Не так уж я и страшен

Тивин сидел на кровати, раскинув все четыре лапы, и нервно перебирал в когтистых пальцах предмет причудливой формы. Серебряный нательный крест… Да, именно с него все и началось. «Подумать только, если бы не эта безделица — валяться бы мне сейчас где-нибудь на дне ущелья с отрубленной головой. Иван бы поставил у власти сбежавшего короля, а сам вернулся бы в Тридевятое царство, чтобы жениться на какой-нибудь девице-красавице, как и полагается герою…» — Эй, Дурман! — по коридорам когда-то мрачного замка прогремел богатырский зов. Тивин поспешно спрятал крестик под жилет и скрылся за книгой. «Словно отрок за рукоблудием, право слово!» В залитые солнцем покои зашёл Иван. Он немного изменился внешне, по сравнению с первым своим днём в Радостной стране: пшеничные волосы отросли и спускались до плеч, старую багряную рубашку Иван сменил на лёгкую зелёную тунику. Отцовский меч мирно покачивался в ножнах за плетеным поясом. — Чего шумишь, Ваня? Тивин клыкасто улыбнулся другу. — Повсюду тебя ищу, паучий ты сын! — смеясь, ответил богатырь. — Помнишь шахту, в которую мы с тобой провалились с обрыва? — Ну? — Веришь ли, завалило ее! — Ну! — недоверчиво вскинул бровь Тивин. — Вот тебе крес... — Иван осекся. — Ей-бо... — он мгновение озадаченно перебирал в голове выражения, не связанные с именем бога. — Короче, пойдем, посмотришь. — Да что там такого? Ну, завалило шахту, бывает. Тем более она и так была затоплена. Иван на это решительно схватил паучьего царя за плечи и потянул на себя. — Давай, это ненадолго! Дурман покорно последовал за богатырём. Ивану хотелось покоряться. От этой мысли человек-паук всегда нервничал: он не любил быть покорным. В последнее время Тивин испытывал к богатырю нечто странное и прежде ему неведомое. В старых книгах он читал о любви, но ему тогда казалось, что все это не более чем самообман, придуманный, чтобы скрасить серые будни. Но, похоже, это было не совсем так. Эти теплые чувства росли и крепли в нем ещё со времён их совместного заключения в подземелье. Но теперь все иначе: они оба свободны и Ивану нет нужды проводить со своим когда-то заклятым врагом столько времени, верно? По привычке Тивин сперва насторожился: зачем это Иван тащит его на самую окраину царства? Что он задумал? Нет, без сомнения, он доверял ему, но паучья осторожность и вместе с ней какой-то незнакомый трепет перед возможностью оказаться наедине не давали Дурману покоя. Наконец, спустя долгих два часа герои добрались до заваленной шахты. Она находилась прямо в карьере, так что разглядеть ее остатки можно было с самой вершины горы, не слезая с лошади. Тивин с трудом спешился. Его гладкую голову обдало свежим порывом ветра, от которого локоны Ивана зашлись в неистовом танце. «Здорово, наверное, иметь волосы, — глядя на пшеничные волны, подумал Тивин. — Их можно расчёсывать, заплетать. Зарыться в них пальцами...» — Ты чего, Тивин? — паучий царь только сейчас сообразил, что уже минут пять безотрывно глядит на Ивана, вместо того чтобы любоваться заваленной шахтой. — А? Да нет, ничего. Ну, где твоё чудо света, ради которого я сел на коня? Иван мягко взял Тивина за локоть и молча подвёл к самому краю горы. Сердце Тивина бешено колотилось. То ли от холода, то ли от страха высоты. — Гляди, — восторженно прошептал ему в самое ухо Иван. Внизу, прямо под ними, зияла пропасть, на дне которой виднелись следы свежего оползня. «М-да, как я и думал: ничего необычного», — разочарованно подумал Тивин. — Ну, что скажешь? — Что ж... — Дурман сделал неприлично долгую паузу, по которой Иван сразу определил, что тот не очень впечатлён. Богатырь глубоко вздохнул и выпустил паучий локоть. — Ладно, ты меня раскусил. Я тебя не на шахту смотреть привел. Хочу кое-что сказать. Тивин напрягся. — Я много думал и наконец решил: я остаюсь в Радостной. — Остаёшься? А как же Тридевятое царство? Твои родители? Друзья? — Я чувствую, что моё место теперь здесь. Рядом с тобой. Мы можем править вместе! Богатырь повернулся к Тивину лицом и осторожно взял его за руку. — Ты мой друг, Дурман. Я рад, что мы встретились и... — он смущённо улыбнулся, — не поубивали друг друга. — Ну, я-то сделал всё, что мог, — иронично заметил Дурман, разглядывая две белые точечки на щеке Ивана. — Я серьёзно, Тивин, — Иван засмеялся. — Тогда, в пещере, когда ты вышивал паутину для Романа, я вдруг подумал: и почему мы не встретились раньше? Всё могло бы