На ребро

      Лис по внешним описаниям такой же, как и Чёрный — голубые глаза, светлые волосы... Только вот Лис куда ярче в том самом смысле, который описанию не поддаётся. Лис — явнее, заметнее, а Чёрный всего лишь пародия, пусть и обитает в Доме гораздо дольше.       Лис вообще вписывается куда лучше — на контрасте похожести явнее различия, и остаётся только наблюдать, как живущий тут едва ли пару месяцев парень взаимодействует практически с каждым, при этом в рекордные сроки выучив чужие характеры, привычки и прочее.       Он поразительно спокоен, нейтрален, да и в целом странно, что не Фазан — если судить по учёбе, ведь по оценкам он в числе лучших, за что правильные чёрно-белые птенцы на каждом приёме пищи ознаменовывают своё недовольство презрительными взглядами за исключением пары человек, на что получают игнорирование или же скептически поднятую бровь. Лис обладает, по мнению Чёрного, слишком большим количеством привилегий — как-то раз он даже остаётся на ночь в Третьей просто потому, что допоздна разговаривает со Стервятником, Лис болтает с Крысами о музыке и новом способе покраски ткани, он может внезапно пропасть на пару-тройку дней, но ни учителя, ни воспитатели не обратят на это никакого внимания... Почему?       Чёрный наблюдает. Наблюдает месяц, два, три...       Неожиданно даже для себя влезает в спор между Лисом, Табаки и Слепым. Только вот...       Кажется, ему удаётся вывести Лиса из себя.       Парень поворачивается медленно, тянется к очкам... Но останавливается в последний момент.       Выходит из Четвёртой, почти хлопнув дверью.       Шакал смотрит осуждающе. Слепой, если бы мог, тоже так посмотрел, но заместо него на Чёрного злятся Лорд со Сфинксом, поэтому, не в силах оставаться в этом аквариуме осуждения, он выскакивает вслед за Лисом в коридор.       Выскакивает...       И замирает.       Чёрный не верил в то, что Дом — Дом. В том понятии, которое в него вкладывают почти все, кого он знает. Не верил — но теперь верит. Потому что стоит посреди леса. Точнее, Леса.       Он на Изнанке, хотя совершенно точно не является... Ходоком, вроде так это называют.       — А мне хотелось от тебя отдохнуть, между прочим.       Голос слишком мелодичный и нежный для Лиса, но волосы сидящего перед ним на поляне человека все так же светлы, только вот убраны не в косу до середины голени, а во вполне обычный пучок.       — Как тебе тут? Облик не поменялся?       Чёрный осматривает себя, замечает ручей рядом...       Теперь он точно соответствует своей кличке. Пряди черны, длинны и в хвосте на затылке, свободном и низком, так что часть из них обрамляет лицо. Глаза тоже по цвету такие, все и целиком — словно мокрый уголь спрессовали в шар и засунули вместо глазных яблок, отполировав до влажного блеска. Кожа ещё бледнее, усыпана теперь множеством родинок — тёмных, едва ли нормально-коричневых, к которым он привык.       — Раз молчишь, значит, поменялся. Ладно, не вышло тут в одиночестве посидеть, значит, верну тебя, а потом...       — Ты в юбке.       Лис поднимается. Разворачивается к нему...       И Чёрный замирает, не слыша, что ему говорят.       Лис на Изнанке вовсе не спокойный парень, постоянно с книгой, который может корешком этой книги знатно приложить по голове.       Лис на Изнанке — воплощение изящности, хрупкости даже, на Изнанке Лис носит юбку и рубашку иного кроя, у Лиса здесь — тонкие запястья, босые ноги, иная причёска, румянец на щеках... И Лис здесь — Лисица.       И у неё совершенно волшебные в своей необычности глаза.       Не голубые. Нежного, совершенно мягкого оттенка, особого, который не получишь просто так казённым набором красок, который едва ли найдёшь в Наружности за баснословные деньги и раз в жизни увидишь на закате...       — Ау, Лис вызывает Чёрного, приём, как слышно? — она знакомым жестом трёт переносицу там, где обычно очки, и это отрезвляет. — Ладно, фиг с тобой, отведу и сама вернусь тоже, боязно тебя в таком состоянии оставлять.       — Ты девушка. — тупо произносит он, вызывая мелодичный и приятный смех.       — Конечно. Табаки вообще... Забудь. Ты тоже выглядишь иначе, между прочим. — И другим тоном: — Красивая хоть девушка-то?       Кружится вокруг себя.       Чёрный нервно сглатывает.       — Очень. Так... Что там с возвращением?       Снова смешок в ответ.       — Пошли, горе луковое. Как за мной пройти, так это пожалуйста, а как вернуться, так это мы не можем, да?       Чёрному от такой шутливой отповеди стыдно куда больше, чем от осуждения всей Четвёртой.       Лис подходит, и он понимает, что в виде девушки его состайник ниже сантиметров на семь-десять. Боже.       — Заблудишься ещё, а мне тебя потом ходи-ищи туда-сюда, нет уж...       Чёрный в футболке, поэтому чужие ладонь и пальцы, сомкнувшиеся выше локтя, ощущает куда сильнее, чем хотела бы его разумная часть.       Неразумная давно уже сдалась, радостно подпрыгивая на месте от прикосновения.       — Глаза закрой, с непривычки голова закружится.       Она держит крепко, но осторожно. Шаг, другой...       И подошва встречается с деревянным полом.       — У тебя листва в волосах... — и снова парень.       Тянется рукой, убирает, выкидывает в сторону.       — Если что, курили в учительской.       — От тебя не пахнет табаком. — пытается было накрыть легенду Чёрный, но Лис, взглянув скептически через стёкла, прямо в коридоре достаёт сигарету и поджигает.       Выдыхает дым ему в лицо.       — Всё?       Чёрный почти закашливается, но справляется с дыханием.       — Всё.       Лис докуривает в пару затяжек, стряхивает пепел за плинтус и тушит окурок о свободный от рисунков и надписей кусочек на стене не больше ногтя.       — Тогда пошли.