратишь с ним всякое общение. — Я не твоя вещь и не твой аксессуар, чтобы меня выгуливать в «правильных» компаниях. Юлия подошла почти вплотную, и от её взгляда Дане захотелось съёжиться. — Если ты думаешь, что Миша защитит тебя, то ты ошибаешься. Он просто наёмный работничек. Одно моё слово — и он вылетит отсюда с волчьим билетом. Ты этого хочешь? Хочешь оставить своего единственного защитника без гроша в кармане? — Ты не посмеешь, — прошептал он. — Проверен меня, — она холодно улыбнулась. — Завтра после школы ты идёшь прямиком домой. Если я узнаю, что ты снова ошивался с этим своим дружком — Миша вылетает с работы в тот же вечер. Выбирай, сыночек. И запомни: если ты окажешься педиком, я вышвырну тебя отсюда без раздумий. Даня резко вскинул голову. — Прямо как Пашу? Юлия замерла. Она медленно повернулась к Михаилу, который стоял рядом, готовый накинуть на её плечи пальто. В тишине холла раздался хлёсткий звук пощечины, но мужчина даже не дрогнул, только на бледной щеке начал проступать красный след. — Это ты ему разболтал? Я приказала молчать! Ты обычный слуга, твоё дело — выполнять команды. Ты уволен. Собирай хлам и проваливай сейчас же. — Да какого чёрта ты творишь?! — закричал Даня. Ярость затопила его так быстро, что он перестал соображать. На тумбе в прихожей стоял открытый флакон дорогого масла для обуви и бокал с недопитым вином, который Юлия оставила там секундой ранее. Он схватил бокал и наотмашь плеснул тёмно-красную жидкость прямо ей в лицо. Вино потекло по её платью, мгновенно впитываясь в дорогую ткань. Но этого показалось мало. Он сорвал с полки баллончик с чёрной краской-спреем для замши и, прежде чем женщина успела увернуться, выпустил струю прямо на её светлое кашемировое пальто, которое Михаил держал в руках. — Не смей на него орать! — Даня отшвырнул баллончик, который со стуком покатился по мрамору. Юлия в ужасе схватилась за испорченный верх платья и перевела безумный взгляд на Михаила, который всё так же молча стоял рядом с теперь уже безнадежно испорченной вещью в руках. — Посмотри, во что ты его превратил! — выкрикнула она, тыча дрожащим пальцем в сторону Дани. — Это ты его таким сделал! Это всё твоя вина! — Да, вали всё на других, это же удобно. Если бы не Миша, я бы давно в петлю залез. Он — моя семья, а не ты. Ты просто тупая баба, которая мнит себя богиней. Звук разбитого о край тумбочки бокала прозвучал как стартовый выстрел. В руке остался тяжелый неровный осколок с острым, как бритва, краем. Михаил дёрнулся, чтобы перехватить его, но Даня был быстрее, подстегнутый накопленной за годы ненавистью. Первый удар пришёлся Юлии в шею. Раздался неприятный влажный хруст, и из-под стекла сразу же толчками ударила густая тёмная кровь. Она была неестественно горячей — Даня почувствовал, как липкие капли облепили его лицо и затекли за воротник, но это только подлило масла в огонь. Юлия захлебнулась криком, из её горла вырвался лишь глухой звук. Она попятилась, хватаясь за рану, но Даня настиг её снова. Второй удар ушёл глубоко в грудь, пробивая платье и мягкую плоть. Осколок застрял, и Даня с силой провернул его, чувствуя сопротивление тканей. — Сдохни! Сдохни! Она рухнула на колени, судорожно скребя ногтями по мраморному полу, который на глазах заливала алая лужа. Даня не останавливался. Он бил сверху вниз, целясь в лицо, в плечи, в грудь, пока она не повалилась на бок, затихая. Михаил навалился сзади, пытаясь скрутить парня, но Даня, не оборачиваясь, полоснул осколком назад. Стекло глубоко вспороло предплечье дворецкого, и в