Брошенные РЕДАКЦИЯ

«А я только начал думать, что моя жизнь налаживается, — говорил в пустоту Даня, сидя на краю своей кровати. Его красные и мокрые глаза не выражали никаких эмоций. Голос был тихим, опустошённым и отдавал хрипотцой. Было сложно говорить, но он не обращал внимания на лёгкую боль. Ему сейчас было совершенно наплевать. — Прости, тебя больше нет. Из-за меня нет. Я плохой друг. Прости… Я ужасный» Со стороны могло казаться, что он обращается в никуда, но на самом деле его слова были обращены к Кириллу, который смотрел на него своими чёрными глазами. Раньше в них была хотя бы жизнь, а сейчас — ничего. Просто дыры, поглощающие холодным одиночеством. — Лучше бы вместо тебя умер я… Не смотри на меня, я и так себя ненавижу. Я… Должен был тебя спасти. Я должен был успеть. Я должен был… Взбудораженный Миша, от которого несло табаком, вместе с полицейскими резко ворвался в комнату и замер на пороге, уставившись на бубнящего что-то себе под нос мальчишку. Его сердце сжалось от боли, в горле образовался комок. Смотреть на это было невыносимо. — Может, мы в другое время с ним поговорим? — начала робко девушка в форме. — Худо этому мальчишке пришлось… Лучше его сейчас не тревожить. В отличие от напарника, ей не была безразлична судьба героев всей этой ужасной ситуации. — У нас нет времени, — сказал полноватый полицейский, тыкая пальцем в наручные часы. — Возиться с ним я не хочу и тебе не советую. Так что пусть приходит в себя, побыстрее закончим… — Ему всего пятнадцать лет, не смейте так говорить, — рыкнул Миша, посмотрев на него суровым взглядом. — Дайте мне пять минут. Мужчина оборвался на полуслове, а его щёки со шрамом вспыхнули красными красками. Ему стало стыдно за своё поведение. Чтобы как-то облегчить свои страдания, он… нет, не извинился, а нагло фыркнул, махнув рукой, дабы дворецкий поторопился. Больше ничего не говоря, Миша сел перед мальчишкой на корточки, накрыв чужую руку своей ладонью. Он молчал больше минуты, пока наконец-то не решился нарушить напряжённую тишину. — Я не могу даже представить, насколько тебе сейчас больно. Мне очень жаль. Я не хочу, чтобы ты это испытывал. Но ты… Ты не один. Слышишь? Я всегда буду рядом. И… И я понимаю тебя, Дань, — он крепче сжал ладошку, надеясь, что подросток его слышит. — Как бы нам больно ни было. Как бы сильно мы ни ненавидели себя. Мы должны… Нет. Мы обязаны оставаться сильными. Должны ради него… Чтобы все, кто к этому причастен, понесли наказание. Заслуженное наказание. «Даже я?» — словно гром раздалось в ушах старшего. Его серые глаза встретились с зелёными, и от этого пронзительного взгляда по спине пробежали мерзкие мурашки, вздыбив волосы. Никогда раньше он не видел Даню таким разбитым. Из него как будто высосали душу. — Я тоже виноват. Нет. Только я виноват. Я плохой друг. Я эгоист. Я должен был быть вместо него. Я плохой. Я должен умереть. Он не заслужил такого. Во всём виноват я. — Нет, ты не виноват! — голос Михаила предательски задрожал. Он не понимал, как себя вести. Он не понимал, что делать в такой ситуации. Он, чёрт возьми, даже в страшном сне представить себе не мог, что такое случится! Это произошло неожиданно для всех. — Я же сказал: мы должны разобраться во всём. Мы найдём виновных. — Он нуждался во мне, а я эгоист. Виноват только я. — Я тоже совершил много ошибок, за которые терзаю себя до сих пор, но это жизнь, пойми! Ты не знал, что так произойдёт… — Нет, знал. Он прямо мне показывал, что хочет сдохнуть, а я просто забил хер и жил, не замечая этого. Делал вид, что этого нет. Что это пройдёт. А он… Он просто хотел, чтобы его любили и поддержали… А я тупой ублюдок, который думал только о своих проблемах. Даня опустил взгляд в пол и тихо заплакал, сжимая пальцы старшего так сильно, что казалось, сейчас оторвёт. Его трясло, а в