Брошенные РЕДАКЦИЯ

Владик, сидя в холодном подвале, чувствовал, как с каждым днём его поглощает всё более густое, липкое одиночество. Основной причиной этого гнетущего состояния был Даня. Точнее его отсутствие. Их отношения превратились в печальный ритуал. Владу мучительно не хватало внимания любимого, его присутствие ощущалось лишь физически, но не эмоционально. Сначала Влад пытался бороться. Он приходил к нему домой, надеясь на совместный вечер, на разговоры или хотя бы просто на кино. Даня же как робот обязательно заваривал чай и на этом его участие заканчивалось, так как сразу после этого погружался в свой собственный мир: либо углублялся в чтение толстой, заумной книги, либо склонялся над столом, усердно строча какие-то конспекты или формулы. А Влад сидел напротив, его кружка остывала, и он чувствовал себя не желанным гостем, а просто предметом мебели в чужом, слишком занятом пространстве. Эти визиты становились всё более тяжкими и бессмысленными. В конце концов, Влад перестал приходить совсем. Какой смысл? Смотреть, как любимый человек предпочитает больше мёртвую бумагу, чем тебя? Одиночество начало разъедать изнутри. Он всё чаще стал прикладываться к бутылке. Не до пьяного забытья, а до того момента, когда мир становился чуть менее острым, а боль — чуть более приглушённой. Каждое утро приносило ощущение, что он абсолютно никому не нужен, что он всего лишь второстепенный персонаж в чьей-то важной жизни. К этому добавились проблемы в группе. Саша вёл себя как полный разгильдяй. Он вообще не старался — халтурил на репетициях, приходил неподготовленным или вовсе пропускал их, ссылаясь на какие-то мифические «дела». Владу, который вкладывал в группу свою душу и видел в ней единственную отдушину, было больно смотреть на это разложение. Он чувствовал, что теряет всё: любимого человека, дело, которым горит, и самого себя. Одиночество нарастало, как снежный ком, и Влад не знал, как выбраться из этой эмоциональной ямы. Однажды вечером одиночество и виски победили. Влад пил не для того, чтобы расслабиться, а чтобы уничтожить боль. К полуночи он был нажран до той стадии, когда границы между реальностью и вымыслом истончаются, а ноги несут в самые нелогичные места. Его пьяный маршрут привёл его на старое городское кладбище. Он спотыкался о неровные дорожки, пока не нашёл то место, где под мраморным камнем покоился Кирилл. — Кирилл! Явись, блять! Тебе что, там, в своей загробной жизни, насрать на меня тоже?! Покажись! Он снова и снова кричал, требуя, умоляя, обзывая. Но в ответ была только тяжёлая, мёртвая тишина и шелест голых деревьев. Влад упал на колени и начал плакать, ударяя кулаком по холодной земле. — Я один, Кирилл… Я, сука, совсем один! Я никому не нужен… Блять, даже Дане. Я ради него Ад пережил, я ради него готов был на всё, а он ведёт себя так, словно ему вообще похуй на меня. Он не был таким уёбком даже, когда я за ним бегал! Я не понимаю почему он так со мной поступает… Что я такого ужасного сделал, что заслуживаю такого дерьмового отношения к себе? Может, реально заслуживаю… Видать да… Именно в этот момент, когда его эмоциональный напор сошёл на нет, а тело обмякло от усталости, призрак Кирилла явился. Он возник не внезапно, а словно сконцентрировался из ночного тумана, стоя чуть позади надгробия. И он выглядел точно как при жизни, но его движения были усталыми и замедленными, а глаза казались невероятно холодными и пустыми, как лёд. От него исходила абсолютная сдержанность, полная безразличия к житейским страстям. — К-Кирилл… Ахереть… Кирилл посмотрел на него длинным, оценивающим взглядом, словно рассматривал насекомое, нарушившее покой. — Что ты здесь делаешь? — Я… мне… — Влад начал захлёбываться словами. — Даня меня игнорит! Группа разваливается! Саша… Он просто плюёт на нас! Я схожу с ума! Я никому не нужен… Никому… Кирилл медленно кивнул, словно эта информация не имела к нему никакого отношения. — Ты всегда был эмоциональным перегрузом. Ты ищешь покой и внимание там, где его нет. Твои проблемы — это не мои проблемы. Здесь покоя ты тоже не найдёшь. — Но ты же… Ты был моим другом! — Я умер. И я устал. Устал от шума и истерик, — сделал паузу и его взгляд стал чуть жёстче. — Ты жив. Ты можешь это исправить. Твой единственный смысл — то, что ты делаешь. Не жди, что тебя будут тянуть. Иди и сделай. Или можешь оставаться здесь и ныть. Мне всё равно. Влад стоял, ошеломлённый холодной отповедью. Он смотрел на исчезающую фигуру Кирилла, и эта абсолютная сдержанность ранила сильнее любой грубости. — Постой! — крикнул, хватаясь за последние ускользающие контуры призрака. — Ты же… Был моим другом! Ты не можешь вот так уйти! Призрак Кирилла замедлил своё растворение. Он повернулся, и в его холодных, пустых глазах промелькнуло что-то похожее на усталое, тяжкое сочувствие. Это была вспышка милосердия, не свойственная обитателю мёртвого мира, но предназначенная для его друга. — Ты прав, — тихо и ровно сказал Кирилл. — Я был. Он сделал шаг ближе, холод усилился. — Кое-что плохое случилось с Даней. Это не то, о чем он может говорить. И я тоже не могу тебе рассказать. Кирилл смотрел на того с невыносимой тоской. — Подари ему покой, Влад. Не требуй объяснений. Просто будь рядом. Но при этом — люби. Это единственный способ ему помочь. А что касается… Саши… Его взгляд стал более проницательным. — Ты сам заменил меня на него. — Ой, блять, не драматизируй! Ты сам покончил с собой! Ты оставил меня… Нас! Я же не могу создать призрачную группу и записывать альбомы с тобой, мёртвым! Надо расти дальше. Надо двигаться! Кирилл молча смотрел на эту вспышку эмоций, и на его лице не отразилось ни обиды, ни упрёка, только грустная, полная усталости констатация факта. — Расти. И двигайся, — тихо отозвался Кирилл, кивнув на могильный камень. — Просто не делай других виноватыми в том, что ты решил жить. И на этот раз он исчез полностью, оставив Влада в полной темноте и холодном одиночестве, но с двумя чёткими указаниями: быть нежным с Даней и перестать ныть о Саше.

***

Влад проснулся от пронизывающего холода. Его тело ныло, голова раскалывалась от сильнейшего похмелья, а во рту был отвратительный привкус виски и земли. Он открыл глаза и первое, что увидел, было тёмное, беззвёздное небо. Вокруг царила холодная декабрьская ночь. Он лежал прямо на земле, рядом с могильной плитой Кирилла, и снежинки, крупные и невесомые, медленно падали на него, тая на горящих щеках. Влад с трудом поднялся с промёрзшей земли. Голова его кружилась от резкого движения и похмелья, но он не ощущал, что его тело начало бороться с критическим переохлаждением. Температура уже поднялась, но пьяный ступор и эмоциональный шок маскировали физическую боль. Его трусило крупной, неконтролируемой дрожью, но он принимал это за последствия страха и холода, не осознавая, что это начало лихорадки. Ему было очень плохо, но он просто игнорировал это. Все его силы были сосредоточены на одной цели: Даня. Шатаясь, Влад поплёлся прочь от кладбища. Он шёл быстрым, неестественно прямым шагом, который выглядел решительным только в его голове, но на самом деле шёл, покачиваясь и часто останавливаясь, чуть ли не падая в обморок. Влад добрался до знакомой двери и обессиленно постучал пару раз, скорее стукнул, чем постучал, и сразу же отдёрнул руку. Никто не открыл. Он тяжело вздохнул, его колени подогнулись, и просто сел на лестничную площадку, прислонившись спиной к холодной стене. Он просидел так около получаса. В голове царила абсолютная пустота, лишь иногда прерываемая мыслью: «Зачем я вообще сюда пришёл? Зачем было это героическое шествие через холод, если его даже не впустят?» Влад опустил руки и начал плакать. Это были тихие, горькие слёзы усталости, боли и невыносимого одиночества. Он сидел, ссутулившись, и его плечи беззвучно вздрагивали. Именно в этот момент, когда отчаяние достигло пика, дверь всё же открылась. Влад поднял голову, с трудом сфокусировав взгляд на источнике света. На пороге показался не Даня, как он ожидал, а… Миша. Он стоял в расстёгнутой курточке, волосы были взъерошены. Он выглядел удивлённым, а в его глазах читалось мгновенное замешательство, которое быстро сменилось тревогой, когда он увидел замерзающего, плачущего подростка. — Влад! Что случилось?! — Миша быстро присел, помогая подняться. — Вставай, ты промёрз до костей! Влад попытался что-то объяснить, но изо рта вырвались только бессвязные всхлипы. Он был слишком измучен и болен, чтобы говорить. Миша, будучи крепким мужчиной, не стал ждать объяснений, и легко подхватил