Муки совести

— Моя очередь! — разумеется, проигнорировав факт того, что сейчас была очередь Зецу, Хидан бесцеремонно вклинился между ним и Нагато и протянул руку, чтобы крутнуть уже опустошённую ими бутылку мартини. Дейдара, лениво потягивавший алкоголь, из-под вуали лёгкого опьянения без интереса наблюдал за тем, как раскрученная бутылка набирает обороты. Её стеклянные бока искрились отражением разноцветного освещения, и эти блики расплывались у него в глазах мелькающими пятнами, вызывая головокружение. Вокруг него коллеги затаили дыхание с надеждой, что горлышко укажет не на них — никто не хотел становиться жертвой очередного желания Хидана. «Лучше бы играли на раздевание» — спустя пару оных пришли к одному на всех выводу несчастные лакеи, но, увы, слишком поздно, чтобы это адское колесо можно было остановить, так что оставалось только молиться. Единственный же человек, который был способен контролировать Хидана — дворецкий Какузу и по совместительству их начальник — отсутствовал по причине того, что иначе уже распустил бы всё веселье (будь здесь действительно весело, а не опасно на околосмертельном уровне). Короче говоря, последняя надежда была на него, но, как назло, тот слишком крепко спал, чтобы проснуться и разогнать этот балаган, а будить его самостоятельно никто бы не решился. Оставалось ждать, пока Хидану надоест. Ждали они уже примерно с полуночи, а за окном, к слову, начинало ненавязчиво светать. Когда бутылка замедлилась настолько, что готова была остановиться, Дейдара отставил за спину свой бокал и с облегчением отметил, что горлышко указывает в противоположную ему сторону. В последний раз сверкнув росчерком неоновой лампы в стекле, оно замерло напротив — Цукури вскинул взгляд на страдальца — Сасори. Коллектив тихо, но заунывно загудел, мастерски смешав в этом звуке сочувствие к коллеге и облегчение от того, что кара ждала не их. Сам Акасуна, казалось, ещё толком не осознал, какой ужас его поджидает и бесстрашно смотрел в лицо Хидану, ожидая его решения приговора. Дейдара мысленно поразился такому спокойствию и подался вперёд, чтобы расслышать посреди говора друзей голос виновника торжества. Впрочем, можно было не утруждаться — Хидан, ощерившись во все тридцать два, громко хлопнул в ладоши, призывая к молчанию. Естественно, никто не замолчал, но тон понизили. Цукури слышал, как сбоку Кисаме что-то бубнил на ухо Итачи, чёрные глаза которого внимательно смотрели на Сасори с едва видимым сквозь неоновый блеск сожалением. Хидан же смотрел на Акасуну, как хищник на жертву, и на лице его довольно чётко отображались все ненормальные помыслы, итак постоянно населявшие его седую голову, а под градусом алкоголя становившиеся совсем уж неадекватными. Дейдара успел отследить примерно три перемены на физиономии лакея: 1) Придуманное желание полностью удовлетворяло его извращённый разум 2) Он (не без досады) пришёл к осознанию, что за такое Какузу вздёрнет его на рее 3) Но всё-таки придумал нечто более безобидное, и тем не менее сулящее исполнителю адские муки, вероятно, психологические Догадка Цукури оказалась отчасти верна. К тому времени, как Хидан в совершенстве отшлифовал в своих мыслях наказание (а иначе и не скажешь) для Сасори, лакеи окончательно стихли. Это молчание было напряжённым, словно затишье перед бурей, и даже икание Яхико не могло разрядить обстановку. Наконец, приговор прозвучал: — Будешь всю неделю работать в женских кружевных трусах! Поднялся шум. — Всего-то? — надменно вопросил Сасори, вздёрнув тонкую бровь. Дейдара запоздало понял, что это спокойствие было напускным, но вряд ли пьянющий Хидан заметил это. Его такое бесстрашие только воодушевило. — Значит, без них! Конан прыснула в бокал вермута: — Я бы даже одолжила своё бельё, но тебе придётся как-то объяснить это хозяину. Лакеи согласно зашумели. Если бы хозяин виллы был в отъезде, это реально было бы провернуть, но сейчас, в его присутствие, такое не представлялось возможным. Хидан раздосадованно цыкнул, закатив глаза. Было видно, что для него данный довод не являлся весомой причиной для смены желания. — И Какузу, — поспешил спасти ситуацию Кисаме. Имя начальника, хвала богам, имело больший вес, чем хозяйское. Хидан недовольно скрестил руки на груди и ушёл в размышления, барабаня пальцами по собственному локтю. Спустя пару секунд на него снизошло озарение: — Спасибо Конан за предложение, пускай одолжит тебе свою форму горничной. — Что? — на этот раз невозмутимость Сасори треснула. Яхико засвистел. От враз поднявшегося гомона у Дейдары заболела голова. Пользуясь общей суматохой, он хотел улизнуть с этого шабаша и начал двигаться в сторону выхода, но не успел проделать и половину пути, как на пороге вырос Какузу. — Вы что, охренели?! — рявкнул он на всю виллу. В осевшей гробовой тишине послышался звук разбитого стекла — от испуга кто-то выронил стакан. Дейдара, до этого на четвереньках ползший в сторону двери, рефлекторно пригнулся к земле, молясь, чтобы она разверзлась и забрала его в пучину ада. Или, хотя бы, чтобы дворецкий не заметил его. — Хидан! — грохот его голоса прокатился по комнате раскатом грома. — Что? — еле слышно отозвался тот, пытаясь спрятаться в бокале. — Ко мне живо! Остальные — вон отсюда! Устроили блядюшник. Работать начинаете сейчас же. Кто-то без инстинкта самосохранения позволил себе издать возмущённый возглас. — Не обсуждается! — отрезал Какузу и тяжёлой поступью направился прямиком к Хидану. Остальные лакеи повылетали прочь из комнаты на сверхсветовой скорости, и никто не остался, чтобы узнать, какая казнь была уготована зачинщику веселья. Будь осторожен со своими желаниями, думал Дейдара, со слипающимися