голове появились жуткие воспоминания, от которых хотелось ещё сильнее реветь, захлёбываясь слюнями и слезами. Откуда у него столько слёз? Они должны были уже давно закончиться, но продолжали течь. — Нет, блять, я так не могу, — проговорил Миша и подорвался с места. Это был первый раз, когда он поддался эмоциям, не следя за языком. — Я звоню врачу! Я сейчас с ума сойду… Пожалуйста, — обратился он к девушке. — Пожалуйста, присмотрите за ним. Полицейская кивнула и подбежала к мальчишке. Сначала она пыталась его успокоить словами, а потом более грубо: крепкими объятиями, из которых тот успешно вырвался. Он оттолкнул её от себя, и она грохнулась на пол. — Не трогайте меня! Просто оставьте меня в покое. Даня рванул в ванную, чтобы спрятаться от посторонних глаз, но дверь заблокировал полноватый мужчина, преградив путь к побегу. Хоть где-то действует вовремя. Подросток злобно зыркнул на него, оскалив зубы, как свирепый зверь. Его разрывали эмоции изнутри, ломая кости. Он не мог себя контролировать. Ему хотелось всё крушить. Хотелось уничтожить всё и всех. Не жалея сил, мальчишка бил куда попало. Благо он был хилым да слабым по сравнению с ментом, так что особого вреда не принёс. С каждым ударом энергия угасала, и вскоре он просто схватил мужчину за плечо, крича, что он сейчас дверь выбьет и вообще всех побьёт, если ему не позволят побыть одному. Но как бы ни старался, ничего не вышло. Что дохляк может сделать против высокого и полного амбала? Тот, не шелохнувшись ни на сантиметр, стоял как стена, пока девушка старалась успокоить пыл разбушевавшегося подростка. — Даня, успокойся. Давай чаю попьём. Поговорим. Я понимаю тебя… По крайней мере, стараюсь понять. Твои эмоции сделают тебе только хуже. — Нихрена ты меня не понимаешь! Дура, отвали. Его больше нет, а вы все делаете вид, будто это нормально! Блять, это нихрена не нормально! Он повесился на моих глазах! Его больше нет со мной и никогда не будет! Не надо делать вид, что вам жаль его! Вы его даже не знаете! Никто его не знал так, как я, но при этом я всё равно позволил ему умереть. Я сам убил его! Он… Он просто хотел быть со мной, а я растоптал его сердце… Он ненавидит меня, и вы мне говорите жить дальше?! Как я могу жить дальше, когда моего друга нет со мной? Он сейчас мучается там один. Он снова один! А вы мне говорите жить?! — Подумай о Мише. Он переживает за тебя. Тебе нужно успокоиться. Ничего уже не вернуть. Вы должны двигаться дальше. Хотя бы ради него будь сильным. Ты ему принесёшь боль, если что-то сделаешь с собой. — Да пошёл нахрен Миша! Он живой и сейчас со мной, — Даня осмотрелся по сторонам, но, никого не найдя, замер. — А где он?.. Где он?! Миша! Он бросил меня?.. Он бросил… меня? Он бросил меня?! Как всегда. Как обычно. Говорит одно, а делает другое. — Нет! Он сейчас придёт, не переживай. Давай успокоимся и подождём его. — Он обещал, что всегда будет со мной, а сейчас тупо свалил, — с силой отпихнул от себя женщину. — Да пошли вы все нахуй! Лжецы, подонки! Не трогай меня. Ещё раз, и я сделаю тебе больно, — пригрозив кулаком, он отчаянно пнул стенку, в которой осталась небольшая вмятина, но, несмотря на жуткую боль в пальцах ног, залез под письменный стол. Он больше не собирался ничего говорить и просто хотел побыть один. Пульсирующие ощущения в стопе немного приглушали эмоции, и постепенно он стал приходить в себя. В тишине парень провёл больше тридцати минут. Все попытки с ним заговорить проваливались с крахом. Он не собирался ни с кем говорить. Особенно с полицией. Они-то точно не хотят помочь. Им лишь бы побыстрее закончить свою работу и поехать домой смотреть футбол с пивом. Голова гудела, в висках пульсировала кровь, а губы были искусаны до мяса. Перед глазами, словно плёнка старого фильма, промелькнули приятные воспоминания: