I want you to stay

Пять месяцев спустя В воздухе витали запах вкуснейшего яблочного пирога и слабый убаюкивающий аромат ели. Из дальнего угла доносилось счастливое лепетание Микаэлы, которая уже минут пятнадцать хвасталась Макс подаренной ей Киллианом куклой. Томсон в зелено-красном свитере с оленями сидела по турецки на полу рядом с елкой и вела с девочкой оживленную беседу, изредка бросая на Сэма улыбающиеся взгляды. Будто они не могли насмотреться друг на друга за все то время, проведенное вдвоем в квартире, которую снимал Ландре для девушки (по сути, для обоих друзей). Вообще, он собирался ее купить, но Макс была категорически против, аргументируя это своей силой, независимостью и словами "я не хочу всю жизнь оставаться у тебя в долгу!". В итоге Киллиан оплатил аренду выбранной Томсон скромной квартиры на год вперед и пообещал больше никогда не дарить ей подарки. Кстати, с мамой девушка помирилась. Они виделись пару раз в месяц в каком-нибудь кафе и иногда созванивались. С Элоизой она разговаривала чаще. В личную жизнь Николь, отправившейся праздновать Рождество на Багамы с новым бойфрендом, девушка больше не лезла. Да и зачем? Ее с распростертыми объятиями приняли в новую семью. Микки даже перестала вешаться на Киллиана, потому что обзавелась цитата "крутой подругой". Кстати №2: влюбленные парочки раздражают в разы сильнее, когда твоя личная жизнь, мягко говоря, оставляет желать лучшего. Но сейчас об этом лучше не думать. Сэм все еще сидел за столом – в зелено-красном свитере с Сантой – и бурно обсуждал с Маркусом свой последний матч, размахивая вилкой с нанизанным на нее куском пирога. Он поступил в Нью-Йоркский университет на специальность, суть которой (как и название) Киллиан так и не понял. Если кратко, то: да здравствует будущий офисный планктон! Брукс наконец перестал слишком коротко стричь волосы, намного чаще улыбался и каким-то чудесным образом попрощался со своей неуклюжестью – отношения с Макс (или лишение девственности?) пошли ему на пользу. И да, с недавних пор Сэм стал звездой университетской команды по бейсболу. Кто бы мог… – …подумать? Киллиан лишился всех своих собеседников. Саманта, закончив возиться на кухне, уселась напротив него начала складывать у себя на коленях фартук. – Не прям уж всех. Ты же здесь, – улыбнулся он, осознав, что несколько минут сверлит дыру в стене, увешанной праздничными гирляндами в форме снежинок. А на лице Саманты уже читался вопрос: – Все в порядке? – Конечно, – думая о том, не сильно ли растягивает уголки губ, выдавая себя фальшивой улыбкой. – Просто задумался, – заметив, как замерла подслушивающая их разговор Макс. – Наверно, мне пора. Не хочу оставлять Вивьен одну. – Жаль, что она не пришла. – Она поехала к матери, – виновато пожал плечами Киллиан. – Как-нибудь в следующий раз, – произнес он неуверенно, потому что не знал, скоро ли наступит этот "следующий раз". Процесс социализации Вивьен проходил довольно медленно. Но спасибо и за то, что сестра продолжала общаться с Макс и Сэмом. – Я рада, что нас становится больше, – улыбнулась Саманта, взглянув на девочек возле рождественской ели, затем повернулась к нему и мягко потрепала по волосам. – Может, и ты кого-нибудь с собой приведешь, – как-бы невзначай. А у Киллиана вот-вот треснет лицо. – Сейчас моя вторая половинка разглядывает свои подарки, – бросил он выразительный взгляд на Микаэлу. Саманта вмиг посерьезнела. – Согласен, неудачная шутка, – вскинул он ладони кверху. Киллиан взял пакеты с подарками и плюшевого мишку, которую подарила ему Микки, и, быстро со всеми попрощавшись, вышел в прихожую. Это было третье Рождество, которое он отмечал у Бруксов, и первый раз он чувствовал себя таким одиноким. Лучше уйти, чтобы не портить веселье остальным. Он ведь отсидел положенное время? – Киллиан, – тихо окликнула его Саманта, заставив повернулся у двери. – Да? Та подошла и крепко обняла его. Киллиана обдало ароматом яблочного пирога. Уже три года этот запах ассоциировался у него с нежностью, добротой и материнской любовью. – Все образуется, вот увидишь, – женщина встала на цыпочки и чмокнула его в щеку. – Спасибо, – за