глазами стирая едва ли существующую пыль с полок секретера. Они хотели, чтобы Какузу пришёл и спас их от Хидана, но все почему-то забыли, что за претворение желаний в жизнь приходится дорого платить. Пьяными полуживыми от недосыпа тараканами лакеи ползали по вилле, механически выполняя свою работу, пока дворецкий не смиловался и не разрешил им сделать до обидного маленький перерыв. После сна, если его можно было таковым назвать, они собрались в общей комнате. Итачи с патчами под глазами досыпал на плече Кисаме, остальные клевали носом, расположившись на всех возможных горизонтальных поверхностях. Висело молчание, вызванное отсутствием сил на беседы, но если говорить никто не мог, то думали все об одном и том же. Наконец, неясно как выживший после встречи с Какузу Хидан подал сиплый голос с дивана: — Сасори. — М? Акасуна повернул стул спинкой вперёд и сидел, положив на неё руки. Он обречённо жевал конфету, устремив перед собой невидящий взгляд. — Не думай, что я забыл про тебя. Почему ты ещё не в форме Конан? — Отъебись, бога ради, — отмахнулся Сасори, но Хидан стоял на своём: — Сасори, дорогой, вообще-то я тебя отмазал. Какузу искренне уверен, что десять литров алкоголя — моих рук дело. За тобой должок. Акасуна страдальчески застонал, уронив голову на руки. — Живее, — поторопил его лакей и похлопал в ладоши, будто на самом деле был не прислугой, а хозяином. Конан дала юноше ключи от своего шкафчика и проводила сочувственным взглядом. Лакеи начали оживать, предчувствуя что-то интересное. Дейдара сел на кресле, где до этого лежал, свернувшись калачиком, и потянулся, спустив ноги на пол. Вокруг него все зевали; Учиха проснулся и отлепил патчи от бледного лица. Даже Хидан поднялся с нагретого места, чтобы размяться, и спустя пять минут ожидания нетерпеливо постучал ногой по полу: — Он что, сбежал через окно? — Я бы не удивился, — пожал плечами Зецу. — Дай ему время, — отозвалась Конан. — В платье не так легко влезать, как тебе кажется. — Так может ему помощь нужна? — смешно фыркнул Яхико. — Иди помоги ему. — Спасибо, я справился. Лакеи повернулись к дверям, в которых наконец появился Сасори, облачённый в белые кружева. Послышался громогласный хохот Кисаме, сбоку смеялся Нагато, где-то под столом сквозь ржач матерился Хидан, Итачи, прыснув в кулак, достал телефон и просил Сасори покрутиться на месте. Одному лишь Дейдаре не хотелось смеяться. Хотелось дрочить. Стоит сказать: если у всех людей смертные грехи подразделялись на алчность, зависть, чревоугодие, гнев, лень, гордыню и похоть, то у Дейдары все семь были вариациями последнего и все они носили название «фетиши», несколько из которых прямо сейчас гармонично скомпоновались с Сасори. Форма Конан сидела на нём как влитая, хоть он и был на несколько сантиметров ниже девушки и шире в плечах. Чёрное платье и белый фартук с кружевами смотрелись на нём лучше, чем на любой горничной, а уж про полупрозрачные чулки не стоит и говорить. Цукури вспомнил, что обычно края чулок сверху поддерживаются гартерами, чтобы они не сползали вниз. При мысли о том, что ноги Сасори перехвачены ремешками где-то под слоями юбки, Дейдара еле сдержался, чтобы не попросить его задрать их. Он торопливо отвёл взгляд, переключаясь на руки юноши. Ещё одна его слабость — перчатки — дополняла эту картину под названием «Пошлые фантазии Дейдары Цукури» как нельзя кстати. Парень прикрыл ладонью нижнюю часть лица, надеясь, что у него из носа не течёт кровь. Он даже не знал кому из них сейчас более стыдно — ему или коллеге. Хвала богам, Сасори не смотрел на него. Тот оскалился, глядя на Итачи, но всё-таки повернулся к нему спиной, демонстрируя завязанный на спине пышный бант. Хидан взвыл с новой силой и даже сдержанная Конан расхохоталась, откинувшись на стуле. Акасуна, обернувшись через плечо, терпел несколько секунд, пока Учиха фиксировал на камеру этот исторический момент, затем снова повернулся к ним лицом и показал средний палец не то фотографу, не то всем присутствующим. Это было неясно, потому как смотрел он строго в объектив, гордо вздёрнув острый подбородок. Итачи сделал последний снимок и уткнулся экран, сдерживая смех. Постепенно все успокоились, но продолжали рассматривать Сасори с таким усердием, словно хотели, чтоб этот образ юноши остался у них на сетчатке, хотя в этом не было нужды — Учиха уже сфотографировал его со всех сторон, запечатлев навека. Изредка со всех сторон слышались сдавленные смешки. Акасуна выдерживал свой позор с завидной невозмутимостью. Наконец он смерил коллег убийственным взглядом и устало помахал рукой, призывая заканчивать: — Ну хватит уже! — Сасори, да ты просто бомба! — искренне выдал Хидан, вылезая из-под стола. — Спасибо, — едко ответил тот, одёргивая передник. — А туфли где? — встрял Яхико. — Что?! — будь Акасуна котом, он бы гневно зашипел и прижал уши к голове. Он сжал руки в кулаки, и перчатки едва не задымились на нём от злости вместе с прочими кружевами. — Да он свалится с них, — справедливо заметил Кисаме, скорее не чтобы защитить коллегу от пытки, а чтобы предоставить друзьям повод представить это и ещё раз поржать от души. — Но его ботинки не идут к платью, — вставил слово известный эксперт стиля Итачи. Все хмыкнули в один голос и покачали головами в знак согласия. Сасори стоял точно на эшафоте, не разжимая пальцы, и, судя по выражению лица, готовил в уме план мести неописуемой жестокости. — Но не будет же он ходить босиком, — Нагато почти сочувственно оглядел ступни юноши в одних тонких чулках. Прежде, чем кто-либо успел предложить свою идею на этот счёт, в дверях за Сасори показался Какузу, готовый строго рявкнуть на подчинённых, но, наткнувшись взглядом