Брошенные РЕДАКЦИЯ

Ян возился у шкафа, складывая вещи в небольшую сумку, а Коля стоял в дверях и наблюдал. Сначала молча, привычно опираясь плечом о косяк, но чем дольше смотрел, тем сильнее внутри поднималось то самое неприятное чувство — будто Ян собирается куда-то далеко и надолго. — Ты опять к бабуле? — Ага. Она снова плохо спала… Я ей обещал зайти. Может, даже останусь переночевать… Коля вдохнул. Медленно. Словно готовился шагнуть в холодную воду. И подошёл ближе, осторожно, и, прежде чем успел передумать, положил руку Яну на талию — не крепко, а почти невесомо. Как будто спрашивал разрешение, а не обнимал. — Слушай… Может, я с тобой? Ну… Вместе сходим. Ян удивлённо моргнул, как будто не сразу понял смысл слов. Он привык, что Коля отпускает его фразой «иди-иди», максимум пожелает удачи. А тут вот так. Коля чуть сжал его талию, собирая остатки смелости. — Я просто… Хочу быть рядом. Если тебе норм, конечно. Мы в последнее время редко вместе проводим наш досуг, так сказать. Тем более я там никогда не был! А мы же типо парочка, ахах. Ян смотрел на Колю секунд пять — будто пытаясь понять: не ослышался ли он, не шутка ли это, не услышит ли сейчас очередное «ой, забей». Но нет. Взгляд Коли был честный, даже чуть растерянный, такой тёплый, какой Ян видел у него нечасто. — Да, — наконец сказал Ян, и уголки его губ сами поднялись в мягкую, настоящую улыбку. — Мне правда приятно. Пойдём вместе. Он положил свою ладонь поверх Коли, всё ещё лежавшей на талии. — Серьёзно? Ты не против? — Серьёзно. Мне это важно. Коля расслабился, выдохнул, и почти незаметно, но всё же обнял чуть крепче. Бабушка жила в нескольких районах от них — не близко, но и не так далеко, чтобы это было проблемой. Они ехали вместе в троллейбусе, плечом к плечу, и Ян то и дело ловил себя на том, что улыбается просто так. Ему было удивительно легко рядом с Колей. А Коля сидел, будто держал рядом маленькое сокровище, и каждые пару минут проверял, что Ян рядом — взглядом, движением руки, лёгким касанием колена. И каждый раз, когда Ян отвечал ему улыбкой, он едва краснел, но не отводил глаз. Они поднялись на третий этаж, у двери Ян вдохнул поглубже и постучал. Едва щёлкнул замок, и бабушка выглянула в подъезд, Ян моментально расцвёл — так, как он редко улыбался кому-то ещё. — Ба! — он почти бросился к ней обниматься, аккуратно, но искренне. — Я так скучал! — Ой, Янчик, зайчик мой, ну заходи же! — она прижала его к себе, погладила по спине и наконец заметила фигуру, стоящую чуть поодаль. Коля застыл, будто его телепортировали в чужой школьный класс. Спина ровная, руки прижаты к телу, лицо покрасневшее. Он даже не знал, куда девать взгляд, поэтому тихо буркнул: «Добрый день…» Бабушка мигом узнала его — и лёгкая улыбка вспыхнула на её лице. — Ой, так это ж Коля, да? Проходи, не стесняйся. У меня все свои. Коля чуть дёрнулся, будто не ожидал такого тёплого приёма, и посмотрел на Яна, как будто просил подтверждения: «Это точно нормально?». Ян кивнул ему и Коля шагнул внутрь, всё ещё смущённый, но уже не такой зажатый. Квартира встретила их запахом выпечки и старыми, уютными обоями. Ян сразу расслабился, словно дома, а Коля смотрел на всё так, будто попал в какое-то добротно-тёплое место, где никто не собирается его ругать. Бабушка взяла его за локоть и сказала: «Ну ты проходи, милок. Не стой как на линейке, я ж не кусаюсь» Коля покраснел ещё сильнее, но улыбнулся — настоящей, мягкой улыбкой, которую Ян видел у него только в самые редкие, честные моменты. Ян сразу же засуетился на кухне, будто вернулся в своё привычное «в гостях у бабушки» состояние — поставил чайник, нашёл красивые кружки с цветами, заварил зелёный чай, который она всегда любит, и аккуратно разложил печенье на тарелку. Он выглядывал в комнату каждые пару минут, проверяя, как там Коля, и каждый раз видел одну и ту же картину: бабушка болтает с ним так, будто они соседи по