все. Киллиан вышел на улицу. Холодный воздух пробирался внутрь до костей. Хоть бы сегодня пошел снег, но нет, моросил премерзкий дождь. Он не застегнул пальто, потому что собирался быстро добежать до машины, но на деле он шел к ней так, будто и вовсе забыл, куда и зачем направлялся. В порядке ли он? Из его памяти практически стерлись воспоминания о худшем моменте худшего дня в его жизни. Картинка размывалась, голоса приглушались, и Киллиан надеялся, что в какой-нибудь день уже и не вспомнит этот кошмар. Может, когда-нибудь он решится удалить шрамы на своем бедре. Однако во сне его все еще преследовал образ безумца, царапающего кровавые иероглифы на бездыханном теле. Во сне им никогда не удавалось спастись. Были и приятные сновидения, в которых его нежно гладили по волосам и что-то тихо нашептывали на ухо, почти касаясь губами, а он целовал разбитые костяшки свободной руки. После них Киллиану не хотелось просыпаться. Он искал среди прохожих знакомое лицо, хоть и знал, что затея провальная. Целуя кого-либо, он всегда представлял одного человека. Он совсем перестал выступать, курил в два раза чаще и заметно похудел. Он не в порядке. Макс как-то сказала, что ему нужно сходить к психологу. На самом деле, ему нужно было лишь кое-кого увидеть. Чтобы убедиться, что с этим человеком все хорошо, что он не встал снова на путь саморазрушения и смог выбраться из всего дерьма. Потому что…

я буду в порядке, если с тобой все будет хорошо

– Надо было ляпнуть такую хуйню, – сердито пробубнил Киллиан, закуривая прямо в машине, и приложился затылком о подголовник. Маска беззаботного и радующегося жизни парня полностью спала, расслабляя мышцы лица, отвечающие за натянутую улыбку. Притворятся было сложно. Это отнимало куда больше энергии, чем он мог подумать. Но Киллиан старался изо всех сил, потому что обеспокоенная его состоянием Вивьен выглядела ничуть не лучше него. Вообще, с тех пор, как они вернулись в Нью-Йорк, с него не спускали глаз трое самых назойливых людей, которые отказывались оставлять его в покое. Больше всего его опекала сестра. Сначала она приходила к нему уговаривая покушать, затем – выйти из комнаты, после – выйти из квартиры. С наступлением осени стало чуточку легче. Его отвлекала учеба в университете и новые знакомые. Но, как уже было сказано, притворство отнимало много энергии, поэтому Киллиану требовалось время, чтобы побыть наедине с собой. А когда он оставался один, поток мыслей в его голове уже было не остановить. Замкнутый круг получается. Приехав в пустую квартиру, где не было и намека на праздник, он бросил ключи на тумбу, разделся и прошел к одинокому креслу, который когда-то приватизировала местная скрипачка. С недавних пор он начал служить пристанищем для того, кто время от времени впадал в анабиоз. Он оставил медведя на диване – а ведь в детстве у него не было игрушек – и, проходя мимо фортепиано, провел пальцами по клавишам. Вивьен уговаривала купить его целый месяц. – На нем можно воспроизвести любую музыку! – У тебя же такой талант! – Ты ведь не собираешься всю жизнь петь чужие песни? В ее словах был толк, который подтверждало отсутствие пыли на клавишах. Он станет музыкантом, посвятившим все песни своей несчастной любви? Забравшись на кресло и подобрав под себя ноги, он стал наблюдать за городом, встречающим Рождество в такую отвратительную погоду. Под стать его настроению. Витая где-то между воспоминаниями и фантазиями, Киллиан задремал. Проснулся он, когда вернулась Вивьен. – Премного благодарна, дальше я сама. – Да ладно, мне не в лом, – послышался второй женский голос. Вивьен ни разу не приводила гостей. Более того, Киллиан никогда не видел ее с кем-либо, кроме Макс и Сэма. Ландре стало настолько интересно, что он не поленился подняться и выйти к ним. – Серьезно, Даниэль, не стоит. Даниэль выглядела как полная противоположность сестры: розовые волосы, подстриженные под пикси, бесчисленное количество пирсинга в ушах, брови и носу, широкие брюки, заправленные в длинные берцы. Когда она расстегнула куртку, Киллиан увидел, что ее тело покрывали татуировки. И что она не носит нижнее белье. Вдвоем девушки