на миниатюрную фигуру лакея, облачённую в форму горничной, он недоумённо застыл, вздёрнув брови. Почувствовав его присутствие, Акасуна обернулся и удручённо посмотрел на него снизу вверх, словно говоря: «Погляди, что придумал твой атташе». Этот самый атташе тем временем уже готов был зайтись новым приступом хохота. Остальные, глядя на него, тоже едва сдерживались, чтобы не рассмеяться, и прятали лица. Какузу пристально осмотрел лакея с высоты своего внушительного роста и молча посторонился, жестом пропуская его за дверь. Сасори благодарно кивнул и выскользнул из комнаты, в последний раз сверкнув безупречной белизной банта и оборок. Как только край пышной юбки скрылся из виду, кто-то не выдержал, хохотнув в ладонь. — Чего ржёте? — гаркнул Какузу, складывая на груди руки. — За работу живо! И толпа трясущихся в беззвучном смехе работников поспешно вскочила с мест, приводя себя в порядок и в последний раз озорно оглядываясь друг на друга перед тем, как перейти к выполнению своих обязанностей. Дейдара тоже поднялся с места, механически задвинул чей-то стул и направился к выходу, на ходу перевязывая галстук. Проходя мимо Какузу, он услышал его тихое ворчание: — Как дети малые, честное слово. Выйдя в коридор, Цукури прислонился к стене и уставился в потолок. Его сексуальная ориентация примеряла на себя гейский флаг. Он точно был уверен, что дело было не в форме (иначе он дрочил бы на каждую горничную в доме), а в том, какого пола был тот, кто её носил. Хотя… Дейдара вообразил себе Кисаме в женском платье и передёрнул плечами. Всё-таки, дело было в Сасори. Следующий час своей жизни (или, лучше сказать, выживания с фактом того, что теперь ему будет стыдно смотреть Акасуне в глаза, не то что на остальные части тела) Дейдара провёл в самобичевании и попытках перевести эту ситуацию в шутку, но получалось паршиво. У него почти встал на Сасори — обхохочешься! Лакей пнул ведро с водой, вымещая на нём свою злость, и макнул швабру в выплеснувшуюся через край воду. Говорят, что труд облагораживает человека. Дейдара смело заявлял им: пиздёж! Сколько бы он ни оттирал лестницу с таким усердием, что с мраморных ступеней едве не пропали естественные разводы, мысли его всё равно не очищались и не шли в нужное русло. Можно было бесконечно винить себя, но от этого не было толку. Вот такой вот он неисправимый извращенец. Распахнув двери, ведущие на этаж, Дейдара пинком отправил туда многострадальное ведро, чудом не перевернув его и даже не расплескав воду, и зашёл следом, сразу же отмечая резкий химический запах, приносимый откуда-то ветром. Пахло средством для мытья стёкол. Он осмотрелся, пытаясь найти источник этого чудесного аромата, разъедавшего лёгкие, и обнаружил его в каких-то семи метрах от себя. На последней ступени стремянки стоял на носочках и всё ещё не дотягивался до верхней рамы высокого окна, кто бы мог подумать, Сасори. В этой блядской кружевной униформе, к которой добавились женские ботинки на невысоком толстом каблуке. Дейдара медленно моргнул, наблюдая за тем, как новоиспечённая горничная тщетно силится протереть оставшийся участок окна в мыльных разводах. Акасуна хмурил брови и, оперевшись свободной рукой на раму, сосредоточенно тянулся наверх, не замечая коллегу. Вся злость Дейдары на себя (и даже стыд) испарилась на глазах. — Помочь? — спросил он, отставляя швабру к стене. Сасори от неожиданности выронил тряпку, шлёпнувшуюся на пол под стремянкой. Вокруг неё на дорогом паркете тут же образовалось мутное пятно. Юноша опустил на него растерянный и слегка виноватый взгляд, словно извиняясь за свою неуклюжесть, а затем перевёл его на коллегу. Было ясно, что он смущён и раздражён своим новым положением, пусть и пытался скрыть это перед другими с помощью гнева. Цукури закатил рукава, подходя ближе. — Ничего страшного, я всё равно буду здесь мыть, — успокоил он и подобрал тряпку, чтоб выжать её в стоящее рядом ведро. — Спасибо, — тихо поблагодарил сверху Сасори и, подобрав юбку, осторожно спустился вниз. Дейдара очень старался не пялиться, пока лакей слезал, и даже отвернулся, с притворной серьёзностью разглядывая чужой фронт работы. Он был немногим выше коллеги, но до верхнего края окна бы точно достал. Там по стеклу уже стекала пена, источая химозную лимонную вонь. Цукури сморщил нос, но всё же залез на стремянку и задержал дыхание, принимаясь за мойку. Он уже давно привык к разного рода грязной работе, но всевозможные чистящие средства с убийственными ароматами переносил с трудом. Сасори кротко смотрел на него, стоя у подоконника и теребя в руках край передника. Дейдара насухо вытер и без того блестевшее стекло, и в этот миг на него снизошло озарение, как избавить их обоих от пытки. Поразительно, что он не додумался раньше. Видимо, облагораживает людей не просто рандомный труд, а какой-то определённый, в его случае — мойка окон. Надо будет заниматься этим изредка для духовного развития. Уже предвкушая своё чудесное избавление, лакей как бы невзначай кинул, в последний раз протирая под рамой: — Хочешь, я попрошу Хидана урезать срок наказания? Скажем, до завтра, — он покосился вниз, где Акасуна уже оставил в покое передник и вертел в руках распылитель с моющим средством. — Он не согласится, — возразил юноша, вчитываясь в этикетку так вдумчиво, будто там были написаны ответы на все вопросы человечества. — Ну… — Дейдара помедлил, с досадой отмечая, что Сасори прав. Если Хидан хотел видеть юношу в одежде горничной, значит его желание обязано было быть выполненным по всем требованиям. Оставался один выход из ситуации, пусть позорный, но не такой мучительный. Собравшись с духом, лакей предложил: — Я могу понести его за