дрожащего и еле стоящего семидесятикилограммового парня, словно тот был пушинкой, и быстро внёс в тепло квартиры, и усадил на стул. Почти сразу же на кухню вошел Даня и тут же подскочил, приложив тыльную сторону ладони ко лбу. — Блять, ты опять нажрался?! Какого хрена! Ты где был? На улице мороз! Ты почему не дома?! Почему ты постоянно творишь херню? Этот резкий, осуждающий тон был последней каплей для Влада. Вместо того, чтобы объяснять своё героическое, лихорадочное путешествие, он только сильнее замкнулся и зарыдал, словно маленький ребёнок. Это был беспомощный, горький рёв полного истощения и обиды. Миша резко обернулся к Дане. —Прекрати! Посмотри на него! Почему ты к нему так жесток? Даню словно облили кипятком. Он мгновенно понял, что его реакция была ужасной, что его страх обернулся жестокостью, и что, возможно, всему виной он сам. И не сказав ни слова, просто ушёл в свою комнату. Он не мог смотреть на Влада, не мог даже извиниться. Вместо этого он начал торопливо подготавливать постель, меняя бельё и взбивая подушки. — Мы тебя согреем, Влад, всё будет хорошо, — пробормотал Миша успокаивающе, заводя парня в комнату. — Даня, возьми сухую одежду и помоги ему переодеться. Я пока сделаю чай и принесу что-нибудь от температуры. Даня, несмотря на внутреннюю скованность, собрал всю свою волю в кулак. Он знал, что сейчас не время для обид или выяснения отношений; он любил Влада и должен был о нём позаботиться. — Давай… Мне нужно снять это. Он начал аккуратно снимать мокрую, холодную кофту. Влад был слишком слаб, чтобы помогать, и просто позволил это сделать. Однако, когда торс оказался голым, Даня замер. Вид уязвимого, полуобнажённого тела, дрожащего от холода и болезни, обрушил на него триггеры из прошлого. Ужас насилия, пережитого в приюте, всплыл мгновенно и неотвратимо. В его сознании Влад перестал быть любимым человеком; он на секунду стал объектом, напоминающим о собственной травме. Отвращение, не к Владу, а к этому внезапному, неконтролируемому воспоминанию, ясно проступило на его лице. Влад, уже измученный и сверхчувствительный, мгновенно уловил этот взгляд. Он увидел не любовь, а что-то холодное и отталкивающее. Убедившись в своих худших страхах — что Даня его больше не любит — Влад ещё сильнее замкнулся. Он отвернул лицо, его слёзы прекратились, уступая место ледяной, отчаянной тишине. Даня, в свою очередь, осознал своё невольное предательство в ту же секунду. Он чувствовал, как его триггеры причиняют боль любимому человеку. Ему было больно вдвойне: от собственной травмы, и от того, что он не видел в нём человека, которого любит, а лишь вызывающий ужас образ. Сцепив зубы, Даня заставил себя продолжить, но его прикосновения стали механическими, лишёнными нежности, но невероятно аккуратными. Миша вернулся в комнату, держа в руках горячий, ароматный чай и блистеры с лекарствами. Он не заметил той мимолетной, но разрушительной вспышки отвращения на лице Дани и той новой стены, что только что выстроилась между парнями. Он был слишком сосредоточен на логистике спасения. — Постель готова? Отлично. Позаботься о Владе, — сказал Миша, передавая кружку и таблетки. — Уложи его, проследи, чтобы он выпил лекарство и согрелся. Ему сейчас нужен покой. Миша выглядел торопливым, словно у него были неотложные дела, которые он не мог отложить даже ради помощи. — Мне нужно кое-куда отъехать, но я буду на связи, — заявил он, подходя к двери. — Если что-то случится, слышишь, Даня? Сразу же звони мне или в скорую. Не вздумай геройствовать! Я утром вернусь. С этими словами Миша торопливо ушёл. Даня помог Владу до конца переодеться в тёплую пижаму, выпить лекарство, а затем поднёс к губам горячий чай. Напряжение было невыносимым, и ему нужно было уйти на кухню, чтобы перевести мысли, переварить произошедшее и, возможно, снова спрятаться за книжками. Он уже начал подниматься с края кровати, как в этот момент тихий, ломкий голос Влада пронзил тишину. — Ты… Хотя бы заметил, что я перестал к тебе приходить? Это был не упрёк, а констатация, полная невыносимой боли. Даня замер. Его тело превратилось в камень, а весь воздух, казалось, вышел из лёгких. Конечно же, он заметил, что Влад перестал приходить. Его отсутствие создало неприятную пустоту, но Даня был слишком