подъезду лет двадцать. — Смотри-ка… Вырос ты как, — говорила мягко, но уверенно, и её взгляд был таким внимательным, что Коля чувствовал себя, как под рентгеном. — И такой ты стал… Взрослый. Прям мужчина. Я тебя помню ещё мелким, шустрым, на головах у всех сидел. — Та ну, просто, — пробормотал он, взгляд уводя в пол. — Просто… Время прошло. — Он правда сильно изменился, — Ян тут же вмешался, ставя перед ними чашки с чаем. — Ба, ты бы видела его раньше… Он был жёсткий, вспыльчивый, а сейчас — вообще другой человек. Добрый. Поддерживает всех. Помогает. Он… Правда хороший. Коля боковым зрением глянул на Яна так, будто тот только что назвал его принцем какого-то королевства, и снова смутился, но уже с тёплым оттенком. — Молодец, что не пошёл по стопам своего отца. Слова прозвучали неожиданно — мягко, но весомо. Комната будто на мгновение перестала дышать. Ян резко обернулся на бабушку, а Коля застыл, взгляд стал пустым, будто его стукнули по голове чем-то тяжёлым. Он не нашёл, что сказать. Даже улыбка сползла. Бабушка, будто почувствовав тяжесть, сразу добавила, уже теплее, уже мягче, так, будто хотела обнять обоих словами: «Янчик тоже молодец. Вы… Очень хорошие и мудрые дети. И главное — не свернули куда-то не туда. Горжусь обоими. Как там твой отец?» — Ба, давай не будем об этом. Мы же к тебе пришли. Как ты себя чувствуешь? — мягко сказал Ян, подсаживаясь к ней поближе. Бабушка сначала будто хотела отмахнуться, но потом всё же устало улыбнулась и коснулась виска пальцами. — Да что… Голова побаливает, видимо, давление скачет. И ноги что-то гудят, ходить тяжело. Старость, милый, но вы пришли — и мне уже легче, правда. — Всё будет хорошо, главное пей таблетки и побольше отдыхай. Ян аккуратно накрыл её руку своей, а Коля чуть опустил глаза, словно тоже хотел что-то сказать, но боялся вмешаться. Вечер потёк плавно, почти по-домашнему. Они болтали обо всём: о погоде, о том, как у соседей снова ремонт, о новых рецептах, которые бабушка хотела попробовать, да и о том, как у Коли дела — хотя он отвечал коротко, но внимательно слушал, когда говорили Ян и бабушка. Воздух был наполнен теплом — сладким, будто свежий пирог только что из духовки. За окном медленно темнело, бабушка рассказывала какие-то старые истории. Время шло, но никто этого не замечал. И всё же уходить пришлось. И вот они уже стояли в прихожей — свет слабый, тёплый, бабушка держит Яна за руку, Коля застёгивает куртку, будто специально тянет время. Никому не хотелось выходить в прохладный подъезд после такого спокойного, мягкого вечера. — Вы приходите почаще, — сказала она, и в голосе было столько души, что Коля даже кивнул первым, раньше Яна. — И милый, главное про сестрёнку не забывай… Когда меня не станет — позаботься о ней. — Что ты такое говоришь?! Даже не думай про такое, хорошо? Я же сказал: я позабочусь и о тебе, и о ней. Даже о маме… Когда придёт время. — Я помогу, — неожиданно вмешался Коля. — Я позабочусь о Яне. Можете не переживать. — Молодцы, детки мои. Давайте обнимемся на прощание. После этого они вышли в подъезд, спустились вниз, и холодный воздух с улицы дунул им в лицо. Оба остановились под тусклым фонарём, ни Ян, ни Коля не спешили говорить — будто боялись разрушить то редкое послевкусие спокойного вечера. Младший смотрел вперёд, думая о бабушке, о том, как она устала, а Коля смотрел боковым зрением на Яна, на опущенные ресницы, на то, как в свете фонаря его кожа кажется почти фарфоровой. И в какой-то момент в нём что-то щёлкнуло, и он мягко взял за запястье. «Милый?..» — спросил Ян, смотря ярко голубыми глазами, от которых у второго сорвало крышу. Он тут же потянул его за собой — сворачивая с освещённой дорожки в тёмный узкий переулок между домами. Ян едва успел понять, куда его ведут, как спиной ощутил холодную стену. И в ту же секунду Коля, не давая ни секунды на осмысление, навалился ближе, одной рукой упёрся в стену рядом