тебя. Цукури как раз начал спускаться, как услышал в ответ безапелляционное «нет». Он застыл, не донеся ногу до нижней ступеньки. Это точно Сасори сказал? — Что значит нет? — немного резко спросил он. — Я знал, что такое провоцировать Хидана, но всё равно сам вынудил его сменить условия. Я один виноват в том, что стал объектом насмешек. Можно считать, что это наказание за мою глупость. Слова какого-нибудь святоши, честное слово. Дейдара заставил себя сойти ещё на ступеньку ниже и предпринял отчаянную попытку вразумить юношу. — Но ведь ты никому лучше не делаешь. Серьёзно собрался терпеть это всё? Не надо мне рассказывать про своё «наказание», ты делаешь это из чистой упёртости. Гордяк. — Откуда такое рвение защитить меня? — фыркнул Сасори и, прежде чем Дейдара успел смутиться или придумать ответ, добавил: — Я уже всё сказал. Супер. У Дейдары не было сил повернуть голову. Он безнадёжно смотрел перед собой в кристально чистое окно на сад, где виднелась макушка Зецу, бережно обрывающего сухие листья с магнолий. Если Сасори действительно решил ходить так до конца недели, он, в свою очередь, точно сойдёт с ума. Легче уволиться, ей-богу. — Ты слезаешь? — окликнул его Акасуна. — У меня ещё много работы. Дейдара тяжко вздохнул и сполз на пол, вручая лакею тряпку. День обещал быть тяжёлым. За следующие пару часов ему удалось вывести константу: хуй на Сасори стоял исправно, так же твёрдо и непоколебимо, как статуя свободы. Акасуна был прав, лучше бы он согласился на первоначальное задание. Дейдара был уверен, что будучи обнажённым (ладно, пусть даже в кружевном белье), тот не возбуждал бы его так сильно, отвлекая от работы, а так приходилось периодически уединяться в каком-нибудь укромном уголке. Контролировать свои фантазии было за гранью возможного. Чего она только не выкидывала, вдохновлённая юношей в женской одежде. Ни одна выдуманная сцена не была похожа на другую: в одной Дейдара брал Сасори на столе, задрав не нужную никому юбку, в другой вжимал его всем телом в стену и приглашал смущённого и растерявшегося от его напора коллегу в спальню, а в третьей Акасуна вообще танцевал ему стриптиз вокруг шеста, изящно избавляясь от кружев и бантов под Рианну. Не сказать, что Дейдаре не было стыдно дрочить на коллегу. Было, конечно. Но что такое стыд в сравнении с пламенным возбуждением? Истинное ничто. Вечером, по окончании рабочего дня, в общем чате их ждала фотография Сасори в пресловутой женской форме, где он красноречиво показывал фак. Но Дейдару, открывшего фото, зацепил отнюдь не неприличный жест, и даже не острые колени в чулках, а взгляд, устремлённый в камеру, отчего казалось, что юноша смотрит прямо на него, надменно и дерзко, словно обещая: «Посмеешь надо мной насмеяться, и я сверну тебе шею». Цукури никогда бы не подумал, что может возбудиться от чьего-то выражения лица, но, как оказалось, всё возможно. Он иронично попросил у бога прощение за свои будущие действия, сохранил фото и отложил телефон, включая холодную воду. Сквозь её шум были слышны звуки уведомлений, пулемётной очередью посыпавшиеся в чат, но Дейдара старательно игнорировал их и, ещё старательнее, засевший в голове портрет юноши. Хоть в рамочку вешай над изголовьем кровати и молись (или не молись) на него перед сном. Он тряхнул головой, словно хотел избавиться от картинки перед внутренним взором, и умылся холодной водой. Легче не стало. Дейдара со вздохом закрыл кран и укоризненно посмотрел на себя в зеркало, уперевшись руками в раковину. «Тебе не стыдно?» — мысленно спрашивал он свою совесть. Та отвечала твёрдым молчанием по причине своего отсутствия. Вымотанный за день как физически, так и морально, Дейдара пополз в спальню, мечтая, как сейчас рухнет в кровать и заснёт (несмотря на то, что солнце ещё даже не село), но на подходе к комнате его словил вездесущий дворецкий. — Дейдара, — кликнул он своим густым баритоном, обычно пугающим Цукури, но сейчас вызвавшим лишь удивление. Что Какузу могло понадобиться в конце дня? — М? — парень уже взялся за ручку двери, но притормозил, обернувшись на чужой голос. Какузу протянул ему пластиковую ID-карту, и Дейдара принял вещицу с вопросительным взглядом. — Передай Сасори, — пояснил мужчина и уже развернулся, чтобы уйти. — Скажи, чтоб не разбрасывал вещи где ни попадя. До уставшего Дейдары не сразу дошло сказанное. — Почему я?! — запоздало спросил он в спину дворецкому. — Потому что, — лаконично бросил Какузу, скрывшись за углом. Дейдара вздохнул и отлепил ладонь от дверной ручки. Жизнь несправедлива и очень коварна — чем старательнее ты чего-то избегаешь, тем настойчивее оно преследует тебя. Он осмотрел карту с инициалами и фотографией Сасори, дававшей тому допуск в святую святых этой виллы — рабочий кабинет хозяина. Дейдара сжал ладонь и поднял голову, осматривая пустой коридор. Ну и где ему искать Акасуну? В комнате его точно не было. Цукури неторопливо направился вперёд, но через несколько шагов грустно оглянулся на дверь, отделявшую его от законного отдыха. Видимо, карма существует. Сасори нашёлся на террасе второго этажа в своей — хвала небесам — обычной одежде. Он расслабленно сидел в плетёном кресле, закинув ноги на перила перед собой, и с закрытыми глазами наслаждался теплом уходящего дня. Его телефон, видимо, выключенный, лежал рядом на столике, отражая безжизненным экраном янтарное небо. Дейдара помедлил, раздумывая, стоит ли тревожить его, и всё же робко шагнул в сторону лакея. Сасори, уловив его движение слухом, нахмурился и приоткрыл один глаз. Цукури махнул рукой в знак приветствия. — А, это ты, — лицо Акасуны тут же разгладилось и будто бы просветлело. — Сядешь? — он кивнул на соседнее