кладбище, плеер, концерт, объятия, фотография, заброшка. Всего этого больше никогда не будет. Зачем нужна память, если она приносит страдания? Было бы намного проще жить, если бы можно было её в любой момент стереть. Силуэт длинноволосого мучил своим присутствием. Только сейчас, перематывая страницы назад, Даня заметил множество деталей, которые раньше упускал. Если бы он только внимательнее присматривался, если бы уделял достаточно внимания, всего этого можно было бы избежать. Открывая тяжёлые веки, парень на доли секунды подумал, что находится в «родной» кладовке. Но надежда, что это просто страшный кошмар, вмиг улетучилась. Лучше бы это всё было страшным сном, и он сейчас проснулся в той тесной тёмной каморке, а перед ним сидел бы Рома. Лучше он никогда не встретит ни Кирилла, ни Влада, ни Яна и остальных. Лучше это останется простым кошмаром, что никогда не воплотится в жизнь, нежели реальностью, из-за которой этот кошмар будет истязать всякий раз, когда он закрывает глаза. — Солнце, — голос Ванессы вывел мальчишку из транса, и он дёрнулся, уставившись на неё. Она, выждав, когда шок пройдёт, села около пациента, при этом не залезая под стол. Пусть это будет его личным пространством. — У тебя здесь довольно уютно. Мой сын тоже любит залезть в укромные местечки, чтобы его никто не трогал, — в ответ тишина. — Дань, ты как? — Всё просто заебись, — не сразу ответил он. — Если шутить можешь, значит, тебе уже лучше, — сдержанно улыбнулась женщина, осматриваясь по сторонам. — Ты с Мишей переехал сюда? Тебе здесь нравится? — Дня не пожил, а уже хочу уехать. Тебя Миша позвал? — Да, а кто же ещё? «Вот куда он уходил», — подумал мальчишка, крепче сжимая свои джинсы. — Не хочешь со мной поговорить? — Нет, если честно. Ванесса протянула термос с чаем. — Корица и имбирь хорошо успокаивают нервы. Ничего не ответив, Даня открыл крышку и принюхался. От горячего напитка приятно несло специями, тут же обволакивая коконом уюта. Первый глоток ароматного чая растекся по телу, оставляя лёгкое сладко-горькое послевкусие. Это, пожалуй, был лучший напиток, который он когда-либо пробовал. — Как мне теперь жить? — Человек и не такое может пережить, как бы это сложно ни было. — На словах все такие умные, а я бы посмотрел на вас, — бурчал себе под нос подросток, крепче обнимая колени. — Как мне теперь смотреть другим в глаза, зная, что всё это случилось из-за меня? — Почему из-за тебя? Раз уж он решился это сделать, значит, в нём давно бушевали плохие чувства. Это могло бы случиться и раньше, но так сложились обстоятельства, — Ванесса положила ладонь ему на плечо. — Знаю, что мои слова сейчас ничего не значат, но на первой встрече с тобой я поняла, что ты очень сильный мальчик. Ты выстоял все трудности, которые подготовила тебе жизнь. Как бы тебе сейчас сложно и больно ни было, это нужно принять. Ничего не изменить. Если бы можно было вернуть время назад, то жить было бы проще, но, к сожалению или к счастью, этому не бывать. Сейчас я прозвучу грубо, но что, если так будет лучше? — Лучше кому? — Кириллу. Может, ему сейчас там намного спокойнее, и он наконец-то обрёл покой. — А если это не так? Суицидники же в Ад попадают… Да и он говорил, что после смерти нас ничего не ждёт. — Возможно, он этого и хотел. Хотел, чтобы его больше ничего не тревожило. — Но делать это было необязательно… — Это его выбор, хоть и ужасный. Раз уж он решил поступить именно так, значит, нам нужно это принять. Ты можешь погрустить некоторое время. Скорбь — это то чувство, через которое должен каждый пройти, чтобы после не было хуже. Плачь, грусти, кричи. Делай всё, что пожелает душа. В допустимых нормах, конечно же. Главное — не стыдись своих эмоций и переживаний. Брюнет прижался всем корпусом к стенке, прячась под столом, насколько это возможно. Ещё не хватало одеялом