занесли в квартиру довольно таки больших размеров холст, обернутый в крафтовую бумагу. – Вау, – протянула Даниэль, без стеснений разглядывая Киллиана. – Вот кто выиграл генетическую лотерею, – переводя взгляд с него на Вивьен. – Я Дэн кстати, – протягивая руку. – Приятно познакомиться. – Киллиан, – пожимая руку в кожаных митенках, – Взаимно. – Ты тоже забавно разговариваешь и обращаешься ко всем полными именами? – Нет, я родился в двадцать первом веке. – Ха-ха, смешно, – Вивьен состроила гримасу брату, затем повернулась к подруге. – Спасибо за помощь, но тебе пора. – Может останешься на кофе? – предложил Киллиан. Да, ему нравилось бесить сестру. – Сожалею, но мы ждем гостей. Как-нибудь в другой раз, – уже толкая Даниэль к двери. – Ох, Вивиан, когда-нибудь ты перестанешь ломаться, – без намека на обиду проговорила Дэн и, широко улыбнувшись, отсалютировала Киллиану двумя пальцами. – Аривидерчи. Вивьен захлопнула дверь и прислонилась к ней спиной. – Мне показалось или она назвала тебя… – Да, – оборвала она его на полуслове. – Еще она думает, что я итальянка. – Может, она просто прикалывается? – Конечно она делает это нарочно! – девушка бессильно вскинула руки к потолку. – Боже, никогда не думала, что встречу человека, который будет раздражать меня сильнее чем ты. – Неужели она настолько хороша? – фыркнул Киллиан. Вивьен смерила его сердитым взглядом. Но как бы она на него не смотрела, было очевидно, что все ее претензии являются пустой формальностью. Дэн решила ей помочь и не воспринимала на свой счет ее слова, а Вивьен не отказалась от этой помощи, засунув в задницу свою гордость и принципы. Выглядит как начало хорошей дружбы. – И при каких обстоятельствах вы познакомились? – Она работает натурщицей в студии, где я рисую. – Так это ее портрет? – он кивнул на холст. – Закатай губу, – бросила девушка, пытаясь неуклюжими движениями поднять холст и пронести его в гостиную. – Не хочешь помочь? – А что это? – спросил Киллиан, с легкостью подняв картину и поставив ее на один из диванов. – Твой подарок, – немного застенчиво произнесла Вивьен. Они еще (по понятным причинам) ни разу не дарили друг другу подарки. Хотя в этот раз Киллиан мог бы и запариться. Если бы нашел время в перерывах между занятиями по актерскому мастерству и рефлексией. – Если захочешь сжечь его, пожалуйста, не делай это при мне. Довольно странная фраза для вручения подарка. Как и то, что она решила ему подарить. Картина? Киллиану? Окей, это же Вивьен. – Там портрет, стареющий вместо меня? – он недоверчиво покосился на сестру, не решаясь открыть то, что спрятано под бумагой. И почему она выглядит такой взволнованной? – Нет, его я еще не закончила, – та снисходительно поджала губы. Киллиан усмехнулся и разорвал оберточную бумагу, после чего улыбка моментально сползла с его лица. Четкие линии уверенной руки настолько правдоподобно передавали сохранившееся в памяти изображение, что получившаяся картина вышла лучше любой фотографии. Никто не знал, что находится в объективе художника, потому никто не позировал, и все эмоции вышли искренними и настоящими. Окрашенное в нежно-розовый и оранжевый тона небо отражалось в бескрайних водах океана, на фоне которого веселились четверо ребят. Сияющая Макс одной рукой теребила мокрые волосы, другой – держалась за плечо Сэма, который, судя по слегка смущенному виду, ляпнул какую-то глупость. По другую сторону от девушки шагал улыбающийся Киллиан, повернувший голову в сторону Ника, смотревшего на него такими же, как и у него, влюбленными глазами. Никто не произносил его имя. По крайней мере, в присутствии Киллиана. Это было своеобразное табу. Будто если притвориться, что ничего не было, все быстрее забудется. А теперь эта самая картина будет висеть у них в гостиной и мозолить ему глаза, потому что ничего прекрасней он не видел. Класс. – Красиво. Мне нравится, – он повернулся к Вивьен, которая все это время внимательно изучала его лицо. – Правда? – выдохнула девушка. От ответа его избавил прозвучавший дверной звонок. Киллиан недоверчиво покосился в сторону выхода. – Я же сказала, что мы ждем гостей, – объяснила Вивьен, быстрыми шагами