воздух взметнулся новый каскад брызг. — Отпусти! Я убью её! Убью! Женщина лежала в центре огромного красного пятна, которое быстро расползалось по белым плитам холла. Даня чувствовал дикое, почти эйфорическое удовлетворение — в груди всё горело, а сердце так сильно колотилось в рёбра, что казалось, они вот-вот треснут. Ему было мало. Он хотел вырвать само воспоминание об этой женщине из реальности. Даня уже начал опускаться на колени рядом с телом, сжимая в кулаке окровавленное стекло, чтобы нанести последний, окончательный удар, как вдруг воздух вокруг него резко заледенел. На плечи легли чьи-то нечеловечески холодные костлявые руки, сковывая движения. — Дань, — раздался тихий голос Паши. — Посмотри, что ты наделал. Красная пелена перед глазами начала медленно рассеиваться, и реальность ударила под дых. Тело мачехи у его ног уже не выглядело как триумф — это была просто груда изрезанной плоти в промокшей одежде. — Тебя ждёт тюрьма, — Паша чеканил слова прямо в ухо, и от его дыхания по шее Дани пополз иней. — Ты убил человека. Ты теперь такой же, как они. — Так ей и надо! — огрызнулся Даня, зажмурившись. Его трясло так сильно, что зубы выбивали дробь. — Ты должен быть за меня! Ты же видел, что она творила! Вместо ответа над самым ухом раздался жуткий смех, похожий на шелест сухой бумаги. Ледяные ладони сжались на плечах, и пальцы впились в кожу, словно когти, пригвождая к месту. — Даниил! — резкий крик Михаила заставил его вздрогнуть и распахнуть глаза. Кровавое месиво исчезло. Даня сидел на полу в пустой прихожей, привалившись спиной к холодной стене. Руки были пусты, на ладонях — ни капли крови, только мелкая неуемная дрожь. В доме стояла мёртвая тишина, и ничто не напоминало о недавней резне. Юлии здесь не было. Михаил, бледный и перепуганный, подхватил его под мышки, почти волоком дотащил до гостиной и опустил на диван у камина. — Вы… вы пьёте таблетки?! — его голос сорвался на крик, в котором смешались гнев и чистый ужас. — Ч-что?.. — Таблетки! Мы же договорились! Ты совсем о себе не думаешь? Мне что, в больницу тебя положить, под замок? Я из кожи вон лезу, чтобы вытащить тебя из этого ада, а ты… Ты просто наплевал на всё! Его только что вышвырнуло из кошмара, где он собственными руками лишил человека жизни, а теперь реальность добивала его криками единственного близкого человека. Гнев Михаила ощущался как пощечина — резкая, незаслуженная и невыносимо болезненная в этот момент. — Я звоню Ванессе, — Михаил лихорадочно выудил телефон из кармана. — Это ненормально. Ты упал прямо в дверях и начал нести такой бред…! Я не должен это терпеть. Почему ты так поступаешь?! Почему?! — Н-не надо… Михаил уже прижимал трубку к уху, игнорируя протесты. — Нет! Не надо! — Даня рванулся вперёд, пытаясь выхватить телефон, но пальцы были ватными и совсем не слушались. — М-мне уже лучше, правда. Это просто… просто у-усталость. — Я сказал нет! — отрезал Михаил, жестко выставив руку. Он отошёл к окну и быстро, вполголоса переговорил с врачом. Даня, оставшись один на диване, почувствовал, как комната начинает давить. Воздуха катастрофически не хватало, навалилась невыносимая духота. Он попытался встать, чтобы сбежать в свою комнату, запереться и спрятаться ото всех, но мир перед глазами опасно качнулся. Пол ушёл куда-то вправо, и Даня уже начал заваливаться, когда Михаил подскочил и вцепился в его плечи. — Чёрт, я же сказал сидеть на месте! Ты употреблял что-то?! Отвечай! Он силой усадил его обратно, и Даня, не выдержав, уткнулся лицом в его плечо и навзрыд заплакал.

