эксперимент.

Зима. Январь. Ветер за приоткрытым окном немного выл, время от времени переходя на более высокие ноты, с явным усердием разбрасывал снег. Темно, восемь вечера. Ёлка после новогодних праздников ещё не убрана, в квартире у сурового русского Фёдора всё ещё горит полумёртвая гирлянда, что светит огоньками тёплого света. Звучит как начало фанфика? Ах, точно, мы же на фикбуке. Парни сидят на кровати, напротив друг друга. —Ха-ха-ха! Хочешь...Ха-ха..Ещё один анекдот? Ха-ха-ха... Блять, да сколько можно выть, ветер.? Феденька, ну опять же потом заедёшь свою шарманку: «утю-тю, бе-бе-бе, я заболел, сегодня на совещание не приду!» Закрой окно, ну бога ради! Да, снова Гоголь со своими наездами. Этот гиперактивный украинец уже рассказал все шутки, что помнил, сам посмеялся, рассказал все шутки, которые придумал, опять сам посмеялся, замёрз, и теперь уже начал бухтеть из-за форточки. Как можно столько болтать без умолку… А Федя? А что Федя? Потакать просьбам этого шута? Да чёрта с два. Он лишь устало поднял глаза, прищурил их, расслабил брови, и по одному только взгляду было понятно, что если этот глист с картой на глазу сейчас же не заткнётся, ему будет плохо. Как бы его окончательно заткнуть?.. —Ладно-ладно, Феденька, я понял! — Николай выдохнул с явным разочарованием, понимая, что будет мёрзнуть ещё ближайшие часа два точно. —Феденька? Ты снова называешь меня так. По безэмоциональному лицу Фёдора сложно понять, что оно выражает. А голос его и вовсе не дрогнул, он говорил без совершенных колебаний и какой-либо окраски. Так что даже интонация не спасала положение. Ну так, это был упрёк?. —Оу, Дост-кун, тебе не нравится? Разве это не мило? —Мне безразлично. Какая «милота» может быть в нескольких буквах? Так сложно называть меня более официально? —Господи, ну и душнила. Вся жизнь у тебя в «официальности», наблюдениях и хладнокровности, беее! Как тебе не скучно, ну вот скажи мне? -возникло ощущение, что вопрос был вовсе не риторическим. —Хах. Это моя работа. Скучно? Знаешь ли, иногда для анализов и наблюдений требуются практика. Полагаю, часть практики для тебя кажется увлекательной, я прав? —Быть может, Быть может! Эксперименты всегда интереснее монотонной теории! —Хм. Эксперименты. Знаешь, мне честно говоря были интересны ощущения при поцелуе, в плане.Я ведь ни разу не целовался. -парень сказал это с всё тем же абсолютным безразличием. Ну и к чему это было? Не слишком ли внезапно? Звучит совершенно бессмысленно, хотя Дост обычно слов на ветер не бросает. —Да ну-у-у? -удивлённо протянул блондин. — Серьёзно? У меня сто-о-олько раз был по пьяни, одному богу известно! -Гоголь резко и усидчиво разводил руками, объясняя, какая же у него насыщенная личная жизнь. Угум. —Не то, что бы я хотел. Но иногда просто задумываюсь, с чего это все люди так сходят с ума по обычному соприкосновению ртов? Хочется как-то понять этот люд, в конце концов. —Ну-у-у, удачи тебе в этом! — Николай покрутил кистью руки, будто искал слова воздухе. Быть умным — вовремя притвориться тупым! —Не строй из себя идиота, Николай. Я хочу поцеловаться. Ради интереса. Это наблюдение. Это эксперимент. Удивительно, как говоря подобные слова, Достоевский оставался спокоен. Его будто… Вообще ничего не волновало? Он действительно говорил как о каком-то примитивном и обыденном действии. На лице клоуна невольно появилась ухмылка. Он знал, что Достоевский имеет в виду. И прекрасно понимал, что наш экспериментатор явно что-то задумал. —Ну, раз та-а-ак… В следующее же мгновение сидящий напротив Гоголь способностью сквозь пространство вызволил собственную кисть руки и приятнул Фёдора ближе. Между их губами были всего лишь жалкие 10-15 сантиметров! Раз, два, три… Мозг словно отключился. Губы парней сомкнулись между собой, они будто оба ждали этого с неимоверной силой. Первые секунды две они лишь сидели, не способные понять, как действовать дальше. Дальнейшее пошло будто интуитивно. Мягкие, уже