накрыть сверху, чтобы создать своеобразную халабуду, которую дети делают обычно из всего, что глаз увидит. Но остаться наедине с собой не получилось. Игнорируя усталость, он вынужден был отвечать на вопросы полиции, которые окончательно высосали из него оставшиеся соки. После этого** он провалился в тревожный, но глубокий сон. Петров несколько раз просыпался, но быстро засыпал обратно. В такие моменты Миша, спящий рядом, подрывался, проверяя, всё ли нормально. От него несло табаком вперемешку с крепким виски. Грубые пальцы крепко сжимали ладонь Дани, словно говоря: «Я здесь. Не надо бояться. Если что, я тебя защищу». Однако сейчас это звучало максимально неубедительно. Сколько бы Миша ни говорил, что защитит от всех бед, получалось всё в точности наоборот. Уже страшно обещать что-нибудь. Утро нового дня начиналось как обычно: блеклые лучи прорывались сквозь шторы, наполняя комнату светом. Даня повернулся на бок, скрываясь от ослепительного солнца, коим оно сейчас казалось. Руки невольно потянулись укрыть голову одеялом, но Миша не позволил этого сделать. — Ш-ш-ш, не надо, вы можете задохнуться, — твердил ласковый и одновременно уставший голос. — Хотите пить? Вы так вспотели… Даня открыл тяжёлые веки, устремив мутный взор на лицо Михаила. Его было не узнать: впалые глаза, бледная кожа, тёмные круги, сухие губы. Но Даня выглядел не лучше. Всё в точности так же, только глаза краснее. — Ты снова обращаешься ко мне на «Вы», — хрипло прошептал мальчишка, притягиваясь ближе к мужчине, чтобы уткнуться лицом в его торс. — Как будто время вернулось назад… — Извините. — Мне нравится. Дворецкий слабо улыбнулся, укрыл младшего плотнее немного влажным одеялом и прижал ближе к себе. — Когда Паша умер, что ты чувствовал? — Я… Я не хочу об этом говорить. — А я хочу, — прижался Даня ухом к торсу. — У тебя так бешено бьётся сердце… Страшно, да? Нависла тишина. — Не люблю вспоминать прошлое, — сдержанно выдохнул через нос Михаил. — Я чувствовал то же, что и Вы сейчас. Только сигареты спасали от тревоги и чувства вины. Я надеялся, что больше такого никогда не испытаю. Поэтому, когда я говорил, что понимаю Вас, это было правдой. — Почему ты сейчас чувствуешь вину? Ты же его толком не знал… — Вину за Вас. Я столько раз давал ложные обещания. Обещал, что буду защищать от бед, но в итоге мне кажется, что я притягиваю их. Мне лучше подальше от Вас держаться. — Нет, — Даня сжал футболку на чужой спине. — Не позволю. Если уйдёшь, то я тебя убью, понял? — Но разве это не так? — не сразу ответил Миша. — На мне проклятие. Да, это звучит глупо, особенно из уст взрослого мужика, но в моей жизни происходят одни беды, а теперь они перекинулись ещё и на Вас. Лучше я приму весь удар на себя. — Родители, Рома, Кирилл… Теперь и ты. Почему от меня все вечно хотят уйти? Михаил попытался мягко отстранить того от себя, но старший только сильнее обнял подростка, уткнувшись носом в макушку. — Я не хочу уходить, но… Но я боюсь. Я боюсь, что снова что-то случится. Я не понимаю, что происходит, этот страх сводит меня с ума. Я не выдержу, если с Вами что-то случится. Если бы была возможность, я бы сделал всё, чтобы Вы не испытывали мучений, даже если страдать придётся мне. — Если от меня уйдёшь ты, то я вернусь в прошлое, но с новыми переживаниями и воспоминаниями. Уж лучше я буду здесь, нежели там… — Простите меня, — обнял Миша его крепче. — Я никуда не уйду, — он замолчал, прикусывая губу. — Не бойся, всё будет хорошо… Давай спать… Пока Михаил думал, что сказать, внизу послышалось тихое сопение. Следующие несколько дней Даня вёл себя как зомби: с очень большим трудом питался, спал по несколько часов, а после просыпался от кошмаров. На дела попросту не было сил, поэтому всеми домашними заботами занимался Миша, параллельно пытаясь развеять мальца и