***

— Даня, ты же понимаешь, что, пропуская прием таблеток, ты подвергаешь себя риску, — спокойно говорила Ванесса. — Я просто хотел быть с ним всегда рядом! Он единственный, кто меня понимает, — говорил Даня, сидя возле камина. Он обхватил колено руками и уставился на огонь, а рядом с ним сидела Ванесса, рассматривая то огоньки пламени, то поникшего мальчишку. — Разве ты его раньше не боялся? — Боялся! — Даня резко повернул к ней голову, и его голос сорвался. — Но… Но он просто хотел моего внимания. Хотел, чтобы его наконец-то кто-то заметил. Он не плохой! Вы даже не знаете, какой он и через что ему пришлось пройти… — Я не говорю, что он плохой, — спокойно сказала Ванесса и положила ладонь ему на плечо, слегка сжав пальцы. — У тебя в последнее время всё хорошо? Может, проблемы в школе или с друзьями? — Вы мне не верите? — Даня недоверчиво зыркнул на неё из-под лба и резко отстранился, сбрасывая её руку. — Если вы не верите, что он существует, то тогда я ничего не расскажу. Это то же самое, что атеисту доказывать, что Бог есть. Толку никакого!.. Женщина покачала головой, вздохнула и откинулась на спинку дивана, всем своим видом показывая, что не собирается с ним спорить. — У меня в детстве был воображаемый друг, и я правда его видела. Родители мне не верили, поэтому я понимаю твои чувства. Но знаешь, в чём разница между тобой и мной? — Откуда мне знать? — буркнул парень, сильнее вжимаясь в угол дивана. — Никаких догадок? Даня задумался, но в голове была пустота. В ушах противно зазвенело, а пламя камина на мгновение расплылось перед глазами. Он сердито потёр лоб, чувствуя себя глупо из-за того, что завис на таком простом вопросе. — Ты устал или, может, настроения нет? — мягко спросила Ванесса. — Если хочешь, можем в следующий раз поговорить. — Конечно, я, блин, устал! — вспыхнул Даня, взмахнув руками. — Полчаса назад эта мымра пришла ко мне со своими тупыми требованиями… Тут у любого настроение пропадёт от одной мысли о ней. Я хотел спокойно посидеть в своей комнате и отдохнуть, но мне всё испортили. — О чём вы говорили? Что тебя так расстроило? Увидев, как парень поджал губы и отвернулся, Ванесса продолжила: — У меня с мамой тоже были плохие отношения в детстве. Она меня не понимала, я — её. Но со временем мы нашли компромисс, и теперь у нас всё хорошо. Знаю, ты можешь мне не верить, но всё может поменяться. — Серьёзно? Она оскорбляет всех, кто меня окружает! — резко выкрикнул он, повернувшись к ней, и его лицо покраснело от обиды. — Моих друзей, Мишу, мои увлечения, мою внешность. Ей всё не нравится! Она прям как воспитательницы в приюте… Все богатенькие — высокомерные твари. Думают, что раз у них есть деньги, то они лучше остальных. — Что именно тебя задело больше всего? — Всё. Я не могу выбрать, — Даня тяжело задышал, сжимая кулаки. — Но сегодня… Сегодня она перешла все границы. Ладно меня обливать дерьмом, но дорогих мне людей — это несправедливо! — Ты был зол? — Я был в ярости! Я хотел её прикончить. — Опиши мне это желание. — Не буду, — Даня рывком прижал обе ноги к груди, уткнувшись лицом в колени и полностью закрываясь от неё. — Тогда вы посчитаете меня конченым садистом, которому место в дурке или тюрьме. — Это не так. Никто тебя таким не считает. Я хочу тебе помочь. Будь со мной откровенным, и тогда мы вместе сможем справиться. — Ахах, и в итоге я лягу в дурку, спорим? — он протянул руку, раскрыв ладонь, но Ванесса по-прежнему сидела на месте, спокойно глядя на него. Даня хмыкнул и опустил руку. — Вот видите. Вы даже не можете со мной поспорить, потому что рано или поздно это случится. — Почему ты так этого боишься? — Потому что не хочу снова быть под контролем… Это то же самое, что