чуть влажные, расслабленные и жаждущие прикосновений губы уже перекрывали друг друга, не давая шанса вздохнуть. Мокрые, чуть хлюпающие звуки и громкое дыхание будто заводило. Гоголь неосознанно ухватился за волосы друга, запутывая их сильнее, он будто пытался удержаться. Ладонь Достоевского тем временем непроизвольно легла на шею Николая. Чёрт, будто знал, чего второй так сильно хочет! Пальцы усилили хватку, Гоголю становилось тяжелее дышать. Вся шея просто горела от неописуемых покалываний, удовольствие чувствовалось буквально в каждом сантиметре. Эта лёгкая боль так прекрасно ощущалась вместе с тёплыми губами на собственных и сдавленностью снизу. Стоп, неужели…? Дост ослабил хватку и медленно опустил руку, поглаживая шею, которая была приятно напряжена. Тот решил сильнее сконцентрироваться на поцелуе и углубить его. Пока Гоголь всё ещё отходил от нехватки воздуха, параллельно ища его в поцелуе, Фёдор начал действовать. Его губы на мгновение замерли и горячий, мокрый язык проник в рот Гоголя. Это для него было неожиданностью, да ещё какой! Но бездействовать неинтересно, поэтому тот начал взаимодействие. Язык Достоевского был ловко подхвачен и тут же начал переплетаться, смешиваясь со вкусом, жаром и ощущениями. От такого блаженства хотелось лишь удовлетворённо вздыхать. Совершенно неожиданно Гоголь отстранился. Пока чуть покрасневший Дост с чуть растрёпанными в некоторых местах волосами сидел и протирал рот манжетом рубашки, запыхавшийся от нахлынувших ощущений блондин почти прошептал...Очень тихо и медленно, что достаточно отличается от его привычного стиля речи: —Хах.Ну раз мы сегодня занимаемся практикой. То сочти за эксперимент и это.! С особой грубостью и резкостью из-за сильного желания дост снова был притянут за рубашку ближе. Гоголь уже заметил, что у обоих у них эрогенная зона — шея. Почему бы не оставить несколько… Меток? Легко, но с особой грубостью Николай всасывал участок кожи на шее друга, изредка прикусывая, а затем осторожно и быстро зализывал. Обычно кожа Фёдора холодна, как у мертвеца, но сейчас же из-за нахлынувшего возбуждения всё тело приятно горело, а язык Николая обжигал ещё сильнее. Тонкая кожа чувствовала каждое действие, каждый укус и скольжение языка, засосы выделялись ярко-красными пятнами и выглядели чертовски развратно на контрасте с бледной кожей. Гоголь прилагал все усилия, чтобы Дост смог почувствовать и проникнуться ощущением возбуждения, которое, вероятно, испытывал не так уж и часто. Хм, ну а Дост… Дост же в это время еле сдерживался. Он отчаянно закусывал губу и пытался не сорваться на какой-то развратный звук сейчас же. Казалось, что ещё хоть одна секунда — он прокусит собственную губу до крови, ведь удовольствие было действительно неимоверным. И вот, когда Гоголь ставил очередной засос прямо в самой чувствительной зоне шеи, Фёдор понял, что если сейчас он не закроет рот рукой, Гоголь услышит самой что ни на есть громкий и полноценный стон. Рука моментально потянулась ко рту и заткнула его. Секунда, секунда, надо потерпеть… Что — то уверенное схватило Фёдора за запястье. Его застали врасплох и он, соответственно, ничего не успел понять. Кажется, это.. Способность Гоголя. Чёрт. Этот болван схватил его запястье появившейся из пространства собственной рукой и прижал к изголовью кровати. Через мгновение гоголь чуть отстранился от шеи и продвинулся к уху Достоевский, и шёпот раздался и рассыпался мурашками по всему телу: —Не сдерживай себя, Дост-кун. Гоголь, не давая возможности расслабиться и понять, что к чему, снова прильнул к той самой части шеи. Он обхватывает губами кожу, втягивает, посасывая, и. —М..