организовать похороны, ибо родители Кирилла последние деньги потратили на свою секту. Они даже не попытались сами решить этот вопрос, а слепо доверились левому мужику, которому, в отличие от них, не безразличен бедолага. Миша так же, как и Даня, очень резко воспринял смерть Кирилла. Но он не хотел этого никому показывать, чтобы сильнее не расстроить парня. В школу Даня не ходил, с друзьями видеться тоже не хотел. Они узнали о случившемся от одноклассников, что повергло их не то что в шок — они были просто в ахуе. Парни в глубине души понимали, что когда-то это случится, но не думали, что так скоро, и, конечно же, надеялись до последнего, что Кирилл окажется сильным. Как бы это эгоистично и наивно ни звучало. Влад и Ян пытались связаться с Даней, но тот не брал трубку. Где он сейчас живёт, они не знали, что позволило Дане побыть в одиночестве. Проснувшись очередным утром, Даня сел на пол возле кровати, уставившись на солнце за окном. Блёклые лучи еле-еле прорывались сквозь тучи и гардины, освещая комнату и бледное лицо мальчишки. Миша давно уже не спал. У него была куча хлопот: он одевался, заказывал такси, узнавал, всё ли пройдёт так, как задумывалось, и параллельно заглядывал в комнату Дани, проверяя, всё ли нормально. Вскоре, когда наступила долгожданная тишина, дворецкий молча положил на кровать чёрную рубашку и штаны, а после молча ушёл. Даня оглянулся на одежду, которую вскоре с большими усилиями надел. Всё то время, пока он сидел на полу, морально готовил себя к последнему и ответственному шагу. Наконец-то проглотив мерзкий комок в горле вместе с эмоциями, он вышел в коридор, где ждал уже собранный Миша. Он молча кивнул и открыл дверь, пропуская вперёд. Лифт, улица, и вот Даня уже едет в машине в то место, которому Кирилл уделял особое внимание. Теперь он будет вечно наслаждаться покоем, одиночеством и тишиной, иногда нарушаемой пением птиц и дуновением ветра. Автомобиль остановился напротив ворот. Даня несколько секунд колебался, пока не вышел на улицу. Он одарил кладбище усталым взглядом и, сжав кулаки, неторопливо направился внутрь. В голову сразу же полезли воспоминания, из-за которых по щекам потекли слёзы. Он сел на лавочку, опустив голову и начав тихо плакать. Его руки дрожали, вытирая бегущие слёзы, которые не хотели останавливаться, а из рта вырывались стоны вместе со всхлипами. — Я не верю... Не верю... Это сон. Скажите, что это сон, прошу. Кирилл... Тяжёлая рука легла на плечо, отчего он дёрнулся, поднимая голову. Сначала Даня подумал, что это Миша, но перед ним стоял Владик. Он так же перепугался, когда мальчишка дёрнулся, но, увидев лицо любимого, слабо улыбнулся. Наконец-то они встретились. Дни ожидания и терзание себя ужасными мыслями — это худшая пытка. От старшего несло сигаретами и пивом, а взгляд был поникший. Даня на мгновение подумал, что это Кирилл, но розовая картинка с треском распалась на крупицы, и он отпихнул того от себя с криками: «Не трогай!» Длинноволосый в ступоре смотрел в красные глаза. Он не верил, что они принадлежат мальчишке, некогда светлому, словно солнце. — Дань, — решился нарушить напряжённую тишину Влад. — Это же я, Влад. Забыл, что ли? — он сделал нерешительный шаг вперёд, но быстро остановился, видя агрессивно настроенного парня. — Ты чего? — Уходи... — Чт... Почему? — Влад попытался прикоснуться к руке, но её снова одёрнули. — Дань, не прогоняй меня. — Отвали. — Нет. Влад был решителен. Он не мог оставить его одного. У него сердце кровью обливалось, видя, в каком состоянии Даня. Ему хотелось хотя бы разделить боль и просто побыть рядом в трудную минуту, как раньше. Но стоило ему обнять младшего, как тот начал рыпаться и отталкивать, как будто он чужой человек. — Дань! Я всё ещё твой друг! Ты можешь мне всё рассказать, — Влад крепче обнял его, несмотря