кресло. — Какузу передал, — вместо согласия произнёс Дейдара, вручив юноше карточку, и всё же опустился на предложенное место. — Не теряй больше, — напутствовал он, сладко потянувшись. — Спасибо. И за то, что не смеялся надо мной, тоже, — серьёзно произнёс Акасуна, глядя ему в глаза. Дейдара благоразумно решил промолчать и не объяснять почему именно он не смеялся, а если быть точнее, не мог. Он пожал плечами, отводя взгляд, и небрежно бросил: — Не за что, — помедлил и задумчиво произнёс: — Должно быть, это унизительно… — Сам как думаешь? — фыркнул Сасори с плохо скрытым раздражением. — Я даже не думал, что на меня будут так смотреть целый день. Ну посмеялись с утра, зачем продолжать этот цирк? Видел бы ты Хидана… — Может, я всё-таки поговорю с ним? Лакей цокнул языком и отмахнулся: — Мы ведь обсуждали это. Бесполезно. Дейдара скис. Звонкая трель уведомления с его телефона пронзила тишину между ними, и Сасори поморщился, словно она причинила ему физическую боль. Цукури выключил звук, заодно увидев на экране сообщение от Хидана: «Ты умер что ли?» Очень хотелось отправить язвительное «да», но Дейдара подавил в себе это желание, запихнув телефон поглубже в задний карман. Ему вдруг стало стыдно за свои недавние мысли. Он быстро окинул взглядом фигуру Сасори. Тот думал о чём-то своём, достав из кармана джинсов смятый фантик, и разворачивал его, чтобы сложить в аккуратный квадрат. Лицо его вновь было умиротворённым и светлым, как безоблачное небо, а глаза светились отсветами заходящего солнца. Ну как можно было делать это милое невинное существо объектом своих пошлых фантазий? Как некстати взгляд остановился на колене Акасуны, и тут же на него велением воображения Дейдары наделся кружевной чулок. «Да легко» — заключил лакей, сдавшись. Этот спор с совестью он заведомо проиграл, можно было даже не начинать его. — Сасори! — звонко позвали из двора. Юноша издал мученический вздох, возведя глаза к небу. — Что? — устало откликнулся он, не спеша вставать с насиженного места. — Спустись сюда, — требовал Зецу, — нужна твоя помощь! — Прости, но мой рабочий день закончен, — крикнул Акасуна и лениво покачал носком выглядывавшего за балюстраду кроссовка, чтобы продемонстрировать свою непричастность к каким-либо делам. Увидев этот жест снизу, лакей взмолился: — Хотя бы посмотри! Мне нужно твоё авторитетное мнение. — Авторитетное, — буркнул Сасори себе под нос, чего Зецу, разумеется, не услышал бы с уровня первого этажа, и всё же поднялся. — Ладно, что там у тебя? — смиловался он и перегнулся через высокие перила всем корпусом, заглядывая вниз, да так, что благополучно оставил взору Дейдары только то, что было ниже поясницы. Взгляд Цукури автоматически, и, что самое главное, совершенно не подчиняясь ему (!!!), переместился как раз на выгодно обтянутую голубыми джинсами задницу. Довольно соблазнительную. Хотелось стянуть с неё одежду, сжать в ладонях до появления едва видимых синяков, провести руками ниже, по бёдрам, оставить на них пару следов-засосов и ласкать до тех пор, пока Сасори не покроется мурашками от удовольствия, сам не захочет большего и двинется навстречу его действиям, призывно выгнет спину, подставляясь, издаст высокий стон… Стоп! Как ошпаренный, Дейдара вскочил с места, чувствуя, как кровь приливает ко всем местам, способным выдать возбуждение, и пулей вылетел прочь с террасы, не бросив на прощание ни слова. Они ещё сто раз попрощаются, а сейчас есть дела поактуальнее. Захлопнув за собой дверь, Цукури рухнул на кровать, как и мечтал, но вот мечте о сне не суждено было сбыться. «Последний раз!» — пообещал он себе, расстёгивая ремень. Ложь, как она есть. Уведомления в чате всё же пришлось отключить, иначе заснуть не представлялось возможным. Но, учитывая, что именно снилось Дейдаре той ночью, он сотню раз пожалел, что лёг спать. Утро пришлось начать с вынужденной мастурбации в общей душевой, и слава богу, что остальные лакеи уже разбежались по своим делам. Выбитый из колеи, Цукури выполз на свет божий на сорок минут позже начала рабочего дня, за что сразу же отхватил заботливых пиздюлей Какузу. Помимо прочего, в туалете хозяйской спальни потёк сифон, который больше было некому чинить, а потому это нелёгкое бремя легло на плечи итак измученного Дейдары. Жизнь сука. Полдня он пытался избежать своей незавидной участи, таскаясь по вилле в поисках какой-нибудь более приятной работы, но натыкался только на Сасори, который всегда попадался на глаза в довольно пикантных позах: то он лез за чем-то под стол, подняв кверху задницу, то подбирал юбку настолько высоко, что оголялась кожа бёдер над чулками, пока он спускался со стремянки (сколько можно заставлять его протирать пыль под самым потолком, он же ростом с гнома?), то наклонялся, чтобы подобрать что-то с пола, попутно блистая гибкостью — он оставлял ноги прямыми в коленях, даже когда сгибался почти пополам. Когда терпеть это стало невыносимо, и Итачи в четвёртый раз отослал его прочь, настояв, что для него работы нет, Дейдара решил, что нет смысла откладывать неизбежное, и отправился разбираться с сифоном, но и тут его ждал неприятный сюрприз — чинить нужно было не только его, но и ещё целый лабиринт труб. Лёжа на спине под раковиной, Цукури мысленно проклинал весь мир. Ну неужели нельзя было поручить это Хидану? Сильнее моющих средств лакей ненавидел только возню с сантехникой. Ну, по крайней мере, он отвлёкся от эротических фантазий о Сасори. Дверь в спальню хлопнула, впуская кого-то внутрь. Думая, что это хозяин, или, по крайней мере, Какузу, Дейдара крикнул: — Простите, но работы тут ещё много. Мне нужно полчаса. — Я передам, — послышался знакомый ровный голос. На пороге ванной