сложиться совершенно по-другому. — Что-то н-не пойму, к чему ты ведёшь? — Тивин вдруг весь задрожал, как от озноба. Но в глубине души, он не хотел чтобы это прекращалось. Этот трепет, словно предвкушение чего-то важного. «Сейчас что-то будет». — Ты знаешь, я человек прямой и не умею хитрить, увиливать, притворяться... — Опять камень в мой огород? — шутливо огрызнулся Тивин, но Иван продолжил: — Я люблю тебя. Вот так, в лоб, без лишних расшаркиваний и увёрток. Иван действительно по-другому просто не умел. Внутри паучьих рёбер что-то ухнуло вниз, как с обрыва. Спустя долгих три секунды Дурман, наконец, выдавил: — Хм, ну, я... я тоже. Люблю тебя. Мы ведь друзья. «Вряд ли тут что-то большее... В Тридевятом за такое на кол сажают». — Нет, Дурман, ты не понял. Иван подался вперед и оказался совсем близко к точёному лицу паучьего царя. Несмотря на разницу в росте, Тивин никогда не чувствовал, что Иван хоть немного ниже него. Может быть, дело было в пронзительном голубом взгляде богатыря, который сейчас сверлил паука. Твердо, как когда-то молитву, богатырь произнес всего три слова: — Ты мне мил. — Ох, Ваня!.. — Тивин мягко положил свободную руку на глыбу богатырского плеча. — Как же это тебя угораздило! Иван растерянно смотрел на Тивина. — И почему вдруг я? Разве ты никогда не хотел жениться, детишек завести? Неужто во всём Тридевятом царстве тебе никто не приглянулся? — Дурман говорил ласково, словно отчитывая провинившегося, но любимого ребенка. Тивин не мог поверить в такой поворот. В паучьем словаре нет такого слова как «мил». Он изо всех сил пытался вызвать сомнения в душе Ивана, одновременно упиваясь близостью с объектом своей тайной симпатии. Его рука черной змеёй осторожно поползла вверх по бархатной коже. Иван пытался что-то ответить, но не мог как следует сосредоточиться. — Ну, я как-то не особо по женской части, — рука Дурмана воровато скользнула в пшеничные вихры. Иван прерывисто вздохнул и неуверенно положил вторую руку на лапу паучьего царя. — Я ведь в монастыре рос, а там, сам знаешь, с этим строго... Я не понимаю, почему ты такое спрашиваешь... Ох! — Иван зажмурился от удовольствия. Тивин продолжал с упоением зарываться пальцами в золотистый затылок, но его не покидало гнетущее чувство хрупкости их идиллии. Рука богатыря непривычно тяжело грела кожу. — Ты достоин лучшего, Иван, — наконец, серьезно произнес Тивин, выпуская из пальцев мягкие волосы. Но богатырь лишь крепче стиснул руку Тивина и горячо воскликнул: — Не хочу я «лучшего»! Я хочу тебя! — последняя фраза эхом прокатилась по скалам. Эти слова, горячие, полные огня и верности, будто раскаленной кочергой обожгли Тивина, задев самое сердце. Он отстранился и так же горячо возразил: — Что я такое, Иван? — богатырь в недоумении воззрился на него. — Лысый, хромой, уродливый, полупаук, которого родная мать не хотела видеть после рождения! — Не говори так! Ты вовсе не… — Я знаю, что я страшен, противен людям, мне не раз это говорили в лицо. Но ведь ты молодой и сильный богатырь, у тебя впереди вся жизнь! Твое место Тридевятом царстве, среди славы и почёта, а мое — где-нибудь в пыльном чулане, на краю света, а никак не... Договорить ему не удалось. Иван решительно привлек паука к себе и крепко обнял, будто стараясь запрятать его к себе в необъятную богатырскую грудь. — Здесь. Твое место здесь, — Иван тихонько коснулся губами тонкой бледной шеи, обжигая дыханием паучью кожу. — И, если хочешь, я останусь с тобой. Он легко провел ладонью вверх по костлявой спине, и вдруг пальцы его задели что-то в районе шеи Тивина. Через мгновение на его руке закачался на цепочке серебряный нательный крест. Тивин стыдливо зажмурился и хотел было снова отстраниться, но из богатырских объятий выбраться не так-то просто. Сперва на лице богатыря промелькнуло удивление, потом испуг, а затем появилась грустная улыбка. Иван с минуту безмолвно смотрел на крестик, потом поцеловал его и аккуратно спрятал обратно под жилет паука. — Вот и хорошо, что он у тебя. — Я думал, ты разозлишься, — Тивин прислонился точёным подбородком к широкой скуле. — Ну что ты, с чего бы? — Иван снова прильнул щекой к холодной паучьей шее и шутливо добавил: — Не жжётся? — Ну тебя! — Тивин легко засмеялся, и Иван крепче прижал к себе его хрупкое тело. — Поехали домой. — Ты мне тоже, Иван, — прошептал ему на ухо Тивин. — Очень. Богатырь радостно засмеялся и ещё крепче обнял своего паучьего царя.