на попытки вырваться. — Хотя нет... Я больше. Я твой парень. Ты мой любимый парень, я не оставлю тебя одного! — Не трогай меня. — Почему?.. — Потому что ты похож на него! В этот раз Даня отпихнул того от себя с такой силой, что Влад грохнулся на землю. Влад смотрел ошарашенно на плачущего мальчишку, не понимая, что нужно делать. Но он знал одно: уходить нельзя. — Мне тоже больно от того, что его больше нет! Но нужно жить дальше, понимаешь?! — Больно? Да ты... Да ты его хуесосил на каждом шагу. — Но он всё равно был мне дорог! Даня стиснул челюсть и отвернулся. — В последний раз говорю, уйди. И спустя мгновение тишины Даня услышал непонятные звуки за спиной. Он резко обернулся и увидел, как Влад с решительностью и пустотой в глазах отрезает свои длинные волосы и небрежно бросает их на землю. Петров несколько секунд в ступоре смотрел на происходящее, но когда тот собирался отрезать ещё локоны, резко подбежал, пытаясь отобрать раскладной нож, который Влад всегда носит в кармане косухи. — Нет, не надо! — Ты же сказал, что я на него похож! Я больше не буду ходить с длинными волосами, если я напоминаю тебе его. Я всё сделаю, чтобы тебе стало лучше, — Влад сжал чужие плечи. — Просто прошу, не отталкивай меня из-за этого. Пожалуйста... Ты мне нужен, — на его глазах появились слёзы, и он, не выдержав, заревел, срываясь на крик. — Блять, подонок, да как ты посмел?! Я же говорил тебе держаться... Ублюдок. Ненавижу тебя! Слышишь?! Только сейчас Даня осознал, что не только ему одному больно. Брюнет откинул в сторону нож и обнял Влада за торс, уткнувшись подбородком в плечо. Влад кричал ещё несколько минут, прежде чем успокоиться и просто обнять тело напротив себя с такой силой, что чуть ли не сломал рёбра. Ощутив родное тепло, оба наконец-то успокоились, и им стало легче. — Прости меня... — сквозь комок в горле прошептал Даня. — Полторашка, я понимаю, — улыбнулся Влад, вытирая ладонью свои мокрые щёки. — Скажи, что с каре мне намного лучше? — Прости меня. Из-за меня ты лишился своих волос... Ты же так ими дорожил... — Знаешь, чем я больше дорожу? Точнее… кем. Короче, — он положил ладонь на чужую макушку. — Тобой я дорожу больше всего, — Влад мягко коснулся чужих губ, прикрывая глаза. Даня приподнялся на носочки и поцеловал его так же нежно. Этот поцелуй унёс его в другое пространство, и он на мгновение забыл, где находится. — Не хочу никуда идти, — не сразу выдал Даня, крепче сжимая косуху пальцами. — Я знаю, что должен, но я не могу... Просто не могу. — Я понимаю тебя. Но мы должны. Сделаем это ради него. Если что, я рядом. Парни ещё некоторое время простояли в обнимку, пока наконец-то не двинулись в конец кладбища, где должна была пройти церемония. Вокруг выкопанной ямы стояли парни из группы. Увидев Владика с обкорнанными волосами, они сделали нерешительный шаг вперёд, но тот их успокоил, пожал плечами, мол: «Подумаешь». Даня крепче сжал руку старшего, впиваясь в кожу ногтями. При виде всей этой кладбищенской атрибутики ему поплохело, и он еле держался, чтобы не свалиться в обморок. Теперь всё, что связано с готикой, мрачностью и кладбищами, будет ассоциироваться с Кириллом. А это лишний триггер. Лишний повод впасть в тоску. Лишний повод начать себя терзать мыслями да воспоминаниями. Даня мужественно держал эмоции в себе, не позволяя им взять контроль, но когда показались родители Кирилла, не смог сдержаться. Перед глазами появилась пелена, а разум как будто отключился. Он рванул к ним с такой скоростью, что никто не успел среагировать, а когда опомнились, Даня уже успел нанести отцу и матери по одному хорошему удару в лицо. Ему было плевать, что перед ним женщина или мужчина, да бог с этим — человек. Для него они были хуже дьявола. Хотя, наверное, даже дьявол не такой жестокий. Ведь он не оправдывает все свои