возник Сасори, контрастирующий чернотой платья на фоне белоснежных сверкающих плиткой стен. Лёгок на помине. Цукури поспешно отвел от него взгляд обратно на сифон, с удвоенным усердием начиная ковыряться в нём. Коллега ничего не говорил с минуту, и это молчание действовало Дейдаре на нервы так сильно, что руки перестали слушаться. Оставив попытки совладать с поломкой, он отложил инструменты и, приподнявшись на локтях, спросил: — Ты что-то хотел? Юноша смерил его взглядом «ты что, тупой?» и подошёл ближе, остановившись прямиком над ним. — Дейдара, — тон Сасори был ниже обычного, а взор — строгим и требовательным, — заканчивай дрочить на меня. Цукури так и замер, вперив в него почти испуганный взгляд. Коллега смотрел на него в упор, словно хотел пригвоздить к полу, и, надо признаться, у него отлично получалось. Дейдара лихорадочно соображал, что ответить на это безапелляционное заявление, попутно пытаясь каким-то образом просочиться в трубу позади себя, чтобы избежать акта унижения. Ну не мог же он признаться, что если Сасори продолжит так смотреть сверху вниз и обращаться к нему этим властным тоном, то у него прямо сейчас встанет вопреки всем угрозам и предупреждениям. Он попытался сглотнуть ком в горле как можно незаметнее, но буквально почувствовал взгляд Акасуны, вцепившийся ему в кадык и отследивший это движение. Наконец буквы удосужились сложиться в слова на его языке: — А подсматривать нехорошо. Он изо всех постарался придать себе укоризненный вид (невозмутимый было просто физически невозможно), но как отчитывать того, кто стоит над тобой, как сама неотвратимость, да ещё и в кружевных чулках? Верно, никак. — Дрочить на коллег тем более, — парировала неотвратимость всё тем же железным тоном и… поставила ногу ему на грудь, уперевшись обеими ладонями в колено. Дейдара с трудом поднял от ноги взгляд, переводя его на лицо юноши, и предпринял ещё одну отчаянную попытку обернуть ситуацию в свою сторону и пристыдить коллегу: — Ты бы об этом и не узнал, если бы не совал нос в мои штаны. — И всё же я узнал и требую прекратить. Пристыжение провалилось. Однако Цукури не был бы собой, если бы не пытался защищаться до последнего. — Так зачем же ты подсматривал? — медоточиво произнёс лакей, усиленно игнорируя нарастающую эрекцию (свою). — Угадай, — сардонически фыркнул юноша, усилив нажим ноги на его рёбра. Дейдара впал в осадок. То ли накатившее возбуждение не давало думать здраво, то ли его мозг в принципе отрицал возможность того, что коллега мог за ним подглядывать, но ответ на собственный каверзный вопрос никак не находился. — Э… — беспомощно выдавил он. Возможно, ему показалось, но у Сасори дёрнулся глаз. — Ты меня уже достал. Он разогнулся, наконец убирая ногу с чужой груди. Дейдара было облегчённо выдохнул, но не успел он сделать новый вдох, как юноша поставил эту самую ногу левее, на пол, и опустился на колени, касаясь подолом юбки живота лакея. Цукури застыл, уставившись на ворох кружев прямо перед лицом. Он открыл было рот, чтобы сказать хоть что-то, но не смог издать ни звука. Пока он оторопело пялился на Акасуну, тот сорвал с него галстук и отправил куда-то в угол, а следом с рубашки слетела пуговица, звонко поскакав по кафелю. Дейдара даже не почувствовал желания возмутиться, оцепенело наблюдая, как руки в чёрных перчатках оголяют его торс. Бегло осмотрев чужое тело, Сасори повёл кончиками пальцев к низу живота, но там ему помешала юбка. Досадливо цокнув языком, он отполз подальше и, наткнувшись на согнутые ноги Дейдары, легонько шлёпнул его по бедру, призывая их вытянуть. Лакей повиновался, и Акасуна, сдёрнув юбку с уже явного стояка, расстегнул на нём брюки. Звякнул отброшенный на пол ремень. — Поднимись, — он взмахнул рукой вверх, словно Дейдара мог неверно интерпретировать сказанное. Цукури приподнял бёдра, всё ещё не веря собственным глазам. И это тот самый Сасори, который в ответ на все его пошлые шутки непонимающе хлопал глазами или неодобрительно вздыхал, а сейчас раздевал его прямо за стенкой хозяйской спальни? В матрице точно был сбой, причём очень удачный. Пока Цукури недоумевал, Сасори подцепил пальцами края его одежды и спустил вниз, с удовольствием принимаясь осматривать свою работу. Дейдара вновь опустился уже обнажёнными бёдрами на пол и тут же зашипел от холода. Сидеть голой задницей на кафеле было неприятно, впрочем, Акасуна быстро отвлёк его от этих ощущений. Дейдара имел счастье лицезреть, как Сасори стянул зубами перчатку с правой руки и, отбросив её себе за спину, ещё раз довольно оглядел стоящий член. Стоять, опираясь на локти, было не очень удобно, так что Цукури подтянул себя к стене, чтобы опереться на неё спиной. Сасори между тем старательно погонял слюну во рту и широко лизнул ладонь. Тонкие пальцы крепко обхватили основание члена, и от этого касания Цукури едва не выгнуло дугой. Он шумно выдохнул через рот, запрокинув голову, и, приложившись затылком об стену, охнул ещё раз от боли. Сасори даже не обратил на это внимания, проехавшись сжатыми пальцами вверх по члену. — Ты вроде неглупый парень, — внезапно сказал он, начиная ритмично двигать рукой, — но как можно было не понять такой элементарной вещи? — Сасори… — было единственным, что мог выдавить Дейдара сквозь участившееся дыхание. Ему казалось, что никогда прежде он не испытывал настолько сильного возбуждения. Оно было почти болезненным, тяжестью растекаясь по разгорячённому телу. — Что, «Сасори»? — переспросил юноша, выверенными движениями ведя Цукури к исступлению. На головке уже обильно блестела выступившая смазка. — Прекрати, — хрипло попросил он в надежде, что его послушают. Акасуна и правда остановился, но тут же