с лицом, другой — сжал талию, а потом просто поцеловал. Резко, жадно, с такой накопленной нежностью и жёсткостью одновременно, будто держал это желание внутри слишком долго. Ян чуть приподнялся на носках, пальцы вцепились в плечо и замер. Он привык видеть Колю грубоватым, спокойным, собранным, даже слегка отстранённым, но сейчас перед ним был человек, который дрожал концами пальцев и дышал так, будто боялся потерять его в любую секунду. Коля продолжал целовать, руки скользнули по бёдрам, нащупывая пах и только когда Ян тихо выдохнул его имя. Коля не отстранился — просто прижал лоб к виску, горячее дыхание скользнуло по уху, и он прошептал, хриплым прокуренным голосом, от которого всегда мурашки бежали по коже: «Я… Не думал, что ты так хорошо обо мне думаешь. То, что ты сказал бабушке… Я ощутил эти грёбанный бабочки, — сделал короткий вдох, будто собираясь с силами. — Ян… Я хочу тебя, а если я чего-то хочу, то я это получу. Поэтому просто убеги, если тебе неприятно, но я собираюсь заставить тебя кричать» Ян не ответил словами, его пальцы зарылись в жёсткие волосы на затылке, и притянули для нового поцелуя, который стал глубже и требовательнее предыдущего. Коля ответил мгновенно. Его жёсткая хватка на теле стала собственнической, и, зарывшись лицом в изгиб его шеи, сильно укусил, оставляя красный след. — Ты только мой… Коля, охваченный внезапным порывом, нежно, но решительно развернул Яна к себе спиной, его ладонь опустилась на задницу. — Ты просто ахуенный. И больше не задерживаясь, ловким движением стянул вниз штаны до колен. В тот же миг его губы нашли чувствительную кожу шеи. Он покрывал её жадными, но нежными поцелуями, которые оставляли на бледной коже яркие, красные отметины, словно клеймо обладания. Ян вздрогнул, сжимая вместе колени, которые немного задрожали от переизбытка чувств. Не останавливаясь, Коля проскользнул ладонями под свободный свитер и край куртки Яна. Его тёплые руки обхватили талию, и, наклонившись, он начал оставлять поцелуи на коже спины. Эти прикосновения были всё ниже и откровеннее, скользя по позвоночнику, каждый раз заставляя Яна выгибаться навстречу этой волне желания, которая только начинала набирать силу. Ян чувствовал, как тает под этим искусным сочетанием властности, грубости и невероятной нежности. — Скажи это. — Ч-что? Раздался шлепок, а за ним стон. — Скажи это. — Я… Я твой?.. Снова шлепок. — Громче. — Я… Я только твой! — Мой хороший мальчик, — прорычал низко и хрипло, и его горячее дыхание опалило ухо. — Ты не представляешь, как долго я этого ждал. Отступив лишь на один, краткий вдох, Коля стянул свои спортивки, и в следующее мгновение твёрдое, горячее тело прижалось сзади, принося с собой обжигающее тепло. Коля провёл ладонью по напряжённой, изящной линии спины Яна, словно очерчивая своё право. Затем его пальцы властно зарылись в светло-зелёные волосы на затылке, нежно, но настойчиво притягивая голову назад. Этот жест предварял глубокий, властный поцелуй, который был призван отвлечь и захватить всё внимание. — Смотри на меня, — потребовал Коля, его голос звучал как приказ, который нельзя нарушить. Он развернул Яна лицом к себе, его взгляд горел неприкрытой страстью, а жёсткая хватка на бёдрах не давала сдвинуться. В этот миг Коля, не заботясь о плавности, резко, но уверенно вошёл в него. Ян не смог сдержать острый вскрик, его ногти впились в руку Коли. Первое мгновение боли тут же сменилось ошеломляющей, оглушающей волной удовольствия, которое вытеснило всё остальное. — Медленнее! Больно…! — Я знаю, что тебе нравится. Движения Коли стали глубокими, сильными и ритмичными, пропитанными долгим, накопившимся напряжением. Ян отвечал инстинктивно, прижимаясь к нему, его голова запрокинулась назад, открывая шею для новых, жадных поцелуев Коли. — Угу… Нравится… Ян, полностью поглощённый нарастающей волной страсти, внезапно уловил отголосок реальности. Он услышал