злодеяния словами: «Это всё ради Божьей воли» — Это вы виноваты, мрази! Это вы должны были сдохнуть, а не он! Горите в Аду, твари! Сдохните. Просто сдохните. Я вас убью нахер! Даня был так зол, что не мог контролировать себя. Он поднял палку и ударил ей по голове главу семейства, отчего тот пошатнулся, хватаясь за место удара. С места дёрнулся Владик и, схватив Даню за талию, оттащил, игнорируя попытки вырваться. Да он и сам хотел бы отправить их в больничку с переломами, но понимал, что это далеко не выход из этой ситуации. Оттащив на приличное расстояние мальца, коротковолосый сжал его плечи, заставляя посмотреть на себя. — Дань! Не надо, ты так только хуже сделаешь. — Они это заслужили! — Я знаю. Но я не хочу, чтобы ты отправился в тюрьму за убийство. Давай быстро всё закончим, и ты их больше никогда не увидишь. Хорошо? Давай здесь посидим. Музыку послушаем. Просто успокойся. Хотя бы ради Миши успокойся! Не приноси ему проблем. — Миша, — Даня резко повернул голову в сторону, и его глаза уставились на такую картину: Миша бродит из стороны в сторону и с кем-то бурно разговаривает по телефону, в то время как мать Кирилла проклинает всех вокруг. — Прости. Я виноват. Боже, что я наделал. — Всё будет хорошо, — Влад крепко обнял его. — Закрой глаза и представь, что мы сейчас находимся возле океана. Кричат чайки, ветерочек ласкает твои милые щёчки... Я в боксерах весь такой красивый и с напитком в руке. Даня крепче прижался, прячась под косухой. — Хочу в приют... Хочу, чтобы всего этого не было. Хочу обратно. Хочу назад. Влад протяжно выдохнул и поднял мальчика на руки, унося к машине. Он понимал, что чем дольше Даня здесь находится, тем хуже ему становится. «Посиди здесь, я быстро», — после этих слов он побежал к остальным, но Даня рванул следом. Он не хотел оставаться один. Ему было страшно. В голову лезли страшные мысли, но самое жуткое — он везде видел мёртвого Кирилла. Миша подбежал к парням и протянул Владику ключ от машины. — Умеешь водить? — Вроде. — Срочно отвези его в больницу. Я уже предупредил врача. Прошу, быстрее. — Будет сделано. Всё, что произошло дальше, Даня не помнил. Пришёл окончательно в себя уже на койке в психиатрической больнице. Опять эти белые стены, опять кафельный пол, опять запах хлорки. Да сколько можно уже?! Даня дёрнул рукой, но она оказалась привязана к кровати. — Ебушки-воробушки, очнулся, — проговорил Владик, подрываясь с дивана. — Как ты? Ничего не болит? — Влад, — посмотрел Даня перепуганно на него. — Влад! — Да-да, это я, — присел парень возле кровати, прижимая маленькую ладошку к своей щеке. — Как же я рад, что всё хорошо. Ты меня напугал. — Где Миша?.. — Неважно. Сейчас важно лишь то, что ты очнулся. Пока ты спал, я себе места не находил. Уже готов был... Ай, ладно, не будем о плохом. Просто знай, что всё хорошо. Даня положительно кивнул и провёл свободной рукой по макушке старшего, зарываясь в короткие волосы. — Что будет с твоей группой? — этот вопрос заставил Владика на несколько минут впасть в мимолётную тоску, но на лице быстро появилась улыбка. — Всё будет хорошо! Я не стану отступать. Было видно, как ему грустно из-за всей сложившейся ситуации, хотя он и старался думать оптимистично. — Парни... Парни не оставили меня. Они сказали, что раз уж мы начали этот путь, то дороги назад нет. Будет сложно, но мы справимся. У меня теперь есть муза, так что всё будет хорошо, — сам не веря в свои же слова, говорил **он**. — Найдём басиста. Будем жить в дерьме, но зато все вместе. Все... — Влад, — Даня поднял голову. — Спасибо тебе за всё. — Не за что, Полторашка, — потрепал он его по волосам. — Давай будем держаться вместе? Справимся со всеми трудностями! Вдвоём будет веселее. Даня слабо кивнул. Миша навестил Даню лишь вечером, когда все проблемы решил и наконец-то смог