поглощён своими переживаниями и новым хобби — писательством, которое стало его новой крепостью. Он не позволял себе думать об этом всерьёз, предпочитая считать, что Влад просто занят. Он не смог сказать «да», потому что это прозвучало бы как издевательство. — Почему тебя не было? Влад вспомнил ледяные слова Кирилла и в голове промелькнуло: «Сейчас не время было для выяснения отношений и обвинений» И на губах появилась привычная, чуть кривоватая улыбка, за которой всегда прятал боль. — Ой, да ладно, чего ты, — сказал Влад, стараясь говорить легко, хотя горло сдавливало. — На работе завал был и в группе проблемы. Постоянные репетиции. Навалилось всё… Я просто устал. Я выпил немного, уснул в подвале… И вот. Мне стало плохо. Помнишь, как ты спасал меня тогда зимой? Когда мой подвал затопило? Не зря говорят, что время циклично, ахах! Ложь о подвале была глупой, но она звучала лучше, чем «я ночевал на могиле мёртвого Кирилл». Даня мгновенно почувствовал облегчение от такого «логичного» объяснения, но его резкость тут же вернулась, маскируя тревогу. — Почему ты пришел сюда? — но он тут же осёкся, смягчая тон: — Мог бы пойти в больницу… Влад улыбнулся уже искренней, хотя и слабой, улыбкой. — Я хочу, чтобы моей медсестрой был ты… — Ты дурак! Ты припёрся ко мне через весь город, чтобы я тебя лечил? Мог бы хотя бы позвонить… Хотя это в твоём репертуаре. — Я не хотел никому доставлять проблем… Простите меня, — но тут же улыбнулся, чтобы не было неловкости. — Почитай-ка мне что-то. Как в прошлый раз. На лице Дани мелькнуло удивление, но он тут же кивнул, и быстро принёс свой любимый, потрепанный том. Он лёг рядом с Владом и тот тут же придвинулся к нему, не слишком близко, но и не слишком далеко, идеально, чтобы ощутить тепло. Даня открыл книгу, и его тихий, ровный голос наполнил комнату, читая текст. Влад, чувствуя, как этот монотонный, но бесконечно любимый звук ласкает слух, медленно закрыл глаза, позволяя себе погрузиться в сон. Но прежде, чем окончательно уснуть, осторожно, нежно протянул руку и обнял Даню, притягивая ближе к себе. Он хотел почувствовать тепло и близость своего мальчика, но вместо ожидаемой расслабленности, мгновенно ощутил жёсткое, напряжение. Его плечи были каменными, спина — прямой и неподатливой, а мышцы натянуты до предела, словно Даня был готов отпрянуть в любую секунду. Влад задержал дыхание, его сердце болезненно сжалось от этого немого сигнала. Он понял: Даня не может расслабиться даже в его объятиях. Любое прикосновение, даже самое любящее, теперь было ненужным. С тяжелым вздохом, полным боли и горького понимания, Влад осторожно отпустил его. Он откатился на свою половину кровати, оставив между ними холодное, невидимое пространство. Я не могу. Не сейчас. Если я надавлю, я потеряю его навсегда… Он заставил себя дышать ровно, притворяясь, что убаюкан чтением и вот-вот уснёт. Влад должен был стать идеальным, ничего не подозревающим убежищем. Он должен был терпеть эту холодную дистанцию, эту невидимую стену между ними, чтобы дать Дане время. Время, чтобы собрать разрозненные осколки своей души. Он принял решение: он будет молчаливым, надёжным фоном, его глаза будут слепы, а руки — осторожными. Он будет играть по его правилам, пока Даня сам не сбросит этот удушающий груз. И эта роль терпеливого лжеца была самой тяжёлой и самой опасной из всех, что ему когда-либо приходилось играть. Через некоторое время монотонное чтение Дани, наконец, достигло своей цели. Ровное, глубокое дыхание Влада стало мерным и спокойным. Он осторожно дочитал предложение и плавно закрыл книгу, отложив её на тумбочку. В комнате воцарилась мягкая, бархатная тишина, и он медленно, крайне осторожно повернулся к Владу, стараясь не нарушить сон. Он придвинулся ближе, пересекая то холодное, невидимое пространство, которое сам же создал между ними, и аккуратно обнял, прижимаясь к тёплой спине. Его рука скользнула вверх и нежно зарылась в спутанные волосы, и он начал медленно гладить по голове, совершая убаюкивающие, повторяющиеся движения, полные чистой, невысказанной любви. — Прости меня, — прошептал Даня в темноту, зная, что Влад его не услышит. — Прости, что я такой… Только когда Влад спал, Даня чувствовал себя в безопасности, чтобы любить его без страха и без вины.