заявил: — Это только начало. Раздвинь ноги, — велел он. — Что?! — Да не бойся ты так, — шикнул лакей и пихнул его в колено. С трудом дыша, Дейдара повиновался, наблюдая за тем, как тот устраивается между его ног, отодвигаясь ровно настолько, чтобы, наклонившись, оказаться лицом у его члена. Пару секунд Сасори будто бы примерялся, а затем разомкнул губы. Цукури забыл, как дышать. Он точно был в коме. Пошёл чинить сифон, подскользнулся на мокром полу и ударился головой о бортик ванны, а теперь его мозг бредит самыми невозможным картинами, которые только может организовать в подсознании, а врачи всем отделением ржут над его стояком под больничной простынью. Ну не может быть такого, чтобы Сасори ему отсасывал. И всё же, это была самая реальная реальность из всех возможных. Акасуна взял головку на язык, и это нехитрое движение обожгло плоть, выбив из Дейдары сдавленный всхлип. Он обессиленно вцепился в волосы Сасори, который, слизнув с кончика члена предэякулят, сомкнул вокруг него губы, начиная легко скользить вниз. Рот у него был горячий и мягкий-мягкий, так что жар волной захлестнул Дейдару, поднявшись от паха до груди, где тут же зародился стон, который он не в силах был сдержать. Плевать, если их услышат или даже увидят — Цукури готов был вылететь с работы опозоренный, если такова цена за происходящее. Он задыхался, чувствуя, как чужой язык проезжается вдоль взбухших вен, а затем возвращается тем же путём и облизывает головку, чтобы вновь скользнуть вниз. Неторопливо и плавно, методично приближая его к оргазму, Сасори двигал головой, то полностью закрывая глаза, то чуть приподнимая дрожащие веки, и Дейдара подмахивал ему, желая, наконец, войти до самого конца. Акасуна, в свою очередь, дразнил его, не позволяя, и брал не больше половины. Время от времени он вынимал член изо рта и проводил языком по всей длине, а стонал тихо, но до того развратно, что эти звуки прошивали Цукури вдоль самого позвоночника, заставляя всё тело дрожать от невыносимого возбуждения. Сасори у него между ног был горяч, как блядский ад, с блестящими от слюны губами, красиво обхватывающими его член, и потемневшим затуманенным взглядом, изредка поднимающимся на его лицо. Можно было бы подумать, что он жаждет увидеть одобрение в чужих глазах, но его собственные говорили Дейдаре: «Это я буду хвалить тебя. Если захочу, разумеется», и Дейдара с лёгкостью мирился с таким раскладом, лишь бы вся эта сладостная мýка не прекращалась. Не то, чтобы юноша был очень опытен или вытворял что-то немыслимое языком, но сам факт того, что ему сосал Сасори, да ещё и в форме горничной, доводил возбуждение Дейдары до градуса безумия. Он надавил ладонью на алую макушку, с нажимом опуская Акасуну ниже, и наконец почувствовал, как тот расслабил горло и полностью вобрал член, уткнувшись кончиком носа в лобок. Вцепившись рукой в бортик ванны, Цукури распахнул рот в беззвучном стоне. Сам Сасори же застонал в голос, пропуская слабую вибрацию через упёршуюся ему в горло головку. Она отдалась в каждом атоме тела, от чего Дейдара крупно вздрогнул, откинув голову назад. Его грудь заходилась в судорожных вздохах, пока он мысленно молился, чтобы это всё не оказалось мокрым сном. Акасуна хотел было податься назад, но, предчувствуя это, парень удержал его голову на месте, заодно намотав на пальцы пару прядей. Тот тяжело дышал носом, опаляя неровным дыханием низ чужого живота, и ждал, пока Дейдара отпустит его. Отпускать не хотелось. Цукури смотрел, как скопившаяся во рту слюна потекла по подбородку Сасори, капая на чистенький кафель, и никак не мог насладиться ощущением жара, объявшего его член со всех сторон. Вдруг Акасуна с нажимом двинул языком, и Дейдара почувствовал, как разряд пронзил всё его тело, отдавшись в кончиках поджавшихся пальцев ног. Уловив его реакцию, Сасори повторил движение ещё более удачно, и Цукури почувствовал себя на грани оргазма. — Хватит! — взмолился он сквозь стон и отпустил чужие волосы, чувствуя, что не протянет больше 10 секунд, если Сасори не остановится. Тот, на удивление, подчинился. То, что видел Цукури, было в сотню раз лучше его самых смелых фантазий. Залившийся краской Сасори с влажным звуком выпустил член изо рта, тыльной стороной ладони стёр дорожку слюны с подбородка и, томно глядя на него снизу вверх, облизнул губы острым кончиком языка. Член Дейдары напряжённо дёрнулся, заставив его издать рваный вздох, переходящий в полустон. Акасуна медленно разогнулся, переводя сбитое дыхание, и тут Цукури на глаза попалось свидетельство его эрекции, выпирающее под многослойной тканью юбки. Будучи настоящим джентльменом, Дейдара не мог оставить чужой член нетронутым. — Иди сюда, — севшим голосом подозвал он, и Сасори послушно придвинулся ближе, позволяя ему положить руки на свои колени. Дейдара провёл ладонями по обтянутым чёрным капроном ногам и скользнул дальше, под юбку, где заканчивались чулки и начиналась голая кожа. Покрытые испариной бёдра были горячими и, что самое приятное, действительно опоясанными гартерами. Не сдержавшись, он сжал пальцы так сильно, что наверняка на коже остались бы синяки, но стон, слетевший с губ Сасори, не содержал ни ноты недовольства. Тот, в свою очередь, наклонился к шее Дейдары и щедро осыпал её смазанными засосами, бессознательно путая пальцы в его длинных волосах. По его хаотичным действиям чувствовалось, что он и сам уже был на грани. Дейдара, исполняя свою недавнюю мечту, переместил руки на чужой зад… абсолютно голый потрясающий зад. — Ты что, в стрингах? — искренне изумился он, не имея возможности увидеть истину под платьем. — Нет, — рыкнул Сасори ему в изгиб шеи и прикусил кожу в знак того, что не желает слышать