А-ах. Не смог сдержаться. Что ж, это именно то, чего и хотел Гоголь. Убедившись, что друг хоть немного раскрепостился, он отстранился от шеи и пьяным, расслабленным взглядом с глуповатой улыбкой вгляделся в глаза Доста. Он впервые видел брюнета таким. Прежде спокойное лицо без особых эмоций покрылось мягким румянцем, глаза были легко прикрыты, а тело стало до невозможности горячим и чувствительным. Фиолетовые огоньки бегали по комнате, будто пытаясь уйти от взгляда сидящего напротив Гоголя. —Дост-кун, Дост-кун! Тебе правда понравилось? Понравилось? Как же здо-о-о-рово, Дост-кун! Что ж, я могу сделать тебе ещё приятнее, не желае… —Желаю. Николай довольно ухмыльнулся и игриво провёл рукой по чистой, белой, но уже слегка мятой рубашке. Рука спускалась всё ниже и ниже, вскоре оказавшись в зоне паха. Парень с приятным удивлением прощупал напряжённый бугорок. Кисть руки осталась лежать там, будто шуту хотелось нарочно смутить Достоевского. —Какая неожиданность, Дост-кун! Ты ещё тот экспериментатор, а? —Заткнись и сделай то, что собираешься.-в голосе было сложно считать упрёк или агрессию. Это скорее. Нетерпеливость? Очень не присуще Фёдору. Не желая медлить, Николай расстегнул ширинку, освободил худощавые ноги Достоевского от штанов, позже и от нижнего белья. Эрекция давала знать о достаточно сильном желании, но лицо Доста было всё таким же спокойным и не выражало ни малейшего колебания. Чёртов маскировщик. Сняв перчатки, Гоголь приступил к работе. Длинные и ловкие пальцы начали размеренными движениями натирать кожицу на члене Достоевского вверх и вниз. Чёрт, а вот тут будет значительно сложнее сдерживаться. Кажется, парень реально знал толк в мастурбации. Не связанный комок навязчивого возбуждения собирался снизу, с каждой секундой ощущаясь всё сильнее. —Мх..М.. Дост понял — чтобы не издавать громких звуков которые накапливаются от сдерживания удовольствия, стоит вызволять их постепенно, выражая в полустонах, дыхании, помыкивать. Гоголь же сразу просёк эту фишку и понял, что стоит попробовать снова застать Доста врасплох, чтобы вызволить из него какие-то звуки. Темп был незначительно, но увеличен. Пальцы периодически сдавливали уже и так порядком разогретый, напряжённый и чувствительный к прикосновениям орган. Снизу всё приятно тянуло. Фёдор осознал, что сдерживаться становится всё сложнее. Желание простонать так и норовило выйти наружу. Но одновременно с этим хотелось быть максимально тихим, что давалось с большим трудом. —Снова молчишь, Дост-кун? А если я сделаю так. Пальцы ненавязчиво и быстро потёрли головку. —Мм..Нгх..! Пока сознание Фёдора было затуманено и тот приходил в себя после очередного прилива удовольствия, наш шут воспользовался моментом, и… Его рука опять появилась из пространства возле шеи. О да, какая же полезная эта суперспособность! Начав придушивать, Гоголь значительно увеличил темп и перемещал руку с куда большей интенсивностью и скоростью. Дост уже не мог совладать с собой и начал срываться на тихие, но полноценные стоны. Пик удовольствия был близок, приятный сгусток ощущений просился вырваться наружу. Тело было ужасно горячим, обжигающим. Мысли переплетались с реальностью, со звуками, вздохами, стонами и лёгким помыкиванием. Никогда ему не было так приятно. Что же это приятное давление? Неужели.. Николай доведёт его до оргазма?. Но времени на размышления про моральные принципы и границу стеснения уже не было, раз Гоголь буквально мастурбировал ему. Сейчас точно не до этого.. —Дост-кун, ну же, давай. Разреши себе сделать это. Освободи себя! Чувство близкого удовольствия и жара увеличивалось с каждой секундой. Рука ускорялась, но пальцы периодически резко замедлялись и стимулировали головку для более детальных ощущений. Звуки становились громче. Это мгновение... Так необыкновенно. Настолько хорошо.. Рот нужно было чем-то занять, чтобы растянуть это удовольствие. —Гоголь, прошу.. Поцелуй.. Ноги приятно болели и немного дрожали, восхитительное бессилие. Николай моментально понял намёк и быстро прильнул к Фёдору. Этот поцелуй был более горячий и чувственный, будто выражая благодарность за доставленное удовольствие. Отстранившись через несколько секунд, Дост выдохнул, отдышался, и: —Но не забывай, Николай. Это - эксперимент.