идя к двери, чтобы встретить каких еще, нахрен, гостей?! – Сюрприз!!! – одновременно выкркнули Макс и Сэм. Последнего практически не было видно из-за ели, которую тот держал в руках. – Елка? – тупо спросил он, потому что очевидно, что это елка. – Мы тоже рады тебя видеть, – прошла мимо него Томсон с кучей пакетов в руках. В поисках ответов он повернулся к сестре. – Я их позвала, – это он уже понял, – Мне захотелось отметить Рождество так, как делают это нормальные люди. Давить на чувство жалости было низко. И маскировать истинную причину их визита таким образом – тоже. – В таком случае приняла бы предложение Саманты. Ну вот совсем не хотелось ему продолжения праздника под зоркими взглядами недопсихологов, которые при отсутствии свидетелей могли в любой момент как бы между прочим начать задавать ему ненужные вопросы. – Все хорошо, Киллиан? – Как дела в Джульярде, Киллиан? – Ты так и не перезвонил той девушке из клуба? – Хочешь, я познакомлю тебя со своим другом? – Так и будете стоять у двери или поможете нам? – обратился к ним Сэм, выбирая место для дерева. – Не сердись, Киллиан, – мягко произнесла Вивьен. – Я не думала, что ты будешь против. Хитрый ход. Сказать, что он против, значило бы признать, что он нарочно всех избегает, а, следовательно, проблема никуда не исчезла. Пока он делал вид, что все нормально, остальные делали вид, что так оно и есть. Гиперопека его уже порядком подзаебала, поэтому: – Я не против. Просто могла предупредить. Десять минут спустя Киллиан с Вивьен украшали елку, что было в новинку им обоим, а Макс и Сэм старательно создавали в квартире атмосферу праздника всевозможными украшениями под рождественские песенки. Увидев рисунок, эти двое стали нахваливать того, кто его нарисовал, но ни слова не сказали о самом содержимом. Тридцать минут спустя на журнальном столике (на котором никогда не лежали журналы) перед экраном домашнего кинотеатра появился глинтвейн, четыре бокала и пирожные, а они сидели на диване, выбирая себе фильмы. Так уж случилось, что в доме Ландре – ни в усадьбе в Марселе, ни в пентхаусе в Нью-Йорке – никогда не было телевизора. И если Киллиан наверстал упущенное благодаря одному школьному другу, а позже – отсутствию тотального контроля и появлению собственных денег, то Вивьен совсем пролетела мимо поп-культуры. Два часа спустя они смотрели фильм про мальчика, который вместо того, чтобы вызвать копов, мучил двух бедных грабителей. И то ли в голову ударило теплое красное вино, то ли до него наконец дошел весь смысл сегодняшней даты, потому что Киллиан, укутанный в клетчатый плед, впервые за долгое время смог расслабиться. "Какие же все таки у него хорошие друзья", – думал он, наблюдая за Макс, которая задремала, положив голову на плечо Сэма. Вивьен, отказавшаяся и от алкоголя, и от сладостей, со слишком уж серьезным видом смотрела на экран. – И это всем нравится? – прошептала она, повернувшись к ним. Сэм улыбнулся, Киллиан лишь пожал плечами. Три часа спустя они смотрели второй фильм про того же мальчика. Киллиан выбирал между тем, поспать ли ему с остальными или все таки дождаться ужина, который он заказал, когда зазвонил его телефон. Он осторожно поднялся и прошел на кухню, чтобы никого не разбудить. Должно быть, кто-то звонил с припозднившимися поздравлениями. Однако номер, высветившийся на экране, оказался незнакомым. – Але? Киллиан прошел к окну и уставился на небо, откуда медленно падали хлопья снега. – Привет. Он чуть не выронил телефон. От услышанного родного голоса – немного неуверенного и взволнованного – сердце заколотилось с удвоенной скоростью. Он не знал, что ответить. С чего начать. Если начнет говорить, не сможет остановиться. Где ты? Как ты? Все в порядке? Ты цел? Здоров? Один? Почему решил позвонить? Почему сейчас? Что за глупое "привет"? Ты тоже скучаешь? Сходишь с ума? На другом конце слышалось лишь учащенное дыхание. – Скажи, что ты в Нью-Йорке, – он закрыл глаза и потер переносицу. Вышло как-то убого. – Я в Нью-Йорке, – ответил Ник с плохо скрываемой радостью в голосе. Киллиан буквально видел, как он улыбается, и его губы тоже растянулись в улыбке. – Встретимся?