и приют. И там, и там есть главные, а есть подчинённые. Просто в дурке ещё таблетками кормят. — Ты это прочитал в книгах? — Ванесса придвинулась чуть ближе. — В реальности всё не так страшно, как в книгах. Их пишут, чтобы произвести впечатление, поэтому порой там всё преувеличивают. Даня отвёл взгляд и начал тихо бубнеть, глядя куда-то на ковёр у своих ног. — Я хотел ей глотку перерезать и язык отрезать. Она слишком много говорит! Её надо лишить этой возможности, чтобы больше никому не смогла навредить. Сделать калекой на всю жизнь. Убить — это слишком просто. Она принесла столько мучений другим, что должна за всё поплатиться. Особенно за Пашу. Она должна была сдохнуть вместо него! Выждав, когда Даня договорит и немного переведет дыхание, Ванесса продолжила: — Кто такой Паша? — Он мой друг. Мы — одно целое, понимаете? У нас одинаковые увлечения, одинаковая судьба, нас всё связывает… Это место… Школа… да даже комната! — Даня слабо улыбнулся, пальцами показав на свою голубую толстовку. — Это его. Когда я надеваю его вещи, то такое чувство, словно я — это он. — Можешь описать, какой он? — тихо спросила Ванесса, внимательно следя за переменой в его лице. — Добрый! Он был слишком добрым и наивным для этого мира, поэтому всё так получилось… — Вы часто виделись? — Почти каждый день. Он может в любое время ко мне прийти, но чаще всего приходит в комнату. В школе пару раз видел, особенно в библиотеке или на улице. Я его узнаю из тысячи. Я чувствую, когда он рядом со мной. — Сейчас он здесь? Даня кивнул, расплываясь в довольной, почти блаженной улыбке, и небрежно показал рукой за диван. В этот момент Ванесса ощутила, как неприятные мурашки пробежали по телу, вздыбив волоски на руках. Она понимала, как учёный и психиатр, что если обернётся, то увидит пустоту, но всё же непонятное, постороннее присутствие в полутемной комнате ощущалось почти физически. Она обернулась и, конечно же, никого не увидела, в отличие от Дани, который не отрываясь смотрел на бледного товарища. — Можешь описать мне его? — настороженно спросила она, медленно поворачиваясь обратно. — Красивый. Умный… Глаза красивые… Я бы хотел быть таким, как он. — Дань, — Ванесса мягко положила ладонь на его плечо. — Я никого за собой не вижу. Ты понимаешь, к чему я веду? Ты перестал пить таблетки, поэтому твоё состояние… — Не слушай её, — раздался могильный голос, а из-за спинки дивана, прямо из рта Паши, клубами стал выходить густой чёрный дым, быстро заполняя пространство вокруг. — Она врёт тебе. — Тебе не стоит пренебрегать своим здоровьем, — продолжила Ванесса, глядя тому прямо в глаза. — Пока ещё не поздно, ты можете всё изменить. Всё в твоих руках. — Они просто хотят избавиться от меня. Оставить одного, — шептал мертвец. — Ты же мой друг… Ты не можешь меня бросить. Даня посмотрел прямо в глаза Ванессе и медленно прошептал: — Я понял, о чём вы говорили… От его остекленевшего взгляда и изменившегося голоса Ванессе стало не по себе, но она не успела среагировать, как парень подорвался с места. — Но он живой! Это не какой-то воображаемый друг. Он живой человек! — закричал Даня, срываясь на хрип. — Вы просто притворяетесь, что его не видите, чтобы сдать меня в дурку! Я не псих! Он правда здесь. Почему мне никто не верит?! Какого, блядь, чёрта? Вы все хотите бросить меня! Так же хотите оставить одного. Чтобы я вскрылся! Избавиться от меня хотите! — Ты всё правильно делаешь, — кивнул Паша, протягивая к нему серые руки. — Если ты останешься со мной, то… нам больше никто не помешает… — Даня, тебе нужно успокоиться и принять таблетки, — Ванесса поднялась с дивана, выставив ладони перед собой. — Сейчас тебе станет лучше, и всё вернётся на круги