приглушённые голоса и смех — где-то вдалеке, за стеной или углом, двигалась группа людей. Всё удовольствие мгновенно отступило, сменившись ледяной паникой. Его глаза расширились, и он судорожно вздрогнул, пытаясь прервать ритм и оттолкнуть Колю. — Коля, тише… Стой! Коля, однако, даже не замедлился. Он почувствовал, как напряжение в теле Яна изменилось, уловив в его сдавленном шепоте чистый страх. И эта тревога лишь подогрела возбуждение. В его глазах вспыхнул опасный огонёк, и он перехватил лицо Яна ладонью, заставляя смотреть только на себя, прямо в глаза, и усилил толчок, делая его ещё более глубоким и резким, мгновенно сбивая Яна с мысли и заставляя выгнуться от нового, мощного ощущения. Затем он нежно, но властно поцеловал, затыкая тревогу и возвращая всё внимание к ощущениям, к их соприкасающимся телам. — Боишься, что все узнают, что ты трахаешься с мужиком? —он цедил слова между поцелуями, а его тело двигалось с удвоенной силой. — Как тебе нравится мой член? Ммм?.. Смотри как ты сжался… Он вошёл максимально глубоко, и оба задохнулись от восторга. Коля закинул голову назад, его лицо исказилось от невыносимого удовольствия. — Ах, блять… Я сейчас кончу… Он внезапно с силой перевернул того, разворачивая лицом к себе, и не давая опомниться, подхватил под бёдра, заставляя Яна инстинктивно обвить ногами его талию. Ян застонал, но смущённо уткнулся лицом в плечо Коли, пытаясь скрыть звук. Это движение лишь разожгло Колю и он схватил за волосы, оттягивая голову назад, чтобы их взгляды встретились, чтобы лучше слышать каждый рваный вдох. — Громче. Ему было невероятно кайфово от того, что он видел и слышал — это сочетание стонов и покорности. Осознание того, как легко он может свести его с ума и заставить забыть о внешнем мире. Он чувствовал себя абсолютным хозяином этой минуты, и это ощущение власти было столь же опьяняющим, как и самое острое физическое удовольствие. Коля усилил темп, каждый его толчок был максимально глубоким, проникающим, и он не сдержал низкий, животный рык, предвещая собственную кульминацию, и, собрав последние силы, Коля сжал бёдра Яна в стальной хватке и совершил последний, мощный толчок. Он кончил глубоко, и этот акт сопровождался торжествующим, сдавленным стоном, а после обмяк, тяжело опершись одной рукой на стенку, а второй крепко держа под бедра Яна. В это же, общее мгновение, Ян, ощутив обжигающую волну внутри, достиг своего пика. Его тело охватила дрожь и он, резко обнял Колю, простонав прямо на ухо, полностью исчерпав себя. — Больно… После того, как волна страсти схлынула, Коля резко переменился. Исчезла вся грубость, осталась лишь глубокая, любящая нежность. Он медленно отстранился от Яна, его хватка стала мягкой и поддерживающей. Он аккуратно опустил его на землю, и нежно провёл большим пальцем по влажной щеке, стирая слёзы. — Прости, — прошептал, и в его голосе звучала искренняя, успокаивающая забота. — Идём. Ян был слишком обессилен, чтобы даже пошевелиться, поэтому Коля помог надеть штаны. — Держись, малыш. И не дожидаясь реакции, легко поднял на руки, зацепив крепкой хваткой под бёдрами и прижимая к своей груди. Ян, бессильный и уставший, обмяк в его руках, уткнувшись лицом в изгиб шеи. Он был слишком истощён, чтобы протестовать или даже обвить руками шею Коли, просто позволяя нести себя. Коля внёс Яна в квартиру и бережно опустил на кухонный стул, и подошёл к плите, включил чайник и, пока вода грелась, снова приблизился. Руки скользнули по плечам, начиная мягкий, успокаивающий массаж, который быстро перерос в новые, нетерпеливые прикосновения. Он начал нежно целовать шею Яна, его руки опустились на талию. Ян, однако, оставался почти неподвижным. Он был ещё слишком обессилен и опустошён. Он лишь тихо вздохнул, не отстраняясь, но и не отвечая на ласку. Это молчаливое бездействие заставило Колю остановиться. Коля заварил крепкий чай, а после усадил Яна себе на