На ребро

      Говорить с Табаки, являющимся воплощением того, что можно назвать Домом, или, по крайней мере, достаточной части этого, у Чёрного раньше не особо выходило. Не выходило — но.       Переброситься парой фраз обретает иное значение где-то между переводом Курильщика и неожиданной опекой от Лиса над почти-новичком. Дальше — больше, и если Сфинкс только кивает одобрительно — о боже, у него есть такая эмоция, — то Слепой, казалось, вовсе не замечает ситуации.       — Чёрный! — Шакал окликает его, когда Лорд на пару с Лисом объясняют бывшему Фазану часть ситуации и правил. — Гулять!       — Табаки, я же обижусь… — Лис смотрит почти-поверх очков, но парень поднимает руки в капитулирующем жесте:       — Шакал здесь я, значит и псина тоже я, а ты у нас просто из семейства псовых.       Блондин молчит секунду, отчего вся Четвёртая замирает, но снова возвращается к обсуждению, поправив сползающий свитер и пледы, накрывающие колясочников.       Холодает — осень уже давно близка к зиме, а среди них пусть и достаточно ходячих, чтобы что-то сделать с окном или дверью, гораздо проще одеваться теплее.       Табаки непривычно молчит, когда Чёрный катит его по направлению к забытым взрослыми помещениям. Их тандем провожают взглядами, но если одному всё равно, второму всё равно тоже.       Чёрный закрывает дверь одного из классов с беспорядочно сваленными в углу партами и разбросанными по всему полу стульями. Табаки подъезжает к горе, останавливается рядом, но, противоестественно, Сизифом ощущает себя именно Чёрный.       — Бедовая затея, дорогуша. — Шакал набивает табаком подаренную трубку, поджигает со второго раза.       — О чем ты?       Парень наклоняет голову, задумчиво ведёт рукой, так, что куча браслетов, бусин, бисерин, значков и несколько неназванных мелких вещиц гремят, шуршат, позванивают и, кажется, там даже есть маленький колокольчик.       — Ты правда думаешь, что я такой тупой? Ладно Слепой, тут понятны причины, ладно Сфинкс, зацикленный на другом, Лорд, занятый своими мыслями, Македонский, который в принципе привязался настолько сильно, что мне стало бы его даже жалко, если бы он вёл себя так не оправданно. Но я. — затягивается ещё раз. Дым на выдохе долетает до Чёрного. — Ты думал, что вся Четвёртая будет игнорировать, как ты пускаешь слюни на Лиса? Не-е-ет, детка, тут ещё есть те, у кого найдётся пара извилин и шестерёнок.       — О… Чем ты?       — Ещё и дурака включил. — в голосе Шакала прозвучало разочарование. — Слушай, даже если ты вдруг там в тот день оказался на Изнанке, а не пропиздел эти пару часов в учительской, это не даёт тебе права покушаться на другую личность.       Пазл начинает складываться.       — Ты знаешь, кем он является там.       — О, значит, всё-таки Изнанка. — Табаки улыбается довольно, кивает своим мыслям. — Да, знаю, в конце концов, мы туда даже как-то раз вместе сходили. Мне нужны были аргументы для особо упрямых личностей, вернее, не мне, но только меня согласились взять.       — Почему?       — Потому что я смогу уйти. А Слепой, Сфинкс, да вообще все остальные… Нет.       Ради интереса Шакал выдыхает кольца в сторону ножек лежащего стула и попадает точно на одну из.       — Так вот, я ушёл от темы. Не лезь к Лису. Не потому, что что-то там я за него беспокоюсь — я за тебя беспокоюсь, дурья ты башка. Ты думаешь, почему у него такая кличка? Он сказал, что ему её дал Седой. Седой. Лис тут, вообще-то, чуть позже появился. Он не сказал никому, где нашёл выпускника, но… Кличка от подобного человека сама по себе является показателем.       Чёрный всё ещё не совсем понимает.       Табаки усмехается грустно.       — Он тебя использует и выбросит, как Сфинкс недавно выкинул настойки. Да, часть, да, маленькую, но обидно же! Лис носит кличку животного, которое в сказках называют хитрейшим, он отказывает всем, кто ему признавался, а, поверь, такие были… И после нового Закона я, честно признаюсь, думал, что за ним толпа бегать будет, а он в обход меня нашёл Русалку и ходит с ней. Два длинноволосых не от мира сего… — потёр нос ладонью.       — Зачем ты мне всё это говоришь?       — Вразумить пытаюсь, но пока что не выходит, видимо. Поверь, Лис и убить сможет, и это вообще не шутка, я видел его злым, я видел её злой, и вот второе, честно говоря, напугало.       Табаки покачивается в кресле. Туда-сюда, словно маятник у часов, которые так не переносит, или у метронома.       Туда-сюда.       — Лис вообще-то все спички с первого раза зажигает. Окно открывает именно тогда, когда нужно. Провода… Впрочем, это не совсем о том уже.       — Лис нормальный. — голос дрожит единожды в отрицании.       Шакал улыбается грустно уголком губ.       — Нормальный. В своём понимании. Детка, он на Изнанку ходит, как к себе домой, половина Дома думает, что Лис встречается с Русалкой, а она ему как сестра или дочь просто потому, что… Нельзя такое уже говорить, лишнее. К тому же… — замолкает, выдыхая, шипя при этом, как телевизор на Перекрестке. — Я не видел его раньше.       Чёрный не понимает.       Табаки хлопает по подлокотникам с силой, наклоняется вперёд.       — Ладно, хрен с тобой. Хочешь как лучше, а никто не слушает, не понимает…       — Не сетуй, как бабка старая.       Парень заходится смехом.       — Я? Старый? Ты на своего-то симпатичного посмотри внимательней. Пусть и считает Стервятника за отца, на деле…       Чёрный мотает головой.       Шакал подпирает голову ладонью, вздыхает, разводит руками:       — Я пытался. Вези меня, мой верный конь, домой, в халупоньку, домой!       — Выпить не хочешь, пьянчужка?       — Зачем? — разворачивается, насколько может, бьёт его по предплечью. — Не пизди на ухо, умнее покажешься.       — Кто бы говорил…       — А я даже если пиздеть буду, умным окажусь.       Хочется возразить, но Чёрный действительно замолкает, думая.       Русалка.       Он о ней слышал.       Может, поговорить?