отдохнуть. Родители Кирилла не стали писать заявление в полицию, когда Миша пообещал вложить крупненькую сумму в их секту. Даня с Владиком всё это время разговаривали, поэтому дворецкий нарушил их идиллию. Он не стал нагружать лишним, так что просто сказал, что всё в порядке. Даня был ему безумно благодарен, но сказать этого не мог из-за слишком большой вины за сегодняшнее. Мише это даже не нужно было. Он всё прекрасно понял по взгляду. Оставшуюся неделю парень провёл в больнице под пристальным контролем врачей и Ванессы. Она немного помогла ему смириться с утратой, но не до конца. Прошло слишком мало времени. Друзья пару раз навещали, особенно Владик и Ян. Они очень сильно переживали за него, поэтому при любой возможности навещали или звонили. Забота со стороны близких людей вызывала улыбку. «Я не один», — мелькало каждый раз в его голове, как только раздавался рингтон или на пороге показывались знакомые лица. Даже Коля один раз навестил. Состояние понемногу нормализовалось, и Даня смог благополучно вернуться домой. Одноклассники стали ещё больше прикалываться над ним: «Другим хочешь помогать, а своему другу не смог, недопсихолог». Но ему было так плевать, что в основном он игнорировал подколы или просто показывал средний палец. В такие моменты в его адрес звучали угрозы, но стоило ему только упомянуть Владика, как все тут же затыкали свои рты. Всё, что планировал сделать, Даня так и не сделал: не вступил в книжный клуб, не дописал свою книгу, не сделал так, чтобы о Павле кто-то узнал. Он ничего не сделал... Но кто сказал, что не сможет этого сделать потом? Просто нужно подождать, когда жизнь снова пойдёт в нужное русло. Последний звонок — это, пожалуй, лучший праздник для детишек и подростков. А особенно для подростков. Ещё немного — и этот Ад под названием «школа» закончится. Осталось только сдать чёртовы экзамены, и прощай, школьная жизнь. Даня, как и Ян, решил уйти после девятого. Он не знал, куда именно хочет поступить, поэтому решил пойти с Янчиком на лаборанта. Ну а что? Лучше так, чем терпеть ещё два года пекла. Влад сдал экзамены на отлично, но никуда дальше поступать не стал. Он никому не обещал пойти в университет. С отцом был договор лишь на экзамены. Конечно, после такого заявления Владика выгнали из дома с криком: «Если такой взрослый, то живи сам!» Но ему есть куда пойти, поэтому сильно расстраиваться и паниковать не стал. У него есть мечта, и он сделает всё возможное, чтобы её осуществить. Коля же пошёл учиться в тот же лицей, что и Васёк, только на механика. Жизнь у всех текла своим чередом, и только Кирилл лежал в земле, словно ненужная кукла. Однажды летним вечером, когда солнце почти скрылось за горизонтом, а вороны летали над головой, парни пришли на кладбище. Они положили на могилу одну розочку и несколько минут стояли в тишине, пока Влад не начал: «Кирилл, я знаю, что ты сейчас на меня смотришь, и знаешь что? — он посмотрел на надгробие. — Ты лучший басист, которого я знаю! Лучше тебя никого нет. Мне будет тебя очень не хватать. Прости, что не говорил тебе этого раньше, чувак». — Да, ты лучший, — согласился Богдан, а остальные парни лишь молчаливо кивали головой. — Эй, полторашка. Хочешь стать нашим басистом? Даня шлёпнул его по плечу: — Не шути ты так. Ты только что сказал, что лучше него никого не будет. Я уж точно не лучший вариант. — Ну-ну, полторашка, ну-ну. Подростки радостно вскрикнули и подняли банки пива, делая большие глотки со словами: «За нас!» Пока парни радовались новому участнику группы, Даня рассматривал фотографию Кирилла на гранитовом камне, но позади услышал знакомый голос. Он резко обернулся и увидел вдали длинноволосого парня, который помахал рукой, улыбаясь. Петров помахал ему в ответ, и в эту же секунду силуэт растворился, оставив после себя лишь сильный ветер.