колени, удобно прижимая спиной к своей груди, и протянул кружку. Внезапно, после долгой тишины, Ян тихо нарушил покой. — Ты всё ещё меня любишь? — его голос был едва слышен, но в нём звучала невероятная хрупкость. Коля, который только что пытался засунуть нос ему в волосы, мягко говоря, ахуел. — Блять, я тебя трахал только что! — вырвалось у Коли с поразительной искренностью, смешанной с шоком. Он тут же взял себя в руки, сжимая Яна крепче. — Конечно, я тебя люблю, малыш… Ян продолжал смотреть в кружку. — Ты трахался и без любви… — Эй-эй, — начал тараторить, чувствуя, как внутри него поднимается волна тревоги. Он тут же схватил Яна за щёки, поворачивая лицо к себе. — Это что за тараканы у тебя в голове? Ян, увидев в глазах Коли не шок, а подлинную растерянность и внезапную боль, осознал, как сильно его слова задели. Он слегка улыбнулся и, аккуратно высвободившись из хвата на щеках, обвил руками шею, прижимаясь всем телом к груди. — Прости… Просто мои мысли. Глупые. Коля моментально обхватил Яна крепко-крепко и нежно поцеловал в висок, задержав губы на этом месте, а затем заговорил низким, дрожащим от чувств голосом, который раньше Ян слышал только в самые интимные моменты: «Да, ты дурак, раз уж такое думаешь, но ты должен знать… Ты — не просто кто-то. Ты, блять, смысл всей моей жизни. До тебя была просто пустота, работа, херня. А теперь есть ты, — прижал Яна ещё сильнее, словно самое драгоценное, что у него есть. — И, если я тебя трахаю, это не потому, что мне просто надо. Это потому, что я хочу быть внутри тебя, хочу, чтобы ты был моим. Я люблю тебя, малыш. Безумно. Понял меня? Чтобы больше я такой херни от тебя не слышал» Ян молча кивал, но это было лишь автоматическим ответом тела, в то время как его разум был переполнен. В нём боролись противоположные силы: опустошение после неистовой страсти сменялось внезапной, почти пугающей нежностью Коли и этими тяжёлыми, как камни, словами: «Я люблю тебя» Он не знал, что при этом чувствовать. Было слишком много, слишком быстро, слишком глубоко. Эта любовь Коли была как шторм: то грубый и непредсказуемый, с властными рыками и причинением боли, то сверхъестественно нежный, обнимающий и утешающий. Я устал от этих качелей. Ян хотел одного: просто знать, что его любят, ценят, что не используют. Он устал быть объектом желания и власти. И вот тут, на контрасте, в его мыслях всплывал Саша. Саша, чьё отношение было ровным, искренним, без этих эмоциональных пиков и спадов. Человек, который, казалось, видел в нём не игрушку, а личность. Ян осознавал, что любит Колю — его дикую энергию, его страсть, его внезапную уязвимость. Но внутренне, вопреки логике и здравому смыслу, тянулся к Саше. Это было неправильно, и это знание давило. Он обнимал одного, но тосковал по покою и предсказуемости другого. И от этого его сердце сжималось от сложности и тяжести его положения. — А ты? Ян, оцепеневший от собственной внутренней борьбы, понял, что не сможет ответить, поэтому решил уйти от ответа самым простым способом: сделал вид, что уснул. Ответ не пришёл, и это было хуже прямого отказа. Сжимая челюсть до белых пятен, Коля с усилием подавил нарастающий ком тревоги, и медленно поднял Яна на руки и понёс в спальню. Бережно опустив на кровать и накрыв одеялом, задержался на мгновение, чтобы поцеловать в лоб, а затем ушёл курить. Ему срочно нужен был никотин, чтобы хоть как-то снизить тревогу, которая бушевала в нём. Он вышел на балкон, не выпуская сигарету изо рта. Его челюсть так и оставалась сжата, и на лбу выступили вены. Мысль о том, что Ян может сомневаться, что он может потерять Яна, была невыносимой, и от этой мысли в нём поднималась чистая, неконтролируемая злость. Злость на себя, на Яна, на весь мир, который угрожал отобрать то единственное, что давало ему смысл. — Никому не позволю… — процедил сквозь зубы и пообещал устранить любого, кто посмеет влезть в их отношения.