глупых вопросов. Взбудораженный Цукури, воспользовавшись случаем, огладил тонкую талию и перешёл к тактильному изучению коллеги в области лобка. Ощущение голой кожи под пальцами сообщило, что под платьем не было даже намёка на бельё — ни мужское, ни женское. Только налитый кровью член, явно требующий чьего-нибудь внимания, но сам Акасуна был занят тем, что пятнал чужую грудь засосами, а потому Дейдара решил взять это на себя. Стоило ему коснуться стояка, как Сасори издал нетерпеливый стон и откинулся назад. Его лицо рдело ярким румянцем, волосы были растрёпаны, а ресницы трепетали, скрывая помутневший взгляд. Он, оборванно дыша сквозь приоткрытый рот, положил ладони на плечи Дейдары и качнул бёдрами навстречу его руке, стремясь быстрее получить разрядку. — Ты здесь не один, — хрипло пожурил Цукури. Свободной рукой он притянул его настолько близко, чтобы их члены соприкоснулись, и обхватил их ладонью, начиная надрачивать. Сасори застонал не своим голосом, запрокинув голову к потолку, и от этого несдержанного протяжного звука у Дейдары перехватило дыхание. Реакция чужого тела распаляла его до предела, заставляя всё тело покрыться мурашками. Пальцы Акасуны вцепились в рубашку на его плечах, грудь заходилась в тяжёлом дыхании, а острый кадык перекатывался под тонкой кожей так соблазнительно, что парень не удержался и, притянув лакея за ворот платья, сомкнул зубы на его открытой шее. Ответом ему был низкий гортанный звук, абсолютно не похожий на предыдущий, и размашистое движение тазом вперёд. Дейдара и сам не мог контролировать собственный голос. Он издал уж совсем громкий стон и почувствовал, как обтянутая перчаткой ладонь Сасори зажала ему рот. — Тише ты, — сдавленно шикнул юноша, но было видно, что его голос тоже готов сорваться. Цукури промычал в его ладонь что-то неопределённое, закатив глаза, и вновь перешёл на стон, слившийся с чужим. Чувствуя, что вот-вот кончит, он уткнулся лицом в плечо Сасори и прикусил край кружевного передника. Юноша просунул руку под юбку и, накрыв ею пальцы Дейдары, парой резких движений довёл до оргазма обоих. Цукури почувствовал, как они почти одновременно кончили в кулак вскрикнувшего Сасори, и дрожь прокатилась по его телу, достигнув опустевшего разума. Он зажмурился до кругов перед глазами, ощущая, как громко колотится сердце в пылающей груди. Акасуна в его руках также мелко дрожал, переводя шумное дыхание. Пару минут они сидели не в силах двинуться. Дейдара млел в послеоргазменном мягком мареве, застелившем сознание. Сквозь него он отстранённо ощутил, как с его ног исчезает вес чужого тела. На трясущихся ногах Сасори поднялся и включил воду, чтобы сполоснуть ладонь. На живот Дейдаре упала вторая перчатка, а из так и не починенного сифона на плечо уныло заструилась вода. Он бессильно сполз по стене вниз и потратил последнюю энергию, чтобы натянуть штаны. Внезапно Акасуна, приводивший себя в порядок перед зеркалом, подал голос: — Если мне пришлось так долго мучиться, чтобы ты мне подрочил, что мне придётся сделать, чтобы ты отымел меня? Отымел? Ха! Достаточно будет раздеться. Но тут на Дейдару как лезвие гильотины рухнуло осознание. — Так ты провоцировал меня всё это время?! Сасори закрыл кран и педантично вытер руки беленьким полотенцем. Тон его был насмешливым. — Я уже испугался, что ты не додумаешься. — Как тут думать, если ты передо мной задом вертишь? Сасори вспыхнул от возмущения: — Вот именно! Намёка прямее не существует! Дейдаре в висок стрельнуло осознание, что юноша неоспоримо прав, но признать этого он не мог, а потому посчитал нужным защищаться: — Я был уверен, что всё себе нафантазировал! Ты вообще видел себя со стороны? Думаешь, легко, посмотрев на тебя, подумать, что ты хочешь специально совратить меня? Я весь извёлся, думал, что я тут извращенец, а что в итоге? Это ты! — Сасори метнул в него испепеляющий взгляд. — Ты хоть знаешь, какие муки совести я испытывал? Сказал бы просто: «Дейдара, я хочу тебя». А то намёки какие-то… — Какой совести?! — фыркнул юноша. — У тебя её и в помине нет. — Факт! Лакеи вздрогнули как один, обернувшись на голос. На пороге гостеприимно приоткрытой двери в уборную стоял Хидан, невозмутимо поедающий суши с фарфоровой хозяйской тарелочки эпохи Мэйдзи. Он бесстыдно рассматривал их двоих, хотя, глупо было полагать, что его может смутить нечто подобное — у него напрочь отсутствовало чувство такта. Сасори, казалось, даже не придал этому значения. Его лицо было зеркальным отражением хиданова, на котором не было ни намёка на беспокойство. Подумаешь, их застукали за проявлением крепкой мужской дружбы и Хидан растреплет об этом всем? Дейдара как ни пытался, не мог разделить их безмятежности. — Ты сколько уже там стоишь?! Хидан выгнул шею, чтобы взглянуть на часы в спальне. — Минуту где-то, — доверительно сообщил он. — А что? — Ничего, — отозвался Сасори ровным, как взлетная полоса, голосом, словно пару минут назад не срывал его в громких стонах. — Позволь пройти. Тот отступил на шаг, давая коллеге выскользнуть за дверь. Проводив его взглядом, он вернулся к Дейдаре, по-прежнему лежавшему на кафельном полу с расстёгнутой ширинкой. — Дейдара… — начал он тоном до того серьёзным, что у Цукури чуть не свело зубы. — Я знаю, что я идиот и не заметил очевидного, необязательно мне говорить об этом вслух, я сам уже всё понял! — замахал руками он, надеясь, что коллега оставит его в покое осознавать бренность бытия. — Дейдара, — настойчиво повторил Хидан, оставив без внимания его трагичную тираду. Лакей с трудом оторвал голову от пола: — Что? — Почини сифон уже, заебал. И, постукивая палочками по вековому фарфору, измазанному васаби, Хидан удалился прочь.