своя. — Снова буду один?! — Даня дико огляделся. — Вы даже не понимаете, что я испытываю каждый день, когда просыпаюсь в холодной постели… Но теперь я не там. Я знаю, что меня ждут. И если я больше никому не нужен, то не стану это терпеть! Он развернулся и сломя голову побежал на кухню. Схватив с подставки кухонный нож, парень безумно закричал и стал беспорядочно резать свои руки и живот. Лезвие с влажным треском рвало плотную ткань толстовки, вгрызаясь в податливую плоть. Кровь густым, черным в полумраке ручьём потекла на пол, пачкая всё вокруг и крупными каплями разлетаясь в стороны. Вместе с его голосом в такт движениям лезвия прямо в его черепной коробке, перекрывая все остальные звуки, ядовито зашелестел шепот, от которого сводило челюсть: — Ты же хочешь быть со мной? Только я тебя понимаю. Нам будет хорошо вместе. Всего один шаг — и мы навсегда будем вдвоем. Нам больше никто не сможет помешать. Ты же мой друг… Из темноты из-за его плеч вытянулись серые руки Паши. Его пальцы — длинные, с посиневшими ногтями — легли поверх ладоней Дани. Хватка была железной, нечеловечески сильной. И он заставил Даню крепче сжать рукоять, полностью перехватывая контроль над его телом. Даня попытался разжать кулак, но пальцы его не слушались, и он медленно, против своей воли, потянул руку вверх, к шее. Холодное стальное лезвие коснулось кожи прямо под челюстью и с силой вдавилось в плоть. Даня почувствовал, как сталь режет кожу, и тонкая струйка горячей крови потекла вниз по ключице. В этот же миг прямо у самого уха Дани раздалось дыхание. Паша наклонился так близко, что его искусанные губы задели мочку уха. — Вот и всё, — голос звучал глухо, будто из-под земли, и от этого звука внутри всё оцепенело. — Нам будет хорошо вместе. Больше никто нас не разведет. Давай. Даня хотел закричать, но из горла вырвался только жалкий хрип — лезвие давило всё сильнее, Паша безжалостно вел его дальше, готовый вскрыть горло. Но в этот самый момент на кухню ворвался Михаил. Оценив ситуацию за долю секунды, он прыгнул вперёд. Мужчина с силой ударил Даню по запястью, выбивая оружие. Нож со звоном отлетел в сторону, покатившись по полу. Не давая парню опомниться, Михаил навалился на него всем телом, жестко прижал лицом к кухонному столу и одним резким движением завел его руки за спину, фиксируя намертво. Даня закинул голову назад, хрипя и захлебываясь слезами. Во всех родных лицах — и в бледном лице напуганной Ванессы, которая лихорадочно искала что-то в своей сумке, и в искаженном от ужаса лице тяжело дышащего Михаила — он теперь видел обезображенного Пашу. Десятки пустых, темных глазниц смотрели на него со всех сторон, а синюшные губы мертвеца синхронно, раз за разом повторяли, заполняя всю комнату утробным эхом: «Мы должны быть вместе. Ты же обещал. Ты обещал» — Пусти-и-и! — дико, не своим голосом завыл Даня, дёргаясь всем телом. — Паша, я здесь! Отпустите меня к нему! Я не хочу обратно! — Ванесса, сделай что-нибудь! — тяжело хрипел Михаил, прижимая бьющегося в истерике подростка к столешнице своим весом. Женщина подскочила сбоку. В её руке блеснул одноразовый шприц. Даня попытался укусить её, завертел головой, но она точным движением вколола лекарство прямо через разрезанную, окровавленную ткань толстовки в плечо. — Всё, тихо, тихо, Данечка, сейчас отпустит… — тяжело дыша, шептала она, отходя на шаг и вытирая пот со лба дрожащей рукой. Шепот в голове Дани начал стремительно терять чёткость, превращаясь в неразборчивый белый шум. Серые руки, тянувшиеся к нему из углов кухни, стали блекнуть, словно туман под лучами солнца, а голос Паши впервые прозвучал обиженно, где-то на самой периферии засыпающего мозга: «Ты предал меня…»